глава шестнадцатая
ПОДСКАЗКА
Сегодня была пятница. Солнце коснулось горизонта. Маленькая девочка в джинсовом сарафане, который сшил её папа, ждала этого момента весь день. Ей не хотелось играть в дурацкие игры на ковре детского сада вместе с остальными детьми. Ей хотелось, чтобы папа наконец забрал её отсюда и согласился пойти в гости к маме. Обнял маму как раньше, услышал: "Привет, Маська", - сел за кухонный стол, подкрепился цветной капустой без приправ и согрелся горячим чаем. А затем вылепил вместе с дочерью очередного пластилинового монстра из сиквела ALIENS. И конечно же не злого, а доброго, с улыбкой. И обязательно с ромашкой или шоколадкой в когтях. Маленькая девочка прекрасно помнила, как когда-то первый раз смотрела историю о Рипли и Нют, прячась от страха в коридоре, но подглядывая через щель между дверью и дверным косяком. Желание знать как безстрашная женщина спасёт единственную девочку, оставшуюся в живых на станции колонии "Надежда Хадли", подпитывали интерес. Пусть ладошки потеют от страха, пусть ладошки иногда прикрывают губы, но порыв видеть счастливый финал пересиливал.
Именно тогда, чтобы развеять страх, папа объяснил своей дочери:
- Монстры, которых снял Джеймс, были созданы из обычного латекса. А мы своих ксеноморфов вылепим из пластилина.
И конечно же это заинтересовало маленькую дочурку. Она наблюдала, как папа делал скелет монстра из обычных канцелярских скрепок, а за тем покрывал слоем пластилина и доводил до финальной стадии пластмассовыми стеками.
Девочка дорисовывала в воображении вентиляционную систему, где она пряталась от монстров и ждала, когда мама спасёт её.
А что же папа? Конечно же у папы в её воображении были более глобальные задачи. Папа спасал не только выросшую дочь и её жениха. Папа спасал всю Землю от огромного астероида. И её папа, в отличие от Гарри Стэмпера, конечно же оставался жив. Всегда. Потому что однажды маленькая девочка так решила. Решила в тот день, когда после первого просмотра фильма накатились слёзы. И нахлынуло чувство безысходности. Но уверенность, что мир изменит себя ради маленькой девочки, подтолкнули её к странному диалогу.
- А ты так же умрёшь? - с полной уверенностью в обратном исходе спросила девочка.
- Скорее всего иначе.
- Но я не хочу, чтобы ты умирал.
- Все однажды умрут.
- Нет. Умрут все. А ты будешь жить. Вечно.
И мама тоже будет жить. Вечно.
Потому что её мама - самая красивая.
А папа - самый сильный.
А вместе они - самые безстрашные, готовые прийти на помощь своей маленькой дочери.
Ну и, конечно же ... всему человечеству.
Но это после - на втором месте после дочери.
Папа заглянул из раздевалки в игровую комнату детского сада и тихо позвал свою дочь. Как у него получилось пройти незаметным? Девочка высмотрела все глаза в ожидании папы. А он проскользнул незаметно. Как Леон . И так же, как Леон, подхватил дочь, когда она прыгнула к нему в объятия и крепко обхватила его шею. И пусть на её ножках обычные сандалики, вместо потёртых коричневых ботинок, как у Матильды. Важно, что дочь снова почувствовала мужскую силу и защиту, а не какие-то там сопли чужого взрослого дятла, который до сих пор не наигрался в компьютерные стрелялки.
- Мы пойдём сегодня к нам домой? - спросила девочка, прижимаясь к папиной шее.
- Мы пойдём к НАМ домой, - ответил папа.
Дочь умоляюще посмотрела папе в глаза.
- Пойдём к НАМ домой. Мне надоел этот чужой дядька.
- Теперь он мужчина твоей мамы.
- Нет, мужчина - ты. И я хочу, чтобы моя мама ... - уголки губ маленькой девочки дрогнули, и она сипло проговорила: - Чтобы мои мама и папа были вместе.
Катя ещё сильнее сжала шею белого медвежонка и прошептала:
- Я снова, как тогда, в детстве, хочу, чтобы мои мама и папа были вместе. Очень хочу. Точно.
