Перейти к началу романа: http://proza.ru/2026/02/05/1554
Перейти к предыдущей главе: http://proza.ru/2026/04/05/253
14. «Искушение Христа» в колхозном клубе
За десять минут до назначенного времени Лев Абрамович подъехал к правлению колхоза. Заречный его уже ждал. Он повёл своего гостя в столовую и попросил рассказать о последних делах на заводе. Затем он поделился своими проблемами и заметил, что, несмотря на нерушимый союз рабочего класса с трудовым крестьянством, Льву Абрамовичу придётся иногда защищать интересы этого последнего в борьбе против того первого. Поланский понимающе кивнул, после чего беседа стала ещё более непринуждённой. Между ними было очень много общего: скептицизм, трезвый взгляд на окружающую действительность и умение быстро к ней приспосабливаться, поэтому интервью вместо намеченного часа длилось два с половиной. Во время него Лев Абрамович упомянул и дело Горюнова, а в конце беседы председатель предложил Поланскому такую же зарплату, как и на заводе. В действительности это означало гораздо больше, потому что, являясь членом колхоза, Лев Абрамович имел право получать полную пенсию. Кроме того, Заречный обещал к каждому празднику свежие продукты, а по итогам года — премию.
Через месяц на собеседование в правление колхоза пригласили и Горюнова. После коротких переговоров ему предложили совмещать должность учителя рисования и колхозного художника, который «своим трудом в области изобразительного искусства должен способствовать воспитанию эстетических взглядов молодого поколения сельских тружеников». Утверждение его колхозным художником заняло несколько минут. Члены правления проголосовали бы «за», даже если бы потребовалось признать Горюнова правнуком Карла Маркса и дать ему пенсию как ветерану международного коммунистического движения. Таким образом, колхоз «Путь к коммунизму» оказался первым, который имел в своём штате профессионального художника, и это могло бы служить основанием для попадания в книгу рекордов Гиннеса. Если бы Советский Союз был открытой страной, то адвокатом, официально подтверждающим этот рекорд, мог бы стать Поланский.
Вступление Горюнова в ряды трудового крестьянства оказалось как нельзя более кстати, потому что его мать отправили на пенсию, и жить им стало совсем не на что. В знак благодарности Василий Николаевич написал портрет председателя. Заречный повесил картину у себя в кабинете рядом с дипломом об окончании сельскохозяйственной академии.
Колхоз «Путь к коммунизму» находился недалеко от столицы, и к нему вела хорошая дорога, что делало его весьма удобным объектом для посещения членами правительства. Егор Кузьмич давно привык к этим визитам, лично знал многих руководителей страны и заранее готовился к встрече с ними, но когда ему сообщили, что его должен инспектировать недавно выбранный член Политбюро по фамилии Слепачёв, он почувствовал некоторое беспокойство. Никакой достоверной информации о Слепачёве не было. Говорили, что он пытался навести порядок в Ставропольском крае, которым руководил до своего перевода в Москву, и вроде бы даже стал бороться со взяточниками в партийном аппарате. Народ поддерживал его до тех пор, пока он не взялся искоренять пьянство, предлагая соки вместо спиртного. Против этого восстали люди всех социальных слоёв. Они сочли себя оскорблёнными в лучших чувствах и на инициативу руководителя ответили лозунгом: «пей соки сука сам», а коллеги, для того чтобы избавиться от слишком активного главы района, рекомендовали его на повышение в Москву. В столице из-за огромного родимого пятна посреди лысого лба Михаила Сергеевича Слепачёва сразу же окрестили «Мишкой-меченым». Что-нибудь более конкретное о привычках, вкусах и характере Слепачёва выяснить не удалось.
«Придётся импровизировать»,;— подумал Заречный, доставая из сейфа старую тетрадь и кладя её перед собой. В этой тетради была написана речь, которую несколько лет назад составил ему известный писатель-деревенщик. Этот инженер человеческих душ работал тогда над новым романом и приехал в колхоз собирать материал. Принимали его по высшей категории, и, хотя в его произведениях воспевался высокий моральный облик строителя коммунизма, сам певец не отказывался ни от бани, ни от водки, ни от девочек…
Недавно избранному члену Политбюро в колхозе понравилось. Здесь был необычный для советского сельского хозяйства порядок. Животные содержались в просторных светлых помещениях, и на них приятно было смотреть. Особенно обращали на себя внимание свиньи: чистые, ухоженные, добродушные, с явно выраженным чувством собственного достоинства. Слепачёв даже задержался и почесал одну хавронью за ухом. Она благодарно хрюкнула, и процессия вслед за председателем направилась дальше.
