2
– Что-то зачастили к тебе мужики, и местные, и приезжие, – Гала имела в виду историка, художника и участкового. Как и Мишаня, она на этот раз передала молоко у калитки, явно обиженная тем, что Агата не зовёт больше на свой ароматный кофе. – Смотри, Виолетта и Лариса причёску тебе полохматят.
Агата подумала про себя: «Это ты ещё про Георгия не в курсе». Вслух же, механически тронув прядь у виска, выразила удивление:
– А при чём тут Лариса?!
– А при том, что вся деревня знает, как она сохнет по историку нашему. Одному ему, блаженному, невдомёк. Так и проходит в холостяках, а она через него старой девой помрёт.
Агата опешила от сделанного открытия, зато истоки Ларисиной конфронтации стали ясны. Бедная Лариса! Но ситуация была тем пикантней, что тайна Ларисиного сердца была объявлена Галой, словно в колхозный громкоговоритель с деревенского столба. Витольд Павлович сидел в этот момент в плетёном кресле Агаты, во дворике, погружённый в томик истории рода Пацев, скрытый от взора Галы двухсторонним шоколадным штакетником. Он поджидал прихода Липочкина. Первым порывом Агаты было приложить палец к губам, а лучше – вставить заглушку в рот словоохотливой молочницы, этого рупора новостей, но последствия могли быть ещё хуже. Агату сверлила мысль: «Слышал или нет?»
– А Виолетта разве не заинтересована в приезжем пижоне на BMW? – поспешила Агата перевести разговор на другую тему, вернее, на другую пару.
– Был интерес, да весь вышел. Теперь ей Липочкина подавай!
И Гала, вдохновлённая новой темой, в красках поведала, как Виолетта и Витька-дворянин заманили пижона в подсобку.
– Были очки и нет! – весело подытожила Гала, за одно перечисляя объём ущерба, причинённого магазину, преувеличенного селянами уже десятикратно.
– Ну, надо же! А я сижу над книгой, ничего не знаю, – почти чистосердечно призналась Агата. – И продолжила строить своё защитное алиби: Витольд Павлович просто приносит мне материалы по истории Княжино для книги. Художник рисует мой портрет. А Липочкин всё ищет тех, кто в храм лазил. Помнишь, я видела свет ночью?
Её пояснения усыпили ревность Галы, а плитка шоколада для друга Мишани подсластила момент примирения.
– А мы с Толиком купили Dallmayr, – гордо объявила Гала, – последнюю пачку. Хорошо, Саксонов не растоптал. Сколько той жизни! Nescaf; – это ж полный суррогат, – резко осудила Гала растворимый кофе. – Только у меня не получается так вкусно, как у тебя.
– Я научу.
Вернувшись во дворик, Агата впервые застала историка без пенсне. Гала оказалась прирождённым оратором: Витольд Павлович выслушал всю её речь от слова до слова. И теперь, захлопнув историю рода Пацев, задумчиво смотрел на купола, но видел не их, а бледный, призрачный лик Ларисы с её светлыми бровками и тоненьким носиком. Лик этот парил меж облаков подобно лику самой Констанции Бонасье из экранизации Дюма. В другой раз он непременно обратил бы внимание, что вот эта вестница бога Гименея, Гала Лисова, носит почти одну фамилию с женой Владислава Казмира Паца (тот был женат на Александре Лисовской), и ударился бы в исследования. Но что ему до всех этих Лисовых-Лисовских! Оказывается, существует женщина, которая влюблена в него, одинокого холостяка с лысиной и без финансовых перспектив!
Агата хотела тихонько шмыгнуть в дом, но Витольд Павлович встрепенулся и напомнил, что вот-вот должен подойти Липочкин с какой-то сенсацией.
продолжение http://proza.ru/2026/04/18/837