РАНЯЩАЯ ПАМЯТЬ…
. http://www.proza.ru/2020/02/09/675
Столько лет уж прошло, а тот разговор с коллегой-педагогом так и не уходит из беспощадной, немилосердной памяти. Казалось бы – чужая история, дела давно минувших дней – забудь, отмоли и похорони в глубине сознания… Да-да. Если бы это было так просто. Или это чисто моя проблема – быть накопителем и плакальщиком? Если так – радостного мало. Это сколько же надо иметь душевных сил, чтобы помнить (это раз), чтобы оплакивать (это два), чтобы вновь и вновь переживать, разрывая сердце и, опять же, душу (это три)… И так далее по списку.
Психолог сказал, что это глубокая (обнажённая) эмоциональная эмпатия. Возможно. Это больно, честно говоря. Спросила, мол, как всю эту «радость» смягчить… Что мог сказать прожжённый циник в медицинском халате? Лишь очевидное: активно слушая, считывать невербальные сигналы, постараться оставаться «на поверхности» повествования…
Ну-ну. Попробовал бы, насколько это невероятно трудно, когда человек открыл душу, доверил тебе свою самую большую боль – потерю близкого, родного, любимого.
Оставаться «на поверхности»… То есть, быть отстранённым, не становиться даже на время своим, почти родным. Пустые надежды, ведь беда не признаёт родственных связей! Потому истории гибели незнакомых людей могут тАк ранить нас. Пример? Пожалуйста (простите за жесть…).
Как-то в ведомственном санатории я обратила внимание на пожилого педагога (как все мы тут), зачастую остающуюся в стороне от кишащего моря энергичных коллег и соратников, вечно что-то замышляющих, планирующих «сгонять» куда-то, «залететь недалече для отрыва», нырнуть, полетать, спуститься… Обычная картина дорвавшихся до вожделенного отдыха тружеников образования.
В подобной кутерьме и малом преддверии ада эта хрупкая женщина казалась инородным предметом, подневольным участником, вынужденным наблюдателем. Потому я, спустя три дня, решилась нарушить её уединение на веранде отеля, когда основная масса отдыхающих отчалила на горную прогулку-экскурсию. Алтай, однако, есть что посмотреть, попробовать, понюхать, попить, пообщаться… Я же отговорилась нездоровьем, сославшись на суставы. Ага.
– Добрый день, сударыня, – припадая на трость, проговорила, улыбаясь сдержанно. – Не нарушу вашего уединения? Позволите приземлиться рядом?
Она не сразу среагировала, словно вынырнула из своих невесёлых мыслей, протяжно вздохнула, подняла угасший взгляд серых глаз.
– Простите… Задумалась… Что Вы сказали?
– Прошу посадку. Ноги этого просят, – пошутила неловко, кивнув на трость.
– Ох… конечно… прошу Вас, – привстала суетливо, отодвинула своё кресло левее, посмотрела вопросительно.
– Не переживайте, коллега. Справлюсь. Нога несносная… – с ворчанием села, выдохнула, пристроила трость на спинке кресла. – Благодарю, что позволили не остаться в одиночестве. Все ринулись, если не ошибаюсь, в Сростки, а я там пару раз была. Да ещё артрит разыгрался. А Вы?..
– Бессонница одолела. Неважно чувствую себя. Покой не помешает.
– Для бессонницы нужна веская причина, даже покой проблему не решит, уж поверьте мне, хоть я и моложе Вас. Я с нею столкнулась в ранней молодости… – заметив поражённо вскинутые брови визави, грустно улыбнулась, пояснив: – Мой парень… погиб… вернее – убили сослуживцы.
– Как Вы?.. – едва выдохнула.
– Справилась? – невесело, горько рассмеялась. – Никак. Кризисный центр. Там грамотный врач свёл с человеком из… эээ… структуры, специфической. Он и настоял на госпитализации в их клинике. Если бы не их специалисты, меня здесь не было бы. Гипноз, иглоукалывание, буддийские мантры, йога… Многое тогда узнала впервые, но это спасло, в том числе и от патологической бессонницы.
– Как же тогда Вы поступили?..
– В Педагогический? Готовилась, пока там «отдыхала», а потом, мне по сей день кажется, что это они посодействовали. Как-то всё гладко получилось… – лукаво покосилась на удивлённую женщину. – Училась словно одержимая, видимо, хотела всем доказать, что чего-то достойна…
– Вспоминается?.. – не могла уйти от волнующей темы.