— Давно ты хозяйством руководишь? — спросил Слепачёв. По укоренившейся партийной традиции хвалить он не мог, но даже отсутствие критики значило очень много, и Егор Кузьмич прекрасно знал это.
— Да уж порядочно, — ответил Заречный.
— Молодец. Как тебе удалось добиться таких успехов?
— Я выполняю все постановления партии и правительства.
— Это понятно, а ещё?
— Привлекаю в наше хозяйство деятелей искусства.
— Коров пасти? — пошутил гость, и в его свите заискивающе захихикали.
— Не только. У меня есть колхозник, который в свободное время занимается живописью. Вот, посмотрите, — он указал на свой портрет.
— А что, похож, — согласился Меченый, — только насчёт колхозника ты мне не заливай.
— Я и не заливаю, Михаил Сергеевич. Можно его позвать, он и вас нарисует.
— У меня нет времени рассиживаться.
— Он это сделает, пока мы будем есть.
— Ты что, серьёзно?
— Конечно.
— Ну, тогда зови.
В столовой их уже ждал Горюнов. В конце обеда он показал высокому гостю свой рисунок. На первом плане был изображен Заречный, с горящими глазами рассказывающий о своих успехах. Напротив стоял Слепачёв, слушающий с ухмылкой явного недоверия. Он не чесал затылок, сбив шапку набок, как один из охотников в известной картине Перова, но отношение его к рассказу сомнений не вызывало. Чуть поодаль стоял дворник с метлой и глядел на начальство со счастливой улыбкой полного идиота. В нём легко можно было узнать инструктора райкома, с которым Горюнов отдыхал в Одессе.
— Ну, что ж, неплохо,— сказал Слепачёв.
— Это ведь набросок, и нарисовал я его наспех, но к следующему вашему визиту я обещаю написать полноценный портрет. Только мне нужно точно знать, когда вы у нас будете.
— Точно я сказать не могу, а ты пока выстави свои картины в клубе, приобщай односельчан к искусству.
Вскоре портрет нового члена Политбюро красовался в фойе колхозного кинотеатра, который и служил местным клубом.
Через полгода Слепачёв стал Генеральным секретарём партии. Узнав про это, Горюнов послал ему поздравительную телеграмму с приглашением посетить колхоз «Путь к коммунизму» и принять участие в торжественном открытии экспозиции, на которой будет выставлен его портрет. Василий Николаевич сказал о телеграмме Заречному, но тот не обратил на его слова внимания. Он знал, что у главы государства в начале правления есть более важные дела.
Михаил Сергеевич Слепачёв в это время был в Ленинграде. Там он руководил внеочередным заседанием партхозактива, на котором выбирали нового хозяина города. О перевыборах ходили разные слухи, но самый распространённый укладывался в одну фразу: Если вы хотите узнать размер обуви Слепачёва, то измерьте след его ботинка на заднице у Романова.
Утвердившись на троне, Генеральный провёл несколько встреч с Главами европейских государств, а вернувшись в Москву, расслабился и, узнав о приглашении, решил вновь поехать в подмосковный колхоз.
Когда Заречному позвонили из Кремля, он вызвал к себе Горюнова и спросил:
— Ну и что ты теперь собираешься делать?
— У меня картин достаточно, чтобы заполнить три таких клуба, как наш. Портрет Меченого мы, естественно, повесим на почётном месте, а уж что им говорить — я найду. Вы можете не беспокоиться, любому человеку приятно видеть своё изображение, — он покосился на портрет председателя.
— Ну а тебе-то от этого какая выгода?
— Если нас похвалит Слепачёв, мне легче будет устроить персональную выставку и продать свои картины.
— А если нет?
— Шутите, Егор Кузьмич! Ведь у нас любая организация имеет полное право поддерживать решения партии и правительства. Это её гражданский долг и почётная обязанность.
— Хорошо, действуй.