Сквозь тонкую щёлочку между штор в гостиничный номер пробралось хмурое утро. Какая-то назойливая капелька постукивала по подоконнику, напоминая о безследно уходящем времени. Вставать не хотелось. Хотелось побыть ещё немножко в объятиях папы. Хоть и во сне, но в объятиях. Хотелось ещё раз услышать голос папы. Хоть и во сне, но глубокий, надёжный.
Время - бездушная сущность. Оно никогда не ждёт. Оно может гнать в шею, но никогда не задержится, чтобы дать насладиться мгновением. Оно всегда напоминает: до конца жизни ... а ты сама подумай. Сколько осталось до конца твоей жизни?
А ещё лучше - сколько осталось до конца жизни того, с кем ты обошлась безобразно?
Успеешь? Молодец.
А если опоздаешь?
- В тот вечер папа сказал: теперь ты очень быстро будешь взрослеть, - прошептала Катя на ушко белому медведю. - Ты даже не представляешь как теперь я снова хочу стать маленькой. Крепко-крепко прижаться к папиной щетине, снова обнять его лысину и покататься на его плечах.
Назойливые часы в очередной раз сменили меньшую цифру на большую, напомнив, что ещё один ломоть прошлого бзтолку отвалился. Канул. Безцельно.
- Да, - ответила Катя несущемуся Времени, - я сейчас.
Я - живой человек.
У меня есть память.
У меня остались чувства.
Проснулись.
Я успею.
Только не мчись.
Пожалуйста.
И не будь назойливым.
Татьяна Михайловна.
Сдержанный макияж с акцентом на глаза. Тёплая карамельная помада чуть темнее кожи. Волосы цвета горького шоколада, уложенные в мягкие волны. Тёмно-бирюзовый твидовый жакет с декоративной бахромой ручной работы. Чёрная шелковая блуза. Возможно, классические чёрные брюки ... или палаццо - офисный стол скрывает. Скорее всего чёрные лоферы на высокой подошве - по такой погоде удобно и на улице и в помещении.
Комфорт и элегантность.
Сочная. Аппетитная женщина.
Хозяйка пункта временного размещения.
Татьяна Михайловна внимательно изучив Катин паспорт, отложила его на край стола и в несколько касаний активировала смартфон. Прозвучал длинный гудок зуммера.
- Да, Татьяна Михайловна, - раздался из динамика мужской голос.
- Саша, ты на месте?
- А как же?
- Зайди ко мне, пожалуйста.
Татьяна Михайловна снова коснулась экрана смартфона и пристально посмотрела на Катю. Слегка грустный, мягкий взгляд начальницы смутил. Буд-то попытался мысленно поставить незнакомку на место близкого человека.
- Да, Екатерина Радимировна, ваш отец был здесь. Странный, замкнутый мужчина. Когда площадку перед входом занесло снегом по колено, он единственный подошёл ко мне и попросил лопату. Остальные - увы. Сразу устроился на работу и ушёл на съёмную квартиру. Единственное, о чём он меня попросил - оформить временную регистрацию в ПВР. Я ему отказала. Жаль, конечно, но у нас такие законы. Надеюсь он не обиделся.
Катя слегка смутилась. Она знала: отец - воплощение безкорыстной готовности помочь, и большинство беззастенчиво этим пользовались. Лох - как о нём говорила мама. Но Катя никогда не ожидала услышать добрые слова от постороннего человека, которому он, можно сказать, не сделал ничего особенного.
Заёрзала взглядом. Неловко пожала плечами и ответила:
- Наверное. Точно, не обиделся.
Дверь кабинета открылась.
- Татьяна Михайловна, вызывали? - оставаясь за порогом, спросил мужской голос.
- Саша, отвези, пожалуйста, девушку в супермаркет, где работал Радимир Таран.
Катя тут же встала, взяла паспорт со стола и повернулась к мужчине. На неё поверх узеньких очков, застрявших на кончике носа, смотрел щупленький, но сбитый мужичок в толстом вязаном свитере и обтягивающих подстреленных джинсах. Смотрел с удивлением, оглядывая с головы до пят - от пят до головы. Затем будто очнулся и с некоторым сомнением сказал:
- Дочь.