– Парень? Да, часто, но ушёл тот надрыв, та бездонная пропасть отчаяния, желание просто нырнуть туда и сгинуть. Не поверите, коллега – даже лицо уже изгладилось в памяти, ведь все фотоматериалы они уничтожили – приказом, буквально, авторитарным решением. Может, правы были – с глаз долой… – покачала головой, поправила тёплый пуховый платок на плечах – сквозило ощутимо со стороны гор. – Да, боль тоже возвращается, но уже не вредит психике, скажу честно. А Вы? Что так мучает Вас, коллега? – спохватилась, покраснела миловидным лицом. – Боже… мне нет прощения! Я не представилась… – схватив трость, встала, поклонилась с достоинством и искренней признательностью. – Белова Марина Александровна, столица, уже на пенсии. С этой весны. Довольно учеников, студентов, абитуриентов, практикантов, стажёров… Баста ля, как говорят итальянцы, – тепло рассмеялась, продолжая стоять перед удивлённой женщиной.
Она выслушала тираду, растерялась, переварила сумбурный поток слов, не сдержалась и тоже рассмеялась, покачав головой.
– Как Вас раззадорило-то… Так все надоели? Не думаю, лукавите… Вот отдохнёте с годик и… вернётесь на пажити педагогики! – смеясь, тоже встала, разминая ноги и явно затёкшую от долгого бездействия спину. Протянула сухонькую руку в серебряных перстенёчках из скани. – А я Юлия Тимофеевна Смирнова, Петербург, давно на пенсии. Молодые коллеги всё вытаскивают меня периодически. Как они выражаются, выковыривают из раковины, мол, жемчужина нашлась… – уже открыто расхохоталась, нервно метнув взгляд за спины, видимо стеснялась проявления эмоций на людях. – Потому и не выхожу на солнце, чтобы не помутнел перламутр, должно быть…
– Говорят, он от солнца лишь сильнее сияет, – ответила таким же смехом. – Боитесь всех ослепить, коллега, вот и скрываете неземное волшебное сияние, бесстыдно обделяете наших серых замученных педагогов…
Смех растворил невидимый купол отчуждения, что так старательно держала эти дни Юлия.
– Рада знакомству, Юлия Тимофеевна. Было немного одиноко. Нет, коллеги не оставляют меня, теребят, тащат, влекут в соблазн и грех… Я такая маломобильная этот раз, что отпускаю их с лёгкостью, даже не завидую, клянусь… – умерила смех, пожала руку знакомице. – Коль мы так любим уединяться, рекомендую поехать отдельно, вдвоём. Ммм… куда бы двинуться?.. Придумала: выползем для начала в бар. Бармен знакомый, пошепчемся. А?
– Стоит ли? – засомневалась, покосилась с сожалением… на своё кресло.
– Однозначно. Довольно любоваться на этот пейзаж – приелся, нужна смена декораций.
Мягко подхватив старушку под руку, похромала на первый этаж отеля – лифт в помощь. Шли медленно, тихо переговариваясь – пустая беседа.
– Наиль, принц мой алтайский, привет! – издали помахала рукой, заметив, что бар практически пуст. – Угостишь старых лебёдушек чем-нибудь полезным и вкусным?..
– Ах, госпожа Марина, приветствую Вас! – вышел из-за стойки, пошёл навстречу, утрированно по-южному поклонился, скрывая озорную лукавую улыбку в тонких усиках. – О возрасте можно бесконечно спорить! Что такое цифра? Закорючка на бумаге и только. Вы всегда будете молоды! Какой такой «старый» возраст? Даже Ваша щегольская трость его не выдаёт!
– Как завернул баранку, льстец татарский… – рассмеялась открыто. – Ловкач… Покорил! Жена не приедет разбираться? Я не совсем в форме, даже фехтовать в ответ буду неловко… Случись сатисфакция – опозорюсь однозначно…
Вся троица смеялась, переглядываясь и перемигиваясь.
– У меня настоящая татарская жена – дом, дети, мои родители – остальное не её забота, – свернул балаган, помог постоялицам сесть невдалеке от стойки, учтиво склонился. – Сложный коктейль? Заказать у Али что-нибудь из быстрого перекуса?