На следующий день к колхозному кинотеатру подкатил кортеж из нескольких правительственных машин. После рукопожатий Василий Николаевич вручил Слепачёву огромные ножницы, и почётный гость разрезал широкую жёлтую ленточку, которой милиция обычно огораживает место преступления. Затем Горюнов повёл делегацию к самому главному экспонату. Картина была выдержана в стиле парадного портрета XIX века и произвела очень сильное впечатление на Слепачёва. С гораздо меньшим интересом он рассматривал пейзажи с видами Подмосковья и слушал рассказ художника. Усыпив, таким образом, его бдительность, Василий Николаевич подвёл делегацию к «Искушению Христа».
Генеральный секретарь, который до этого издавал доброжелательные междометия и одобрительно кивал головой, замолчал и уставился на огромное полотно. Заречный тоже затаил дыхание. Он не успел посмотреть экспозицию заранее и не знал, какой сюрприз ему приготовил художник. Теперь он проклинал свою неосмотрительность. Горюнов же, не давая зрителям опомниться, начал описывать свою лучшую картину в благоприятно-атеистическом свете, а в конце отпустил двусмысленную шуточку по поводу Христа, которому, несмотря на святость, ничто человеческое не чуждо. Все ждали реакции Слепачёва. Он подумал немного, остановил взгляд на председателе колхоза и сказал:
— Ну, уж если Христос не мог устоять, то нам тем более простительно. Может, и мы пойдём в баньку с грешницами?
— Дак ведь у меня на всех не хватит, — вырвалось у Заречного.
Его искренняя растерянность вызвала хохот гостей, а когда все успокоились, Генеральный спросил:
— Ну, хоть обедом ты нас накормишь?
—Это конечно, это пожалуйста, — обрадовался Егор Кузьмич,;— только ведь теперь время такое, что без разрешения сверху, — он приложил палец к губам, а потом показал на потолок, — спиртного не будет.
— Спиртного и не надо, — отрезал Слепачёв, — обойдёмся минеральной водой.
Во время банкета вместо вина подавали соки, и все, кроме Меченного, с таким трудом изображали удовольствие, что на них было больно смотреть. Горюнов же наблюдал за соратниками Минерального секретаря очень внимательно, запоминая выражение лица каждого, а вернувшись домой, до утра рисовал шаржи. Сначала он хотел озаглавить цикл «капричос», по аналогии с известной серией рисунков Гойя, но потом назвал его «Страдания на пути к коммунизму».
Он уже однажды видел эти страдания, когда был на свадьбе Арутюнова. Его патрон женился тогда в пятый раз и пригласил на торжество своих коллег из руководства Союза художников. Ради шутки он перед началом церемонии объявил, что его свадьбу собирается посетить Михаил Сергеевич Слепачёв, и поэтому её пришлось сделать безалкогольной. Но это и хорошо, ибо ещё со времён Римской империи известно, что «дети первой брачной ночи» из-за неумеренного потребления спиртного иногда рождаются с дефектами, а он хочет, чтобы его наследники были здоровыми членами советского общества.
Гости, увидев, что чокаться придётся соками, сильно погрустнели, и глаза их выразили такую же тоску, как и глаза соратников Слепачёва. Больше всех тогда расстроился сам Вася. В сердцах он сказал, что если логически продолжить рассуждения молодожёна, то от безалкогольной свадьбы следует перейти к беспорочному зачатию. Арутюнов, замахав руками, возразил, что на это он не подписывался, и по его команде официанты внесли спиртное. Тогда Горюнову не удалось запечатлеть кислые физиономии своих коллег, но они ещё долго стояли у него перед глазами.
Через несколько дней появилась большая статья в газете «Правда» об открытии выставки в подмосковном колхозе и о посещении выставки правительственной делегацией.
В статье давалась подробная биография Горюнова, рассказывалось об испытаниях, которые ему пришлось вынести, положительно оценивалось его творчество, которое отражало все этапы его жизни, от религиозных до атеистических. Упоминание о религии, которая в то время официально всё ещё считалась опиумом для народа, подогрело интерес к выставке, и в ДК колхоза-миллионера непрерывным потоком хлынули посетители. Картины Василия Горюнова получили признание, а вскоре его персональная выставка была устроена и в Манеже. Эти события повлияли на местного судью, и он заставил завод выплатить Горюнову всю требуемую адвокатом сумму.