Пару-тройку секунд Катя стояла в полном замешательстве. За тем резко подхватила со стула сумку с ноутбуком и забросила на плечо рюкзачок с торчащей головой белого медвежонка.
- Ннну, есть чё-та, - закончил свою мысль мужичок в свитере.
Так ничего и не набросив поверх свитера, мужичок Саша нырнул в салон автомобиля, закрыл дверь и аккуратно выехал со стоянки; не спеша двинулся по скользкому асфальту.
- Ты, Екатерина, не обижайся на меня. Мы - люди не совсем городские, и у нас тут так принято: говорим то, что думаем. Вот и про отца твоего скажу то, что думаю. Бухали здесь все кроме него. С самого первого дня бухали. До ихней партии сплошные шалавы приезжали. Лезли в семьи - пытались мужиков себе оторвать. Затем волна шпионов пошла. А уж за ними - алкаши. Правильно твой отец делал, что гонял их.
- Дрался, что ли? - удивилась Катя.
- Не. У них качели были. До драк дело не доходило. Дежурные полицейские разнимали. Да и отец твой как-то так к ним руку прикладывал, что не бил. А летать по всем коридорам они летали. Не долго летали. Он из пэвээра ушел очень быстро. Жить с придурками - сама знаешь. У вас в стране война, а они здесь бухают. Позорище.
- Александр, - обратилась Катя к мужичку Саше, надеясь услышать сокровенное о человеке, которого она игнорировала почти два десятка лет. - Вы моего отца хорошо знали?
- А чё его знать-то. Вон он - весь как рубаха распахнутая. У него по лицу видно - наш дядька, водительский. Настырный, упёртый. Как-то вёз его в управление по миграции - так он так смотрел на руль и на мою лошадку, - мужичок Саша похлопал по торпеде. - Говорил, всё одно уйду в такси. Как получу гражданство - так и уйду. Не на свою, говорил, сяду - так в аренду возьму. Как сказал - так и сделал. Классный дядька. Нашенский. Одно слово - водила.
- Странно, - задумчиво проговорила Катя.
- Чё странного-то?
- Там он всю жизнь другой работой занимался.
- Эт какой же?
- Творческой.
- А водить автомобильчики разве не творческое дело? Ещё и какое творческое! Ты сначала думаешь, а потом делаешь. Только думаешь и делаешь быстро. Или - каюк. Покрути баранку без души и мозгов. Куда тебя лошадка занесёт? Как в лучшем - так в кювет . А ежели по городу - так гуськом в средней полосе толкаться. Тут думать надобно. Душой дорогу чувствовать, да по зеркалам стрелять. Машинки-то все со своим нравом. А уж какие в них пилоты сидят - так молчу: от асса до дерибаса.
- А вы откуда это слово знаете?
- Ты про дерибаса-то? На Дальнем Востоке катал дирижабли. Тама все так гутарят. Опасное дело. Особливо зимой. Ехал и во все глядел, чтоб чурбан какой неотёсанный не приклеялся. Твой отец-то, поди, тоже знает. Сколь за рулём-то накатал?
И Катя растерялась. Ей было известно, что отец ушел в такси, но никогда не задумывалась о его водительском стаже.
- Ну ... наверное лет восемь. Или девять.
- Чё! Дочь, а не знаешь сколько батя тыщей накатал?
- Тыщей.
- Ну, километров-то сколько? За рулём можно сидеть, а можно катать. Ежели в такси - так за восемь лет как есть полмиллиона прошел. Железно говорю - дядька твой отец. Самый настоящий дядька.
- Вы редко с ним общались, - предположила Катя.
- Он с утра до ночи как не на кассе - так в зале магазина. Тама такая работа, что лясы точить нету времени.
Мужичок Саша повернул руль и направил машину ко входу супермаркета.
- Вон евоный магазин, приехали. Здесь и работал твой отец попервой. - Остановил машину. - А за руль - как сказал - так и сел. Паспорт получил и ушел. Аккурат через год. Вышел весь отсюда как и не бывало. Жаль, что не остался. Таких поди поищи. Как в магазине работал - так всех воров с наркоманами разогнал.
