3
Около восьми вечера Агата тихо выскользнула со двора, но не через калитку, а через чужой заброшенный участок за её собственным крохотным огородиком, и вышла в проулок по другую сторону сквера, классическим образом запутывая следы и обрывая хвост. Теперь всяк был у неё на подозрении, и демонстрировать свой вечерний уход Эдику с домочадцами она не желала. Да и Гале не стоит знать. Сделав, таким образом, небольшой круг, Агата поспешила к развалинам монастыря.
Машину Георгия она увидела сразу от поворота на Верхнюю улицу и облегчённо перевела дух: он понял всё верно.
– Я должна кое-о-чём рассказать и кое-в-чём признаться, – начала она, скользнув на сиденье. По всем правилам жанра Георгий даже не вышел из машины, чтобы не светиться.
– Проедемся немного, – предложил он, не дав ей исповедаться, и, развернув автомобиль, направил его в сторону большого шоссе. Агата, давно не видевшая ничего, кроме двух соседских домов, магазина и почты, с удовольствием предалась ощущению перемен. На миг ей показалось, что она навсегда покинула Княжино и отправляется в прежнюю жизнь. Они ехали молча, но она ощущала, как он время от времени бросает на неё взгляд, и взгляд этот не тревожил, как взгляд Евгения, а напротив, успокаивал. Он был приятен. Наконец, они остановились у обочины под кружевными берёзами и он сказал:
– Там, в бардачке, кое-что для тебя.
Неожиданный переход на «ты» не только не возмутил, а показался естественным, как если бы они от рождения жили бок о бок и всегда были на «ты», как двое близнецов. Она заглянула: в бардачке лежала книга небольшого формата в твёрдой обложке.
«Агата Панина. Избранное», – прочла она и удивлённо вскинула на него глаза.
– Это что?!
– Решил сделать сборник наиболее понравившейся мне прозы.
– Но когда ты успел?! Это же такая рутина! С моими сборниками издательство возилось месяца по три.
– Я не сказал? – У меня друг в издательстве работает. Вот, уговорил набрать.
Агата понимала, что даже выборка из соцсетей требует систематизации и обработки и подумала, что это, пожалуй, – самое необычное признание в любви. То, что это любовь, она не сомневалась. Подобные вещи может сотворить лишь влюблённый. Обложка была приятна на ощупь, Агата с любопытством пробежала глазами по оглавлению: что там ему полюбилось?
– Ладно, – прервал он романтическую часть, – в чём ты хотела мне признаться и о чём рассказать?
И Агата с явным облегчением поведала обо всём от начала и до конца. Он слушал молча, не перебивая, словно ЭВМ, выводя главное из окрашенного эмоциями повествования.
– Значит, Агата Игоревна, я потенциальный граф Монте Кристо? А вы с сообщниками едва не завладели моим кладом? – протянул он. – Ну, а если серьёзно: ты хоть кому-то доверяешь?
– Если только Витольду Павловичу. Мне кажется, невозможно притворяться таким чудаком. А чудак такой высшей пробы просто не может быть способен на коварство.
– Я, конечно, не видел его, но доверюсь твоему психологическому чутью. Должна же ты хоть немного разбираться в людях, – улыбнулся он.
Было решено, что Агата сведёт доверенных лиц, и они сообща попытаются разобраться в содержимом тайника. Время было позднее, и будоражить историка сегодня не стали.
– Кстати, уходя, я оставила зажжённой настольную лампу. Путь думают, что я пребываю в писательской горячке.
Агата и не подозревала, насколько её ход оказался оправданным: за её домом действительно наблюдали.
– Знаешь, чем плоха деревня? Тут не найти места, где можно припарковаться незаметно. Любая новая машина – как на ладони, – заметил Георгий.
«Да уж», – подумала Агата про «бэху» Лжеричарда. Она ведь не знала ещё, что Лжеричард разоблачён общественностью и оказался самым обычным перекупом Ричардом.
– А ты езжай в город. Там ты точно затеряешься.
– Ну, уж нет! Одну тебя я тут не оставлю, пока не осмотрюсь сам.
Ему действительно было тревожно. Романтическая особа могла вляпаться во что-нибудь опасное. А он дорожил её головой.
Когда укрыли, наконец, машину в районе больницы, вне поля зрения всех заинтересованных лиц, и вернулись домой огородами, свет Агатиного ночника мерно струился из восточных оконец, уверяя, что хозяйка всё ещё не спит. Встал вопрос о ночлеге: в доме был единственный, пусть и большой диван.
– Жаль, что я развалил печь. Улёгся бы себе на палати, как честной селянин.
– А в чём проблема?
– Разве ты не хочешь сохранить целомудренность наших отношений до окончания расследования? – то ли пошутил, то ли всерьёз спросил Георгий.
– До обнаружения клада? – улыбнулась Агата. – Ты не в курсе, что его безуспешно ищут два века?
– На два века не рассчитывай. Но несколько ночей – тоже срок.
– Так испытай свою целомудренность на другом конце дивана.
– Нет нужды. Кресло же – раскладное! Ты не знала?
Назойливый фонарь, подозрительными стараниями Эдика по-прежнему струивший свет сквозь жалюзи и мягкую вуаль, был признан наутро крайним в обоюдной бессоннице соучастников.
приложение http://proza.ru/2026/04/18/812