Колхозник Горюнов на радостях устроил банкет. Борис хотел воспользоваться случаем и при всех в специальном тосте поблагодарить Льва Абрамовича за помощь, которую тот оказал его другу, но на вечеринке удобного случая не представилось, а на следующий день Боря вместе со своими студентами уехал в колхоз.
Работа в колхозе была самой трудной частью педагогической деятельности, и преподаватели пользовались любым предлогом, чтобы её избежать. Управиться с подростками, в которых играли гормоны, было нелегко даже во время урока в техникуме, а уж вдали от дома заставить их собирать картошку днём и следить, чтобы они не гуляли ночью, было почти невозможно. Но Боря ездил на осенне-полевые работы с удовольствием. Там студенты были с ним более откровенны, и ему льстило их доверие.
Предпоследний день работы в колхозе начался как обычно. Студенты не особенно стремились проявить трудовой энтузиазм, а преподаватели не очень их к этому вынуждали. После обеда все приехали на поле и стали собирать картошку. Боря хотел присоединиться к одной из бригад, но у него вдруг всё поплыло перед глазами, и, почувствовав необычную слабость, он медленно опустился на землю.
— Что с вами, Борис Яковлевич, — спросил кто-то, — может, врача вызвать?
«Какой, к чёрту, врач, — подумал Боря, — здесь труп сгниёт, пока кто-нибудь приедет». Он не мог понять, что произошло, но, когда он пытался встать, колени сами собой подгибались. Конечно, человеческий организм — штука сложная, и в нём случаются разные отклонения, однако у него эти отклонения происходили очень редко, и он почти всегда знал, от чего.
А сегодня не знал… или только хотел себя убедить, что не знает? Он опять попробовал подняться, но у него закружилась голова, и он вновь сел на землю. Наверное, это всё из-за Ларисы.
* * *
Она была студенткой третьего курса и даже не пыталась скрывать, что он ей нравится. Боря отвечал на её внимание только тем, что старался пореже вызывать её к доске. Летом она вышла замуж, а вернувшись на учёбу, отправилась в колхоз. Она могла бы легко освободиться от сельскохозяйственных работ, но не ударила для этого пальцем о палец. Она не хотела оставаться дома и приехала сюда, чтобы, так же, как и её товарищи, насладиться свободой. Боря прекрасно её понимал, потому что хорошо помнил время, когда сам учился в институте и ездил на картошку. Теперь же для него было важно, чтобы студенты нормально работали днём и давали ему отдыхать ночью. Конечно, он бы предпочёл спокойную и размеренную жизнь дома, со всеми удобствами, но не очень расстраивался, когда приходилось отбывать двухнедельную трудовую повинность в поле. Директор техникума, приехавший посмотреть, как они работают, очень настойчиво просил Борю остаться ещё на две недели. Отказать ему было нельзя, потому что от него зависела зарплата. Боря попытался добиться у него разрешения хотя бы на день съездить домой, чтобы отмокнуть в ванной и побыть с женой. Но директор стал убеждать его, что добираться сюда очень долго, и игра не стоит свеч, а оставлять студентов на двух молоденьких преподавательниц рискованно. Студенты могут разнести колхоз за пять минут. Уже перед самым отъездом директор, как бы вспомнив не очень важную новость, добавил, что Поланский попал в больницу с микроинфарктом, но вроде бы ничего страшного ему не угрожает.
В тот год весь сентябрь была прекрасная погода, бабье лето настраивало на лирический лад, и студенты легко поддались этому настроению. Они не тратили время на эротические мечты, активно воплощая их в жизнь. Боря нервничал от вынужденного воздержания, и когда начальство, наконец, сообщило им день отъезда, предложил своим коллегам отметить это событие. Преподавательницы наотмечались так, что уже никуда не могли выйти, а студенты в предпоследний вечер устроили танцы, и Борис вынужден был дежурить в клубе один. Там всё было спокойно, и он хотел уже направиться на обход территории, но объявили белый танец, и его пригласила Лариса. Вскоре на площадку вышли другие пары, а Лариса, прижавшись к нему всем телом, стала нежно водить рукой по его спине. Борис попытался отодвинуться, но она его не отпускала.