Много чего Катя наслышалась про своего отца и от мамы и от тех, кто знал его. Но чтобы вот так? Наш дядька, водительский, настырный, всех воров разогнал, все по коридорам летали. Как-то не увязывается.
Был момент. Катя сильно удивилась, когда узнала, что отец ушел в такси. Даже не поверила. Творческий, мягкотелый - и тут ... такси. Как мама тогда сказала: "Не долго будет жопу возить. Подрежут крылья и сбежит". Не сбежал. Восемь лет точно в такси проработал.
- Спасибо, что довезли, - Катя украдкой глянула на мужичка Сашу.
- Да чё там? Бензин не мой. Деньги - что стоишь что едешь - всё одно сыпятся.
Катя открыла дверь и собралась было выходить, но голос мужичка приостановил.
- Чуток погодь. С твоего боку машину пропусти и тогда - можно.
Катя проводила взглядом машину и обратила внимание на регистрационный номер автомобиля. Последние две цифры - 44.
44
Здесь снова всё те же четвёрки в паре. Догнали. В этом захолустье.
Катя прикрыла дверь и спросила:
- Александр, а что означают эти цифры на номере автомобиля?
- Какие?
Катя кивнула на номер уезжающей машины.
- Две четвёрки.
- А, это? Номер региона регистрации.
- Сорок четыре. Это где?
- Соседняя область.
- Вы говорили, что отец через год отсюда уехал.
- Аккурат через год.
- А куда не знаете?
- Он как вошел так и вышел. Не было не было - и вдруг тута. А потом, - мужичок свистнул, - и нету. Как слизали.
- Ещё раз, спасибо, что довезли.
Катя вышла из машины и укрылась от дождя под козырьком супермаркета. Достала смартфон, включила интернет и набрала: "Регион 44".
Ответ пришел незамедлительно.
"Если отец и в самом деле в соседней области - значит, его больные фантазии, которыми меня с детства кормила мама, либо её заблуждение, либо преднамеренная травля. Хотелось бы - заблуждение. Но если преднамеренная - тогда, мамочка, весь мир с ног на голову. Или наоборот".
Подсобка магазина - маленькая, но уютная. С десяток металлических шкафов для одежды, маленький холодильник и стол в уголке, чтобы можно было вдвоём перекусить. На столе - банка с сахаром, коробочка с чаем, несколько чашек и пластиковый органайзер с ложками и вилками.
Директор магазина - невысокого роста, щупленькая женщина. Юркая, отзывчивая, заботливая. Видно по её суетливости и желанию расположить к себе человека. В руках всё спорится и ладится.
Быстро насыпая по чашкам чай и распаковывая десертный рулет с печеньками, она спокойно поддерживала беседу. Казалось, в ней живут две разные сущности: порывистая, обращённая во вне, и спокойная, рассудительная, скрытая внутри.
На фирменном рабочем жилете супермаркета - бейдж с надписью:
ИРИНА ДМИТРИЕВНА
директор
Зазвонил смартфон. Ирина Дмитриевна приклеила устройство плечом к уху и громко спросила:
- Нааасть, ну чё? - схватила ручку, открыла тетрадь и быстро набросала десяток цифр. - Пятьдесят семь, записала. - Нарезая ножом рулетик, дослушала абонента и с улыбкой на лице ответила: - А вот я сейчас громкую включу и ты сама всё скажешь.
Ирина Дмитриевна включила громкую связь, положила на стол смартфон и тихо сказала Кате:
- Наш товаровед - Настя. - А затем громко добавила: - Настя, говори!
- Катюша, здравствуй! - раздался женский голос из смартфона. - Передавай привет своему отцу! Мы тут все скучаем без него! И загибаемся! Без мужчины - за-ги-ба-ем-ся! Твой отец лучший!
В воздухе повисло неловкое молчание. Такой поворот в диалоге между директором и заведующей стал для Кати полной неожиданностью. Ей бы что-то сказать в ответ - да растерялась.
- Чё, это и всё? - подхватила заминку Ирина Дмитриевна.
- Самый лучший! - ответила Насть. - Теперь всё.
- Тогда отдыхай. До завтра!
