Рассказ является пятым и заключительным в сборнике "Конструкторы Мира".
Все рассказы сборника взаимосвязаны и выстроены автором в определённом порядке. Разумеется, читатель имеет право самостоятельно определить для себя верную последовательность рассказов в сборнике, или же вообще читать их, как самостоятельные произведения. Однако первый и последний рассказы написаны автором именно, как вступительный и заключительный для данного сборника.
Сборник "Конструкторы Мира" ИЗДАН и входит в серию "Сны Болотной Ведьмы".
Приятного прочтения!
С уважением, М.П.
1. "Магазинчик мадам Джеро" - первый рассказ в сборнике "Конструкторы Мира":
http://proza.ru/2023/09/01/724
2. "Хранители времени" - второй рассказ в сборнике "Конструкторы Мира":
- http://proza.ru/2023/09/25/914
- http://proza.ru/2023/09/28/644
3."Гибель Атлантиды" - третий рассказ в сборнике "Конструкторы Мира":
http://proza.ru/2023/08/24/634
4. "Последняя фантазия маэстро" - четвёртый рассказ в сборнике "Конструкторы Мира":
- http://proza.ru/2024/11/18/1672
- http://proza.ru/2024/11/20/1054
- http://proza.ru/2024/11/25/700
5. "Библиотечная повесть" - пятый рассказ в сборнике "Конструкторы Мира":
- http://proza.ru/2026/04/21/1063
- http://proza.ru/2026/04/21/1072
______________________________________
БИБЛИОТЕЧНАЯ ПОВЕСТЬ. Продолжение...
***
К чему это я вдруг вспомнил о Владимире Израилевиче? Не иначе как к дождю. Впрочем, дождь-то уже и так вовсю поливает. Ах да, шпионы и подлые предатели… Нет, конечно же, эти две милые лаборанточки никакие не шпионки и даже не помощницы вражеских агентов. Больно уж девушки психически инфантильны — такие завалят всю шпионскую работу излишним усердием и своей романтической непредсказуемостью.
Настоящие шпионы — они другие, они — кремень!
И они не шпионят сами. Их основной навык — убеждать других шпионить для них. Причем убеждать так, чтобы человек-«кукла» даже и не догадывался, что он на кого-то там шпионит. «Кукла» и не поймёт, что играет какую-то «невидимую» роль в умело организованном и скрытом, допустим, саботаже; «кукла» с радостью, своими же руками (но, конечно же, под чутким руководством куратора), приведёт некую структуру к неминуемому развалу. И, разумеется, в этой схеме «кукла» должна быть очень самонадеянной личностью, а не инфантильной лаборанткой со взглядом, полным
неги. И, конечно же, «кукла» должна обладать пригодным «букетом» пороков и слабостей. И желательно, чтобы эти пороки и слабости были самыми что ни на есть низменными и гадкими и чтоб соскочить с них было или крайне трудно, или же и вовсе невозможно. И вот такого человечка можно брать голыми руками и крутить его как душе угодно.
Да вот, кстати, Юрий Карпович как-то рассказывал занимательную историю по этому поводу.
После краснодипломного окончания политехнического университета молодой и перспективный специалист Юра Григорьев был направлен в Новосибирск, в закрытое КБ. Гигантское КБ без конца разрабатывало что-то чрезвычайно секретное и жутко нужное Советской Родине. Подразделений и отделов в этом КБ было как у бродячей собаки блох. Но Юре посчастливилось оказаться в «молодом» отделе, где самым «старым» сотрудником был сорокадвухлетний начальник этого самого отдела и по совместительству главный новатор КБ — «просто Аркадий». От идей Аркадия выли и стонали все поросшие плесенью старпёры-профессора из смежных отделов и подразделений, а также непосредственное руководство КБ.
Но, как известно, любая социальная группа состоит в первую очередь из людей, и, как опять же известно, все люди имеют пороки, главными и самыми «болезненными» из которых являются тщеславие и похоть. А уж если речь идёт о молодых людях, собранных в одном коллективе, тут и вовсе комментарии излишни: научные достижения в таком коллективе будут далеко не на самых первых ролях.