— А что бы сказал твой муж, если бы сейчас тебя увидел? — спросил он.
— Я ему говорила про вас. Он моряк и понимает, что я не могу сидеть у окошка и ждать его возвращения, тем более в доме свекрови. А вы гораздо лучше, чем кто-нибудь другой. Ведь вы же не против?
— Конечно, нет.
— Ну, так давайте встретимся после отбоя.
Закончив танец, Борис вышел и стал прогуливаться по территории лагеря. Он не знал, что делать. Конечно, Лариса замужняя женщина, до окончания техникума ей осталось всего полгода, и в этом плане можно не волноваться, но, если узнают коллеги или студенты, разразится скандал. И всего из-за одной ночи в некомфортабельных условиях! Нет, наверное, не стоит. Он подождал, пока студенты разойдутся, и направился к себе. Он жил в домике один: его коллега с сильной простудой уехал домой вместе с директором. Раздеваясь, Боря думал, в каких выражениях будет завтра извиняться перед Ларисой, как вдруг услышал лёгкий стук в стену. Он замер, но единственным звуком, проникавшим в его жилище, был переливчатый храп преподавательниц, блаженно отдыхавших за тонкой стеной из сухой штукатурки. Стук повторился, стучали в стену, противоположную той, которая отделяла его от коллег. Боря нехотя оделся и открыл дверь. На улице стояла Лариса. Она приложила палец к губам и проскользнула внутрь.
…Ушла она под утро, и, хотя он спал в эту ночь очень мало, но чувствовал необычный подъём: он повторил свой сексуальный рекорд восьмилетней давности.
* * *
Физическую слабость он считал результатом бурно проведённой ночи, однако когда он ещё несколько раз безуспешно попытался встать, то испытал беспокойство, которое одним переутомлением объяснить было нельзя. Преподавательница физики, работавшая на том же поле, сунула ему какие-то таблетки, он послушно их проглотил, и через некоторое время недомогание прошло. Вернувшись в лагерь, он сразу же лёг спать, а вечером его разбудили.
В последнюю ночь студенты по традиции брали реванш за всю ту не очень строгую дисциплину, которой они вынуждены были подчиняться в течение месяца. Его коллегам требовалась помощь, и он вместе с ними стал патрулировать лагерь после отбоя. Каждый раз, проходя около женского общежития, он сталкивался с Ларисой. Она явно хотела договориться с ним о новой встрече, но он только кивал ей и дружески улыбался. Уединяться с ней сегодня было крайне рискованно. К тому же всего через несколько часов он будет дома. Там его сегодняшнее недомогание должно быстро пройти…
Дома дверь ему открыла Рая. Она пропустила его вперёд, подождала, пока он снимет рюкзак, а потом обняла и заплакала. Увидев зеркало, завешенное простынёй, он всё понял и подумал, что после смерти отца Рая долго будет не в форме, и значит, зря он отказался от встречи с Ларисой. Ему стало неловко за эту некстати возникшую мысль, и, чтобы отогнать её, он спросил:
— Как это произошло?
А произошло это весьма буднично. Рая поехала в больницу и, увидев убранную постель отца, решила, что его перевели в другое отделение. Накануне она говорила об этом с главврачом и дала ему взятку.
— Где мой папа? — спросила Рая медсестру. Та замешкалась, Рая поняла, что случилось, потеряла сознание и, падая на пол, ударилась головой о спинку кровати. После этого она долго не приходила в себя. Дежурный врач не на шутку перепугался и вызвал своего более опытного коллегу. Привести Раю в сознание удалось не сразу.
Всё это время Борис сидел на краю колхозного поля и не мог встать на ноги, чувствуя непонятную слабость.