Катя жестом остановила директора магазина.
- Ирина Дмитриевна, подождите, не отключайтесь.
И чуть придвинувшись к телефону, обратилась к заведующей.
- Настя, добрый день.
Катя заговорила не спеша, осторожно подбирая слова. Для неё каждое слово, которое она формировала в мыслях, принимало особую ценность. После многих лет небрежного отношения к отцу ей было бы тяжело произносить стандартные дежурные фразы. Она хотела вложить в слова нечто существенное, человеческое. Того требовал Внутренний Мир, который просыпался, будто от зимней спячки.
Настроилась.
И начала.
- Мне очень приятно слышать такое о моём отце. Я даже немного удивлена. Сегодня день такой, наверное. Мне с самого утра рассказывают о нём столько всего. Честно. Я о нём никогда такого не слышала. Не знала. Вы знаете, Настя, у вас тут как будто совсем другой мир. Я будто переместилась куда-то. Сказать - на другую планету. Ну ... наверное слишком громко. Но я и в самом деле будто в другой реальности. Тут у вас всё как-то по-доброму. По-человечески. Спасибо вам большое за такие слова о моём...
Катя запнулась. Следующее слово стало поленом в горле. Она хотела произнести его мягко, с нотками родом из детства. Но вот это ПОЛЕНО, которое разрослось у неё в сердце за многие годы, мешало произнести обычное, родное для тысяч людей слово.
И она выдавила из себя суховатое. Сдержанное.
- ... отце.
Спасибо хотя бы на этом.
- А я-то здесь при чём? - так же весело ответила Настя. - Это он такой по жизни! Привет папе от меня, огромный!
На смартфоне зелёная трубочка сменилась красной и экран погас.
Ирина Дмитриевна прекрасно поняла растроганное состояние девушки. Не стала заострять внимание, а постаралась слегка увести чувства Кати в сторонку.
- Ты не стесняйся - пей чай. И рулетиком угощайся. Классный рулетик, клубничный.
Набрала номер на телефоне, сверяясь с записью в тетради.
Послушала.
Снова набрала.
Снова послушала. Включила громкую. Автоответчик холодно констатировал:
- Набранный вами номер не обслуживается.
Катя с пониманием покачала головой. Взяла со стола чашку и, согревая озябшие пальцы, надпила горячего чая.
- Но ты не расстраивайся, - директор постаралась поддержать Катю. - Сейчас что-то придумаем.
Поискала в телефонном справочнике своего смартфона.
- Вот.
И приложила телефон к уху.
- Свееет, дело на полсекунды, но на два миллиона. Номер телефона хозяйки у которой Радимир снимал квартиру знаешь? - Мгновение помолчала. - Ну, какой-какой Радимир? Наш Радимир. Таран, который.
Схватила ручку и набросала в тетради ряд букв с двумя цифрами.
- Всё. Поняла. После расскажу. Пока-пока!
Вырвала из тетради листок и протянула Кате.
- Это адрес хозяйки квартиры, где проживал твой отец. У Светки нет номера её телефона, но зато есть адрес. Сходи к ней. Может она знает куда выехал твой отец, а может какой другой контакт остался. И обязательно сходи в полицию. Вот этот номерок, что не обслуживается, тебе обязательно пригодится. И ещё спроси у хозяйки адрес, по которому жил твой отец. Для полиции тоже важно.
- Ирина Дмитриевна, - глядя в пол заговорила Катя.
Всегда тяжело поднимать взгляд даже на постороннего человека, который никогда не имел никакого отношения ни к тебе, ни к близким тебе людям. Тем более задавать вопросы, касающиеся только тебя и только близкого тебе человека. Но Кате это нужно было знать. Ей нужно было это услышать. На этом строился весь дальнейший процесс поиска и, самое важное, будущий разговор - если, конечно, он состоится. Маленькая, спасительная травинка, от которой зависят сотни вариантов фраз, которые прокрутятся в мыслях до встречи и до разговора. Сотни вариантов предполагаемых обстоятельств, при которых произойдёт встреча. Сотни финальных точек разговора, и столько же выходов из затруднительного положения, если разговор придёт в полный тупик.