– Юлия Тимофеевна, чего хотелось бы съесть? Не стесняйтесь, этот славный молодой мужчина-мальчик прекрасные смеси делает, а его дядя мастерски стряпает в ресторане. Особенное что-то? – заметив смущение у коллеги, понимающе улыбнулась. – Пока мы будем дегустировать твои волшебные напитки, позвони ему, милый Наиль, и попроси что-нибудь из тушёного, домашнего, не слишком солёного и кислого… Как для малышей… – ухмыльнулась.
– Посоветуюсь. А пока – мои шедевры. Не так ли, госпожа Марина? – подмигнув ей, поклонился обеим женщинам и ушёл за стойку. – Тихую классику?.. – донеслось вскоре из глубины бара.
– Можно что-нибудь из саундтреков западных… – уловив согласие Юлии, продолжила: Ньюман, Эпик Скор, Циммер, Прайс…
– Есть такая подборка! Старший брат таким увлекается… Сейчас… найду…
Вскоре из колонок потекла вкрадчивая, немного тревожная музыка.
Через полтора часа, перекусив и опившись фруктово-молочных коктейлей, Марина призывно кивнула бармену – есть просьба.
Отпустив пару постояльцев, умело спровадив стайку молоденьких кокеток-прилипал, он подошёл, склонился к пожилым дамам, заложив по-привычке руку за спину.
– Наиль, милый, у нас есть просьба, – Марина уже всё продумала. – Нам нужно выехать в домик, в глушь, но отсюда недалеко. Все эти наши коллеги… ну, понимаешь… Пара дней в одиночестве… Даже простой домик в деревушке допустим. Об оплате не переживай.
– Об оплате не думал даже в последнюю очередь, клянусь, – приложил руку к сердцу. – Домик такой есть. Двоюродная племянница легла на сохранение перед родами, это в самом Горно-Алтайске. Муж поселился там у родичей, их дом будет пустовать… не ведаю сколько. Они просили нас с женой присматривать. Если вас это не смутит – он к вашим услугам. Новый, на вершине холма, в маленьком селении. Зять хотел там своё дело начать, люди пока не нужны. Внизу у речки пара-тройка домов всего. Подойдёт?
Переглянувшись, женщины кивнули.
– Я съезжу завтра на место, затарю холодильник запасами и водой, прозондирую почву, так сказать. Зятю позвоню, спрошу, не переживайте, – поднял руки, уловив беспокойство в глазах постоялиц. – Он добрый парень, согласится. Вы присмотрите за домом, это лучше моих редких наездов.
На этом и закруглили разговор.
Они сидели в шезлонгах, как барыни, и рассеянно осматривали уже знакомый пейзаж: зелёные холмы, поросшие редким лесом, море альпийских трав, говорливая змеистая речушка внизу, домишки, явно доживающие свой срок на земле, пара огородов-лоскутков – доказательство, что ещё кто-то живёт-дышит рядом, несколько спокойных коз с козлятами – и вся живность, даже кур не видно. Глубокая провинция. Почти медвежий угол. Понравилась местность – тишина и покой, лишь тонкий шум колышущихся трав и ветра…
– Слушаю Вас, Юлия Тимофеевна, милая…
Марина дала женщине пару дней для адаптации, теперь уже не медлила – всё-таки в чужом доме, в любой момент могли вернуться хозяева или их родичи. Вот и была немного настойчива, понимая, что подруга остро нуждалась в психологической помощи. Срочно. Опять ночью не спала – плохой показатель.
– Зачем вам это, Марина Александровна? – была тиха и подавлена.
– Скажу так: груз, поделённый надвое, вдвойне легче. Я готова ополовинить Вашу ношу. Позвольте Вам помочь просто выдохнуть и распрямить согбенные спину и плечи.
Молчала долго, то ли решаясь на откровенность, то ли желая сбежать, да годы не те, тут доползти бы хоть куда-то. Или просто восстанавливала в памяти события, чтобы рассказать в последовательности и без перескакиваний. Как бы там ни было, несколько раз вздохнув, сев на шезлонге прямо, женщина тихим голосом начала свой рассказ…
– Давно это было. До моей пенсии. После того случая я и ушла. Стал детонатором.
