Ниновка далёкая и близкая. Глава 79

   
Андрей сжал крестик в кулаке так, что края врезались в кожу.

— Гляди, Яшка! — он сунул серебряный крест под нос парню. — Это Матрёнин. Она его сроду не снимала. Это знак нам: в селе капкан! Герасим тебя заманивает, чтобы ты нас вывел. Не ходи, погубишь и себя, и брата Тихона!

Но Яшка, с ввалившимися глазами, только мотал головой. В его ушах всё ещё шипел голос Васьки-Шепня про Пашу и неродившееся дитя.

— Тебе легко говорить, Андрей… У тебя хата пустая. А у меня там кровь родная льётся! — парень резко оттолкнул Андрея и, не глядя под ноги, бросился сквозь кусты в сторону Ниновки.

— Дурак! Стой! — Андрей схватился за обрез, но выстрелить в спину товарищу не смог. Он выругался, сплюнул и, пригнувшись, пошёл следом. Он не мог бросить пацана, даже если тот шёл на верную смерть.

В Ниновке тишина стояла такая, что слышно было, как хрустит наст под лапами бродячих псов. У овинов, на самом краю села, затаились тени. Герасим сидел в густой тени за стогом сена, сжимая в руках казённый наган. Рядом, мелко дрожа от холода и страха, присел Васька-Шепень.

— Придёт? — прошептал Васька.

— Придёт, — отрезал Герасим. — Лукичёвы — народ жалостливый, на своих заквашены. А как Яшка покажется, брать будем тихо. Мне Андрей нужен. Живьём или мёртвым — всё равно, лишь бы Матрёна увидела, что нет у неё больше заступника в лесу.

Матрёна в это время не находила себе места. Сердце выпрыгивало из груди. Она чувствовала: этой ночью что-то оборвётся. Накинув тёмный зипун, она задворками, обходя патрули, пробралась к овинам. Она надеялась перехватить Яшку, если тот всё же решится прийти.

Луна на миг выглянула из-за туч, осветив серый контур овинов. Из оврага, тяжело дыша, вынырнула фигура Яшки. Он шёл открыто, озираясь, шепча имя брата.

— Тихон… Паша… — его голос сорвался.

— Яшка, назад! — вдруг раздался отчаянный крик Матрёны из-за угла сарая.

В ту же секунду из засады выскочили люди Герасима.

— Стой! Стрелять буду! — рявкнул кузнец, выходя на свет.

Яшка замер, ослеплённый внезапным светом фонаря. Он понял всё в одно мгновение — тишина овинов была ложной, Паши здесь не было, а был только холодный блеск ствола в руке соседа-кузнеца.

— Где Андрей? — Герасим сделал шаг к парню. — Говори, где банда, и иди к своему Тихону, живи себе…

Из темноты леса, прямо за спиной Яшки, раздался низкий, спокойный голос Андрея:

— Здесь я, Герасим. Не мучай парня. Ты же меня ждал?

Матрёна ахнула, прижав руки к губам. Все замерли. В круге лунного света стояли двое: кузнец с властью в руках и Андрей — с правдой леса. Между ними — дрожащий Яшка и Матрёна, ставшая свидетелем этой страшной встречи.

Выстрел ударил по ушам, на мгновение ослепив всех яркой вспышкой. Яшка вскрикнул и повалился в грязь, хватаясь за плечо. Пуля Герасима, предназначенная Андрею, прошла навылет, зацепив парня.

— Яшка! — Матрёна рухнула рядом с ним в грязь, пытаясь зажать рану платком. Тёмная кровь мгновенно пропитала светлую домотканую рубаху.

Герасим замер, опустив дымящийся наган. В его глазах отразилось смятение — он не хотел стрелять в пацана-соседа, с чьим отцом, Лукой, ещё год назад делил табак. Эта секундная заминка дала Андрею шанс. Он не выстрелил в ответ, хотя обрез был нацелен в грудь кузнецу.

— Гляди, Герасим, — голос Андрея дрожал от ярости, — это твоя новая жизнь? Кровь мальчишки на твоих руках? Теперь беги в сельсовет, пиши указ, как ты детей калечишь.

Андрей подскочил к Матрёне, подхватил раненого Яшку на руки, как ребенка.

— Уходим в овраг! — скомандовал он жене. — Там дед Савелий с подводой ждёт!

Герасим сделал движение, будто хотел броситься вслед, но его люди, стоявшие в тени, не шелохнулись. Они тоже были ниновские, и вид истекающего кровью Яшки Лукичёва остудил их пыл быстрее любого приказа.

Матрёна обернулась на миг. Она увидела, как кузнец стоит один среди пустых овинов, а за его спиной, в окнах сельсовета, равнодушно догорает лампа ликбеза. Она поняла: этой ночью она потеряла дом, но нашла мужа.

Они скрылись в тумане, унося раненого Яшку в глубь леса. Впереди была неизвестность, холод и долгие годы скитаний, но в кулаке у Андрея всё ещё был зажат серебряный крестик Матрёны — их единственный оберег в этом безумном мире.

     Продолжение тут: