Читая сказки Софьи Сонецкой, я почувствовала какие-то знакомые интонации, уловила мимолётное ощущение андерсеновской магии.
Что-то в этих сказках напомнило моему разуму, что не всё измеряется логикой и пользой. Любовь, надежда, самопожертвование, второй шанс — у всего этого своя, иррациональная, сказочная, но глубокая правда,которая становятся чем-то особенно ценным для человека любого возраста. Захотелось понять, как Софья создаёт это ощущение сказочности в нашем обыденном, насквозь пропитанном рациональностью мире.
В мире, где всё измеряется эффективностью, причинно-следственными связками и пользой, СКАЗКИ — это разрешение на чудо. Они говорят: у боли может быть скрытый смысл, у потери — неожиданный дар, а у души, которая считала себя никому не нужной, — миссия спасти ещё чью-то душу.
За это откровение мне и полюбился в своё время Ганс Христиан Андерсен и теперь, в "недетском" уже возрасте, Софья Сонецкая.
У обоих авторов одушевлённый предмет страдает, любит и размышляет. Как у Андерсена — оловянный солдатик, ёлочка, чайник — у Софьи Сонецкой простой красный шарик наделён душой и комплексом неполноценности («я некрасивый, как помидор»), способностью к самопожертвованию. Это перекликается с «Гадким утёнком», который до поры не знает своей истинной красоты. Это своего рода контраст между внешним и внутренним.
Шарик считает себя вызывающе-красным и ненужным, но именно его цвет становится символом любви и надежды (как у Грина — «Алые паруса»). У Андерсена тоже есть тема алого цвета как символа жертвенной любви (вспомните «Соловья» или «Диких лебедей»).
Девушка, держащая шарик, чувствует, что летит над городом, — у Андерсена реальность постоянно перетекает в волшебство (как в «Снежной королеве»). Это момент чуда и преображения.
Вещи в сказках обретают второй шанс на жизнь. Лоскуток становится брошью — шарик продолжает жить. Андерсен тоже иногда дарил своим героям утешительный финал: «Русалочка» получает шанс на жизнь среди людей.
Хорошо вписываются в сказочный сюжет прямые авторские размышления. У Сонецкой фраза о любви и смелости («Только смельчаки могут любить, зная, чем это может кончиться») — это уже почти взрослая притча, как у Андерсена в «Истории одной матери» или «Тени».
У наших любимых сказочников в конце всегда присутствует трагическая, но светлая развязка. Шарик лопается от горя, увидев соперника, — но не жалеет о любви. Андерсен тоже часто заканчивал сказки смертью героя (солдатик сгорает в печи, ёлочку рубят), придавая этому возвышенный, почти философский смысл.
Автор сказок Софья Сонецкая создаёт в своих произведениях андерсеновскую оптику — и это помогает читателю видеть в обычной вещи трагикомедию, а в короткой жизни — вечность.