Нина Михайловна позвонила директору техникума, но он сказал, что в правлении колхоза никого нет, с председателем связаться можно только по рации, но если даже он и даст машину, чтобы Борю довезли до железнодорожной станции, то ещё неизвестно, будет ли сегодня поезд на Москву. Скорее всего, председатель ничего делать не станет. Он обиделся на руководство техникума за то, что студентов увозят раньше оговоренного срока. Для него студенты были дармовой рабочей силой, и он хотел использовать её как можно дольше. Директор техникума не стал уточнять, что ему самому преждевременный отъезд Бориса тоже был не с руки. Гораздо спокойнее, если молодой здоровый мужчина проследит за студентами до самого отъезда. Ведь местный райком может изменить своё решение в любой момент и оставить ребят ещё на несколько дней, а тогда Бронетёмкин Поносец с его восставшей матроснёй покажется бурей в стакане воды по сравнению с тем, что могут устроить студенты в колхозе. Директор знал это очень хорошо, потому что теперешняя должность досталась ему именно после такого бунта, когда его предшественника с треском уволили. Выслушав Нину Михайловну, директор выразил своё соболезнование и сказал, что расстраивать Бориса раньше времени не стоит, всё равно он помочь ничем не сможет, а завтра он уже вернётся домой.
Придя из больницы, Рая стала вместе с матерью готовить поминки. Это отвлекло её от самого факта смерти отца. Ей надо было договориться с бюро ритуальных услуг, купить место на кладбище и составить список того, что можно было реально достать в магазинах. Предстояло также взять справку о смерти, чтобы, по крайней мере, не стоять в очередях за продуктами. Ездить по магазинам будет, конечно, Боря, и ему придётся таскать всё на себе. Хорошо ещё, что Заречный обещал привезти свежие овощи.
На кладбище Борис взял с собой дочь. Он считал, что смерть — это часть жизни, и Лена должна знать, как проходят похороны. Нина Михайловна и Рая были категорически против, но обе слишком плохо себя чувствовали, чтобы настаивать на своём, и Ленка пошла вместе со всеми. Там она с любопытством смотрела по сторонам, а Боря подробно объяснял ей, что происходит. Вернувшись, Рая сразу же стала сервировать стол, а потом каждый раз, когда пили за отца, осушала рюмку до дна. Казалось, она переживала смерть Льва Абрамовича сильнее, чем мать. К концу вечера друзья стали расходиться, внутреннее напряжение Раи ослабло, а выпитое начало проявляться в полную силу. Совместное действие горя, водки и усталости привело к тому, что ей стало плохо. Она зашла в ванную и, прикрыв дверь, тихо застонала. Причину её плохого самочувствия Боря установил сразу. Он взял стакан воды, насыпал туда соль и соду и заставил её выпить. Она с пьяными слезами упрашивала оставить её в покое, жаловалась на то, что теперь её некому защитить, а он этим пользуется и хочет отравить. Потом она несла ещё какую-то околесицу, но сил сопротивляться у неё не было, и, в конце концов, она вынуждена была подчиниться. Как только она выпила приготовленное Борей зелье, её вывернуло наизнанку. Она умылась и, не успев дойти до кровати, заснула прямо в одежде.
После смерти мужа Нина Михайловна стала ещё активнее заниматься общественной деятельностью. Она хотела заполнить образовавшуюся в её жизни пустоту. На одном из организованных ею субботников она подвернула ногу и очень неудачно упала. Сначала она не обратила на это внимания и пыталась доработать до конца дня, но боль была слишком сильной, и она пошла домой. С согласия начальства бюллетень Поланская брать не стала, и директриса детского комбината разрешила ей не выходить на работу, пока она окончательно не выздоровеет. Детский сад считался одним из подразделений военного завода, на котором только что устроили очередное соревнование — борьбу за уменьшение количества дней, пропущенных по болезни. Придумал это инженер по организации труда, который для оправдания своей должности всё время генерировал новые идеи. Цехам, одержавшим победу в этом соревновании, давали специальные премии, которые рабочие называли «за здо’рово живёшь». Детский комбинат реально претендовал на первое место, а поскольку до конца месяца оставалось всего несколько дней, Нина Михайловна не хотела лишать своих сотрудников заслуженной награды. Борис и Рая пытались убедить её пойти к врачу, но она наотрез отказывалась. Сдалась она только после того, как её сотрудницы получили премию, а боль сделалась настолько сильной, что ей трудно стало ходить. Врач, поговорив с ней несколько минут, дал сильное обезболивающее и посоветовал ей поехать в дом отдыха. Директриса купила ей путёвку и отправила в Одессу.
Перейти к следующей главе: http://proza.ru/2026/04/17/1333
Незаконное потребление наркотических средств, психотропных веществ и их аналогов причиняет вред здоровью, их незаконный оборот запрещен и влечет установленную законодательством ответственность.