Начало в http://proza.ru/2026/04/11/1412
Вот и сейчас, затягиваясь и добавляя киломолей дыма в кабинете, он снова спросил Алексея.
- Так что делать будем?
- А что вы имеете в виду?
- Ну, вот ты написал, что перед вылетом осматривал двигатель с открытием капотов. А на самом деле, разве так было?
Алексей замялся и пробурчал что-то и самому непонятное, вроде как вырвалось какое-то междометие, и о чем дальше говорить – просто не представлял. Но и молчать было нельзя.
- Да, так, - выдавил с трудом Леша, - осматривали с открытием капотов.
Кечин на это никак не отреагировал, а только сделал хорошую затяжку и подошел к окну. Пару минут посмотрел, как смена вытаскивала Ан-2 с территории регламентов на стоянку для опробывания двигателя, потом снова сел за стол и внимательно посмотрел на Алексея.
Никто и никогда не узнает, что он по-настоящему тогда думал по этому поводу, кто прав и кто виноват. Может быть и так, что и он не совсем винил Алексея в происшедшем.
- А как быть с тем, что ты при всех сказал после вынужденной? Там, на стоянке? Ведь не только я это слышал, но и другие тоже... Как-то некрасиво все это будет выглядеть. Сначала сказал, что капоты не открывал, а пишешь, что открывал. И как нам с тобой потом работать? А мы тебя в резерв на начальника участка поставили, на хорошем счету держим…
Алексей при этих словах горестно вздохнул, и ему в этот момент тоже захотелось пропустить через себя какой-нибудь киломоль дыма. Уж очень задушевным тоном, какого он от начальника базы никогда и слыхом не слыхивал, все это было сказано.
- Ты бы переписал свою объяснительную. Напиши, как было на самом деле, что капоты не открывали, а самолет выпустили в рейс. Понятно, что тебе будет премия снята и еще какой-то ущерб от вынужденной посадки насчитают. Но база в этом тебе поможет, через профсоюз как-то компенсируем. Так что давай, иди и подумай, а после обеда встретимся. Понял? – с ударением на последнем слоге закончил Кечин.
Алексей двинулся вниз по лестнице, размышляя о только состоявшемся разговоре. С одной стороны он чувствовал себя припертым к стене, вроде некуда деваться, поскольку везде будет плохо. С другой стороны, если быть до конца честным перед собой, то Кечин был полностью прав. Ведь как потом работать и общаться в коллективе, когда ты сейчас всем будешь доказывать заведомо неправедные вещи…
А как поживает другой участник происшествия? Алексей слишком замкнулся на своей персоне, что совершенно забыл о своем технике.
Единственное, что ему вспоминалось о Скобе, так это его полная безмятежность после происшедших событий. А что? Все живы и здоровы, самолет цел и сам в добром здравии. Премию снимут? Так не впервой, и десяткой больше, десяткой меньше... А должностей ваших мне не надо.
- Николай Николаевич, выйди на минутку, на пару слов,- Алексей заглянул в вагончик, где сидели техники.
- Меня Кечин вызывал, говорит, чтобы правду написали,- начал Алексей,- и намекает, что в деньгах не пострадаем…
- А вы что? Соглашаетесь? Я бы стоял на своем. Их это вина, мы к датчику не лазили,- беспечно ответил Скоба, - а теперь нас будут склонять. Но вообще-то – как скажете, вам решать. Мое дело маленькое.
- Так уже склоняют. Все в курсе, многие слышали, что я говорил в первый момент. Вот сейчас, после обеда, и пойду к нему, надо что-то уже говорить…
- Переписывать объяснительную?
- Придется. А как же иначе...
Пока еще тянулось время обеденного перерыва, Леша прошел по стоянкам, заглянул в стоявший на обслуживании очередной Ан-2, потом поплелся на стоянку Ан-24, которая сейчас пустовала.
Казалось, что его хождение проходит бездумно, но на самом деле в голове постоянно крутился как бы проигрываемый диалог с начальником базы. Вопросы, ответы, и снова вопросы… Решение уже было принято, Алексей это чувствовал, и от этого на душе становилось с каждой минутой спокойнее. Не мог он поступать лукаво, а жить потом с этим как, если соврешь?..