Мы так же, как сейчас, приехали на Алтай с большой группой студентов и преподавателей из разных ВУЗов страны и ближнего зарубежья, долго решали направления, куда хотим прежде всего пойти, поехать, поплыть, полезть, вскарабкаться… Бедлам дня три стоял – спорили, заманивали в свои группы, тормошили персонал турбазы, выпытывали новые маршруты… Было весело и шумно. Мы, педагоги, старались не растерять этих озорников, чтобы потом не искать их по горам, лесам, рекам и пещерам…
К вечеру третьего дня оформились три направления, сформировали отряды по профинтересам, наняли проводников местных, запаслись провизией, к каждой группе приписали медика… В общем, порядок соблюдён был полностью, ничто не должно было случиться. Чтобы избежать эксцессов, в каждую группу отдали по профессиональной видеокамере – фиксировать нештатные ситуации. Горы, реки, пещеры – ничего нельзя предугадать наверняка, понимали.
Со мной остались семеро ребят, один проводник и местный гид-подросток, настоящий горец-пастух. Это он своими рассказами соблазнил моих ребят с курса. Так уж вышло, что остались ботаники, минералоги, биологи, гляциолог и пара географов.
– Мы будем первооткрывателями! Эрхан говорит, что за многие годы впервые открылся перевал и несколько вершин. Раньше везде ледники были! А это лето такое жаркое было, что древний ледник сдался… Представляете, сколько там новых растений и насекомых может быть? После стольких лет под ледниковым панцирем…
Раскрыли подробную карту района, Эрхан стал елозить карандашом, отмечая путь.
– Едем на юг, в сторону Монголии, проедем гору Альбаган, она безо льда – всего 2615, небольшая. Дальше едем на Онгудай, там – на перевал Чике-Тамак, на Иня, через верховья Катуни к высокогорным плато, там уже Восточную Белуху хорошо видно, как на ладони – 4509. Есть ещё Западная Белуха, это к Китаю ближе, та 4435. Наша цель – Восточная, Катунского хребта. Вот там, у её подножия, очень много озёр ледниковых. Там и есть новые земли…
Проследив за маршрутом, мне сразу стало ясно, что он повышенной сложности. Справимся ли? Попыталась вразумить студентов, но они уже загорелись не на шутку.
Пошла к руководителю местных спасателей, успокоил:
– Там много перевалочных точек и баз – помощь будет незамедлительной. Проходите маршрут – регистрируйтесь, сомневаетесь – берите гида, что-то настораживает – переждите, посоветуйтесь с бывалыми, задержка на день-два погоды не сделает. Всё будет хорошо.
Когда прибыли на последнюю точку сбора, уже вымотались, устроили себе сутки перестоя и для акклиматизации – высота уже почти три тысячи, резко похолодало, но на южных склонах всё было зелено – что значит жара, и ледник сдался. Даже из лагеря были видны покрытые нежной травкой склоны и вершины, повсюду гремели ручейки, ручьи, речушки и водопады – лёд продолжал сдавать позиции.
Утром не досчитались пятерых моих сорванцов!
– Эрхан повёл воон туда, – девушка инструктор подала мне бинокль, направила в нужную сторону. – Там почва просохла уже, мы поднимались, проверили – надёжно, трава везде, водопад есть красивый: речушка стекает с той острой вершины, пересекает вот это плато небольшое и буквально низвергается воот сюда… – мягко водила рукой, помогая отследить то, о чём говорила.
Через три часа прозвучала сирена – нештатная ситуация!
Вскинулись все, начальник лагеря прилип к радиотелефону. Потом кинулся к рации – то ли проверял сообщение, то ли не поверил в услышанное…
Мы с тремя парнями сходили с ума от неизвестности, но нас не пускали на гору ни в какую – категорический запрет. Приходилось покорно ждать вестей от сорвавшихся наверх троих спасателей с горным оборудованием.
Вести пришли через два с половиной часа: вернулись лишь четверо моих студентов. На все вопросы отмалчивались, утирая бесконечные слёзы. С девушкой случилась настоящая истерика, парни крепились, но то, что они были в шоке – мало сказать. Последними вернулись спасатели и мертвенно-бледный Эрхан, качающий беспрестанно головой, бормоча: «Я не виноват… Не я…».
Старший кинулся к спасателям, затащил их в палатку, с треском опустил полог и приступил к допросу. Увы. Им нечем было обрадовать начальника – студент пропал без следов, на глазах у сокурсников и местного проводника.
