4
Баба Дуня по-прежнему не выходила, и Агата уже стала сомневаться в реальности их разговора. На её тревожный вопрос Гала ответила, что бабка, видать, перегрелась накануне на солнце, вот и впала в спячку. Логика Галы не была железобетонной, но слегка успокоила.
– А как бабке живётся с внуком? Это ведь Эдик, бывший кандидат на крепление моих карнизов?
– Да, Эдик-электрик, а ещё правнук Кирилл, тоже с ними живёт.
– А я и не заметила, что их там так много. Кирилла вообще не видела.
– Да, бабка Дуня, внук с женой и правнук. А вообще, семейка мутная. Бабка Дуня им, наверное, поперёк горла: сто шесть лет!
Но более вразумительных объяснений относительно свойства мути Агата от Галы не добилась, и, получив новую информацию для творческих изысканий, она устроилась с ноутбуком на коленях во дворике. Но едва успела написать абзац – позвонил Витольд Павлович.
– Я забегу? Кое-что интересное отыскал.
Агата улыбнулась, представив Витольда Павловича бегущим. При нём с его мелкой походкой гораздо гармоничнее смотрелась бы трость. Не та унылая клюка, с которой ходят современные старички и старушки, поголовно страдающие коксартрозом и подагрой, а трость с элегантным набалдашником а-ля Александр Пушкин, с вензелем или монограммой. Бегущий же Витольд Павлович рисковал растерять часть своей бесценной пушицы. Агата временами подозревала, что именно в ней и коренятся все его обильные исторические знания. Тем не менее, он явился скоро.
– Я разузнал кое-что крайне интересное о Михаэле Тонете, – приступил он сходу. – Этот знаменитый мастер знаменитых венских стульев кроме прочего действительно изготовлял и другую мебель, в том числе и шкафы. Но не массово, а как особый продукт, как хобби. Так вот, шкафы его имели … секреты! – Историк многозначительно поднял палец. – Представьте! Этот неподъёмный тонетовский шкаф не случайно привезен сюда нашими доминиканцами, и не случайно перемещён при их отъезде в этот дом, подальше от сторонних глаз. В нём должен, должен быть секрет (ворошил историк пушицу)! Мы с вами, Агата, где-то рядом топчемся, и не можем ухватить то, что, возможно, лежит на поверхности.
– Но мы с вами уже исследовали всю поверхность, и, к сожалению, на ней ничего не лежит. По крайней мере, я не вижу.
– Я тоже , – согласился историк.
«Дон-дон», – вторгся колокольчик.
– Вы кого-то ждёте? Я не ко времени? Ухожу-ухожу!
Агата смущённо пояснила, что у неё назначен сеанс рисования, не уточняя подробностей. Гость уходящий и гость пришедший столкнулись у калитки. Агата кратко представила их друг другу. Евгений подал ей ветку плетистой розы: чудесный нежно-коралловый цветок с парой нераспустившихся бутонов.
– Только осторожно: она недотрога, – предупредил он, словно намекая, а после того, как калитка отделила их от Витольда Павловича, продолжил с улыбкой, понизив голос, пристально глядя на Агату: «У Вас разнообразный круг знакомых: художники, историки...»
Она же подумала о том прощальном поцелуе, когда он коснулся губами её руки, и задала себе тревожный вопрос: «А что сегодня?» Евгений, однако, не оставил тему историка и продолжил шутливый допрос с оттенком ревности: «Я должен опасаться соперника?»
– Если только самую малость: он водил меня на развалины монастыря.
– Романтично, но не густо, – кратко отреагировал Евгений, более к теме соперника не возвращаясь.
Сеанс снова длился более часа, шея Агаты затекла, плечо заныло, и теперь уже она сама предложила перерыв.
На этот раз было решено пить чай. Заваривая его, Агата параллельно делала маленькие канапе, поджаривая хлеб, нарезая тоненькими листиками ветчину, накалывая шпажками листики салата. Евгений вызвался помогать, но она отправила его немного пройтись: размяться.
– У вас, наверняка, тоже всё немеет.