В кабинете Кечина кроме него самого на этот раз находился и Лошатецкий, который с опущенной головой сидел напротив Алексея. Чувствовалось, что перед этим у них с Кечиным произошел трудный разговор, что-то такое они обсуждали, что не было приятным ни одному, ни другому. Но к какому-то согласию они пришли.
Много позже вспоминая эту картинку, Леша думал, что оба начальника понимали ситуацию, и им в глубине души было неприятно принимать решение, в котором вся вина возлагается на Лешу и Скобу. С другой стороны, они же не были плохими людьми, поэтому постарались максимально сгладить последствия от своего малодушного решения.
- Ну, что ты решил? – Кечин испытывающе взглянул на Алексея.
- Перепишу,- решительно, как будто бы бросаясь в омут с головой, ответил Леша, - Как писать?
- Вот и хорошо. Да все просто, как и раньше писал, только напиши, что капоты не открывал.
Бумага нашлась быстро. Алексей пристроился с краю начальнического стола и заскрипел ручкой. А Кечин в это время набирал номер диспетчерской.
- Юра, вызови по громкой связи ко мне Мовчана.
«Витька Мовчан – это наш профсоюзный бог. Значит, началась вторая часть соглашения высоких договаривающихся сторон. Что-то по компенсации будут решать»,- подумал между строками своей новой объяснительной Леша.
- Тут комиссия насчитала убыток от вынужденной посадки. Он составил сто двадцать шесть рублей сорок копеек. Виновникам надо будет компенсировать предприятию. Ну, а мы вам со Скобой материальную помощь выпишем. Понял? – с уже известным ударением спросил Кечин.
- Понял, - в тон ответил Алексей, не рискнув поправить своего начальника.
«С волками жить по-волчьи выть», - подумал Леша, хотя сейчас ему было совсем не до зубоскальства.
Собственно говоря, на этом аудиенция и закончилась. Алексей отдал переписанную объяснительную записку и вышел из кабинета.
Площадка перед корпусом встретила его у входа ярким солнцем и легким весенним ветерком. Тучи разошлись, и впервые за последние две недели выглянуло наше светило, которое подняло всем настроение. Ощущение яркого весеннего дня, по-настоящему светлого и веселого, совпало с облегчением, которое испытал Алексей, выходя от Кечина.
Да, он чувствовал себя уже спокойно, но все-таки в душе оставалось какое-то чувство опустошенности и понимания своей ущербности. Вроде как купили тебя за твое спокойствие, но "не дорого"…
- «В рубель…»,- вспомнив недавно услышанный анекдот, невесело усмехнулся про себя Алексей.
К тому же он по-прежнему в глубине души не считал себя виноватым и был не согласен с выводами комиссии и решением начальства.
Тут нужно разъяснить, что происходило задолго до вынужденной посадки. Пилоты жаловались, что стрелка одного из приборов, связанная с работой того самого левого двигателя, колеблется. Это серьезное замечание. И все механики то и делали, что меняли всякие агрегаты на двигателе.
Алексей убеждал: это не по механической части. Потому что все остальные параметры работы двигателя – давление топлива, масла, температура выходящих газов и даже расход топлива – идеальны. Это связано с приборами. Его потому и обозвал начальник «профессором». Но после ЧП выяснилось: да, электричество. Заменили весь жгут проводов и всё стало на свои места. Прав оказался «профессор»... Поэтому Леше и было обидно: прославили на весь свет. Но капоты нужно было открывать...
Все разрешилось неожиданно, причем, это произошло быстро и беспощадно.
В середине августа Алексея вдруг пригласили в транспортную прокуратуру. Как сказали по телефону – «для уточнения некоторых деталей…» Леша подивился, но никакого беспокойства не испытал. Надо – так надо, мало ли какие детали надо уточнить. В прокуратуре его направили в кабинет самого прокурора.
Окончание в http://proza.ru/2026/04/14/806