– Вы грибов объелись, что ли? – рассвирепел начлаг. – На глазах растворился? За кретина меня принимаете?..
– Сан Саныч, не ори ты так… Сами в шоке, – остановил истерику Зинченко, матёрый спасатель. – Есть запись. Камеру они взяли, спасибо за это. Давай, надо посмотреть.
Смолкнув, Саныч вырвал из рук взрослого парня камеру, пошёл в проявочную – его личное хобби сейчас помогло всем. Вернулся минут через двадцать, повесил простыню на стену, включил камеру.
Что наснимали студенты, было похоже на баловство… Задать бы им за использование плёнки… Потом локация оформилась, видимо, камеру взяла более дисциплинированная девушка. Снимала почему-то одного парня: егоза, шутник, бегал от неё, возвращался, пижонил – влюблён? Последние кадры заставили всех содрогнуться: паренёк, побегав по свежей земле, покрытой нежным пушком травы, стал обегать речушку, что невдалеке срывалась с крутизны вниз водопадом. Видимо, девушка окрикнула предостерегающе его, он обернулся, одарил её голливудской улыбкой, обежал небольшой лысый без растительности участок, примерился, якобы хотел перепрыгнуть узкую речушку, на что получил кулак от снимающей хронику. Опомнился, опять расхохотался прямо в камеру и побежал обратно, напрямик, через незаросший пятачок…
То, что произошло потом, пришлось несколько раз пересматривать, – просто не верили своим глазам!
Сделав несколько шагов, нелепо вскинув руки над головой, парнишка… ушёл под воду, вернее – утонул в жидкой глине! Секунда – и нет человека. Девушка пару мгновений снимала, думая, что разыгрывает, что сейчас, перепачканный, как поросёнок, вынырнет… Когда стало понятно, что стряслась беда, девушка перевела камеру на ошарашено смотрящих на спокойную грязевую лужу парней. Вернула камеру опять на глину – ни волнений, ни расходящихся кругов, ни пузырьков, ничего – только вода стала проникать в потревоженные бортики, покружилась, замыла место новой глиной и потекла опять в речушку, что срывалась с рёвом вниз…
Опомнившись, наконец, к луже кинулся Эрхан, но его крепкой хваткой удержали Егор, Энрике и Богдан, что-то крича, видимо, указывая на обречённость поисков. Очевидно, тонкий слой глины прикрывал каверну, а юнец продавил своим весом дорогу в ад…
Камеру вскоре откинули, но она удачно упала на мягкую травянистую землю, на бок, и снимала уже с нового ракурса, как девушка и парни держат проводника, а он всё, дико плача и крича, неистово рвётся навстречу собственной неминуемой смерти…
– Ваше мнение, коллеги? – Саныч даже осип – впервые такое видит и о подобном слышит.
– Несчастный случай, однозначно. Даже окажись там мы, с нашим оборудованием… Да хоть экскаватор доставь… Если вязко-жидкая среда, его вес, вакуум, да плюс отвесный нулевой уклон… Представляете, куда его могло в миг затянуть? И на сколько? Сто, триста, пятьсот метров вниз?..
– Могло в подводную пещеру затащить, – кивнул Серенко, спелеолог. – Отвес, вертикаль, потом резко в сторону, словно насосом, засосало. Он погиб мгновенно. Мы были бы бессильны. Природа жестока, а пещеры и каверны – вообще гибель почти всегда.
– Как доставать-то? – Юрик-стажёр, белорус, в безграничном ужасе смотрел на старших – вот это практика получилась…
– Об этом и речи нет. Осмотрим по протоколу: место трагедии – нет ли рядом подобных участков: выявить, оградить или обозначить флажками; склон – нет ли пещер открытых, если есть – осмотрим в допустимых нормах; подножие – на предмет выхода подземных вод – вдруг каверна была широкая, могло тело вынести. Всё. На этом наша часть и силы исчерпаны, – тяжко выдохнул. – Как педагогу-то такое сказать? – Саныч снял каску, поерошил упрямый русый чуб. – Я сам. Куда вам… И так насмотрелись и наслушались уж…
А дальше ничего особенного не было. Собрали всех у костра, рассказали, что увидели на плёнке, спросили, могут ли свидетели сейчас говорить, дополнить?.. Не могли, не смогли.