- Я наверное сейчас поступлю нахально, - продолжила Катя, - но мне нужно знать. Очень нужно.
Катя подняла взгляд на женщину, которая без всякой вступительной речи понимала, в какое положение дочь Радимира загнала сама себя.
- Ирина Дмитриевна, мой отец что-то рассказывал вам обо мне?
- Я тебя понимаю, Катюша. Был как-то момент, когда я спросила у него о семье и детях. Он сказал как-то так странно. Слово в слово не помню. Но суть. Что-то о том, что ты...
Ирина Дмитриевна постаралась подобрать именно те слова, которые как можно меньше ранят девушку.
- ... забыла о родственных отношениях.
- Это и всё?
- Всё.
- А о нашем последнем разговоре?
Ирина Дмитриевна подумала.
Ответила:
- Ничего.
- Совсем ничего?
Попыталась припомнить. Сжала губы и отрицательно покачала головой.
- Совсем ничего.
Общаться на лестничной площадке с хозяйкой квартиры было слегка дискомфортно. А что ещё оставалось Кате? - чужому для молодой девахи человеку. К тому же Катя - представитель чужой страны. К пришлым здесь относились настороженно, с недоверием. Не все, но такие находились.
А как к ним ещё относиться? - если их мозги десятилетиями пропитывали селитрой дурмана и лживого патриотизма. И Катя в какой-то момент пришла к пониманию этого.
Катя предполагала: молодая деваха может вообще отморозиться и сказать, что слыхом не слыхивала ни о каком Таране, а тем более ни о каком-то там Радимире. Поэтому настроилась на худший вариант. Но, не смотря на все свои опасения, услышала совершенно противоположное.
- Нет. Ни нового номера телефона, ни нового адреса твоего отца я не знаю. Но ты проходи в квартиру. Подумаем чем помочь тебе.
- Нет-нет, - ответила Катя, - я пойду. Мне время дорого. Спасибо. Спасибо за понимание.
Катя шагнула к лестничному пролёту.
- Ты и в самом деле обратилась бы в полицию. Они быстрее помогут.
- Да, конечно, - поставила ногу на лестничный пролёт и решила немедленно уйти.
Но молодая деваха остановила.
- Катюш. Поблагодари отца своего.
Катя остановилась. Обернулась.
- Я не успела, - продолжила деваха. - Как-то поздно сообразила. Сперва я его не приняла. Насторожилась, что ли. А он мне сказал всего одну фразу. Такие простые слова: это ты снаружи злючка и с иголками, а внутри - белая и пушистая. Как-то так странно сказал. Будто ладонями сердце согрел. В тот день я совсем по-другому посмотрела на своего мужа.
Деваха сконфузилась. Похоже, следующую фразу она давно никому не произносила - а может, и вовсе никогда никому не говорила.
- И снова полюбила его.
Ещё один прилёт. Пятый за утро. На этот раз речь будто о волшебнике. Катя знала: дело, которому отец отдал пятнадцать лет своей жизни, научило говорить красиво. Лезть в душу, как выражалась мама. Но, знаете ли, если лезть в душу не для того, чтобы разрушить, а чтобы возродить - тогда действия человека достойны похвалы. Одной маленькой фразой из восьми слов вернуть гармонию в семью - есть о чём призадуматься.
- Хорошо, - согласилась Катя. - Обязательно поблагодарю. Спасибо. До свидания.
И Катя припустила вниз по ступенькам.
- Ой, Катерина! - закричала ей вслед деваха. - Подожди! - И, перегнувшись через перила, добавила: - Чуть не забыла! Вернись!
А за тем скрылась в квартире.
Поднявшись на пару ступеней, Катя остановилась. Деваха в тот же момент выбежала обратно.
- Флэшка! - протянула она руку с миниатюрным накопителем. - Твой отец флэшку забыл. Я туда не лазила. Честное слово.
Катя поднялась ещё на пару ступеней.
Бережно взяла флэшку, будто в ней хранилась какая-то надежда. Или тайна, о которой хотелось бы очень узнать.
Вопрос только в том - отец и в самом деле забыл?
Или специально оставил?
Последнее очень похоже на него.
Его педантичность никогда не знала рассеянности.
* * *
продолжение следует