Вскоре она была готова, но Евгений не возвращался. Агата покосилась на мольберт и решилась заглянуть. Портрет был почти завершён, и она замерла в восторге, представив, как великолепно он украсит стену её гостиной. Задумка превзошла все ожидания. Но тут взгляд её упал на папку, лежащую рядом, из которой выглядывал край листа. Любопытство взяло верх над воспитанностью, и она осторожно потянула этот краешек. Странно: на листе были изображены детали её шкафа: дверцы, ручки, ящики, зеркало в обрамлении, карниз. Когда он успел набросать всё это? И зачем ему? Ведь в портрет входило лишь зеркало с её отражением. Или он задумал нечто иное? Сюрприз?
Входная дверь стукнула, и Агата, торопливо сунув лист обратно, порхнула к столу.
– Да Вы истинная эстетка! – оценил он итог её усилий. – Кстати, чем вы здесь занимаетесь? – впервые поинтересовался он.
– Пытаюсь писать.
– Так вы тоже художница?
– Нет, у меня художество иного рода. Я пишу книгу. Пытаюсь писать, – уточнила она с улыбкой.
– Вот как! – выразил он живой интерес. – Впрочем, я мог бы и догадаться. Цветы и клубнику вы тут определённо не выращиваете. Я осмотрел ваши владения.
– Они не мои. Я снимаю.
– И о чём же вы пишите, Агата?
– Хочу разгадать загадки старого храма.
– А они есть?
– Говорят.
– И что, материал для книги есть?
– Пока негусто.
– Если узнаю что-либо интересное, обещаю поделиться. Хотя… меня храм интересует исключительно как натура, модель.
Уходя, он договорился ещё об одном сеансе. Она хотела воскликнуть: «Да что там ещё дорабатывать! Уже ведь превосходно!» Но она не могла признаться, что проявила непозволительное любопытство.
На прощание Евгений вновь поцеловал её руку. Его роза в высоком стеклянном стакане изысканно напоминала о том, кто её принёс. Агата вдохнула аромат: он был тонкий и нежный и столь обволакивающий, что присутствие более одного цветка было бы уже опасно для чувствительной натуры. Евгений, как опытный парфюмер, тонко отмерил капель соблазна.
Прогоняя наваждение, Агата прошлась по комнате и вспомнила про наброски из папки. Она подошла к шкафу и стала внимательно разглядывать хорошо знакомые детали. И вдруг! обнаружила оставшуюся без внимания особенность: дверь большого отсека, та, что с зеркалом, и выдвижные ящики внизу имели одинаковые кованые ручки из меди в виде цилиндрического основания с ажурным подвесным полукругом. А вот ручкой второй, узкой двери отсека с бельевыми полками служил ... ключ!, аналогичный по форме ручкам, то есть, полукруглый ажурный подвес на цилиндрической ножке. Но – ключ! Дверь имела замок! Как же они с Витольдом Павловичем просмотрели!
Агата прокрутила ключ, убедившись в рабочем состоянии замка. Затем извлекла ключ и вгляделась в замочную скважину, изучая форму. Затем стала ещё раз внимательно осматривать шкаф в поисках подходящего отверстия. Когда был исследован каждый сантиметр шкафа снаружи, Агата перешла к его внутреннему содержанию. Поиски оказались неожиданно недолгими: проводя пальцами по открытому переднему контуру большого отсека, в нижней части проёма, строго по центру, над выдвижными ящиками, она наткнулась на отверстие, аналогичное изученному. Вставила ключ. Он вошёл, но поворачиваться не пожелал.
«Быть не тронутым два столетия», – подумала Агата и оправилась за растительным маслом. Смазав ключ, вставила повторно, и раздался тихий щелчок. Нижняя накладка выехала вперёд: перед Агатой предстал плоский ящик. В нём покоилось нечто, напоминающее кожаную папку.
Агата даже прикасаться к ней не стала. Достав ключ, осторожно толкнула ящик, и он уехал обратно, завершив движение тихим щелчком, превратившись в часть двойного дна.
продолжение http://proza.ru/2026/04/18/782