Всех разом вывезли вертолётом – сил на долгий спуск и переход не было ни у кого – трагедия с подопечным, однокурсником и другом разорвала сердца всех.
Следствие не затянули – спасибо и на этом. Дали «по шапке» лишь старшему спасателю – не проследил, допустил самовосхождение и т. д.. Свидетели едва ли помогли своими показаниями – камера оказалась куда «разговорчивее» и спокойнее. На этом всё.
– …Вот и весь рассказ. Никто ничего не должен, никто не виноват – несчастный случай, роковое стечение обстоятельств. А я по сей день вижу его в момент гибели – как шагнул широко навстречу любимой девушке, как понял, что земля уходит из-под ног, как беспомощно вскинул над головой руки, даже не успев их расставить, чтобы удержаться на поверхности хотя бы пару минут – подоспели бы ребята… Нет – секунда, вскрик, всплеск и… нет Чаника. Был и не стало в един миг. Пропал ясноглазый армянский эльф, черноглазая смородинка, как его звали девушки. Нет его шуток, улыбки, что согревала наши сердца, нет заводилы на всякие проказы – головная боль педагогов, но он же и невероятная радость – шутки всегда были добрыми, забавными, иногда поучительными… Как забудешь того, кто был частью жизни так коротко, но так глубоко запал в души… Вот и скорблю уже столько лет…
Юлия замолчала, откинулась в бессилии на шезлонг, положила на лицо панаму – солнышко вышло из-за редкой тучки.
Марина же продолжала смотреть на перекаты мелкой речушки, тихой, мирной и безопасной. Но кто знает, какой она была там, на верховьях, там, где зародилась? Не унесла ли чью-то жизнь? Кто это был? Сурок, ягнёнок, телёнок, жеребёнок или человеческий ребёнок? Чью жизнь, в обмен на потерянные ледяные одежды, истребовал ледник, что сейчас вынужденно сдавался под натиском немилосердной жары?..
Мысли колючие кружились, роились, гудели, вызывая настоящую мигрень – бич тонких сосудов. Вздохнув, нащупала таблетку в кармане льняного пиджака, поискала глазами бутылку воды, запила лекарство, стала по-девичьи, по-детски смотреть на мир сквозь зелёное стекло тары для минералки: искривлённое и невероятно красивое всё вокруг. Ухмыльнулась, опустила на колени, закрыла капроновой пробкой. Отставив, легла, притихла, искоса наблюдая за женщиной, чью одинокую учительскую жизнь так перепахала давняя трагедия со студентом. Попыталась поставить себя на её место, но только содрогнулась от ужаса – это нелёгкое испытание и для мужчин со стальными нервами, куда уж им, чувствительным женщинам, с ними тягаться…
В отель вернулись спустя пять дней – приехал радостный Наиль.
– У племянницы родилась «золотая» двойня: мальчик и девочка. Муж вне себя от радости, мы тоже…
Попрощались на той же веранде, где познакомились.
– Простите, Юлия Тимофеевна. Хотела бы Вам помочь, да не знаю как…
– Что Вы, Марина Александровна! Я ведь эту историю никому не рассказывала, представляете? Всё носила с собой и в себе. Это, как абсцесс – чем дольше растишь, тем больше становится. Вы и стали невольно «хирургом» – заставив меня вспомнить и рассказать её, вскрыли проблему, надавив силой, выдавили этот гной… Простите за сравнение – иного нет на этот момент. Да, мне было больно и непросто эти пару дней, но признаки выздоровления уже наблюдаются – я сплю второй день подряд спокойно, без вскакиваний и плача, не размыкая глаз до утра. Вот за это и говорю вам искреннее спасибо, коллега! – обняла удивлённую Марину сухонькими ручками. – Если бы не Вы, милая, не думаю, что пережила бы этот год. Сдалась ведь уже…
Улетая, Марина смотрела безотрывно в иллюминатор на уплывающую землю, силясь с высоты нескольких тысяч метров рассмотреть древний Алтай, заснеженные вершины, суровые ледники, что так равнодушно и безжалостно оборвали юную цветущую жизнь… Так глупо и больно… Так…
Март, 2026 г.
Фото из Интернета: горное озеро, подножие горы Белуха.
http://proza.ru/2021/03/22/1450