И Юра Григорьев ни в коем случае не желал отставать от своих коллег. Он тоже непременно желал произвести впечатление на сотрудниц «молодого» отдела. В особенности на Зиночку Краснову, которая даже к кульману подходила с таким изяществом, что вся мужская часть отдела на мгновение забывала, зачем она вообще здесь собралась, — всех увлекали изгибы накрахмаленного, но нарочно узковатого
халатика. Зиночкины же маленькие ножки в красных туфельках-лодочках вообще способны были парализовать деятельность всего КБ, стоило их обладательнице пройтись из одного крыла здания в другое. И конечно же, Юра тоже млел от Зиночки. Но кто такой «молодой специалист Григорьев» для такой павы, как Зиночка? Так, малёк, недостойный внимания. И краснодипломник Юра быстро смекнул, что максимально сократить расстояние до сердца женщины ему поможет только слава (и не обязательно в науке). Значит, следовало поскорей найти этот самый кратчайший путь.
В том же КБ, но в самом «умном» отделе, трудился некто Семён. Семён был двадцати девяти лет от роду, прекрасный специалист в некой «узкой», но крайне востребованной области науки; к тому же, как назло, Семён был ещё и хорош собой и всегда прибарахлён по последней моде. Семён ловко вворачивал иноземные словеса в свою и без того манерную речь и вёл себя нарочито галантно со всеми женщинами КБ,
отчего дружный змеиный коллектив томно вздыхал и плёл меж собой интриги, едва лишь заметив, что Семён выказывает кому-то из «змЕиц» своё какое-то чрезмерно учтивое отношение. Впрочем, за рамки приличий со своими воздыхательницами Семён никогда не выходил. Более того, он никогда не был замечен ни в каких амурных похождениях (по крайней мере, с сотрудницами КБ). Рассказывали даже, что какая-то влюблённая коллега из смежного отдела, организовала за ним слежку вне КБ, дабы выявить удачливую соперницу (ну ведь должна же она быть!). Но подлый Семён каждый раз ловко уходил от преследования, а на работе продолжал вести себя как и прежде: галантно, но по-западному воздержанно.
Среди прочего Семён состоял ещё и в некоем интеллектуальном кружке. Кружок существовал вне КБ и сплачивал граждан с безобиднейшим из возможных увлечений — шахматами. Тех шахматистов на весь Новосибирск и его окрестности едва ли наскреблось бы с десяток. Однако все члены кружка состояли в активной переписке с другими любителями шахмат, и не только в родной стране, но и в странах соцлагеря.
Семён тоже имел товарищей по переписке (и даже из Польши и ГДР) и регулярно показывал коллегам в КБ красивые открытки и всяческие незатейливые дружеские гостинцы, от которых буквально веяло волшебством недоступной заграницы. Короче, авторитет Семёна (по крайней мере, среди молодёжи) был увесист и непререкаем.
Надо отметить, что Семён не являлся отпрыском каких-то там именитых родителей. Наоборот, происхождение имел самое что ни на есть рабоче-крестьянское: мама — доярка в колхозе, отец — тракторист-механик в том же колхозе; да и вся прочая семёновская родня была, так сказать, от сохи. Но Семён был другим: школа с золотой медалью, техникум и Техноложка с красным дипломом и, помимо прочего, самостоятельное изучение иностранных языков — английского и немецкого в разговорном и письменном вариантах. Комсомолец. Рационализатор. Передовик. А манеры? Настоящий джентльмен из «недоступных» рассказов Яна Флеминга! Просто Бельмондо и Ален Делон в одном флаконе! Идеал для подражания!
И вот Юра решил во что бы то ни стало подружиться с таким замечательным человеком, как Семён. Очевидно же, что через него искомая Юрой слава будет обретена быстрее всего.
К вящему удивлению молодого специалиста Григорьева, подружиться с Семёном оказалось проще простого — тот оказался отнюдь не заносчивым типом, каким при всех его добродетелях просто обязан был бы быть. Семён пообещал взять Юру на поруки и, более того, по-товарищески пригласил нового друга на некую вечеринку «для своих». Как объяснил Семён обалдевшему от такого благоволения Юре, «свои» —
это те самые немногочисленные участники шахматного кружка плюс некоторые представители «золотой» молодёжи Новосибирска, с которой, мол, приходится вынужденно «дружить» для процветания кружка, ну и ещё несколько «важных» граждан с «неважными» для Юры видами трудовой деятельности. И, конечно же, на вечеринке обязательно будут присутствовать девушки на любой вкус и цвет, но не «облегчённой» профессии, как может показаться лапотнику Юре, а просто очень «современных нравов».
Юре ещё никогда не доводилось бывать в подобном «высшем обществе». И, придя на вечеринку, молодой специалист Григорьев первое время откровенно пялился по сторонам: шикарная квартира, непростые гости, роскошные девицы… На Юру же «общество» смотрело благосклонно, однако особого интереса не испытывало, так как
лучший костюм Юры, в который тот вырядился, стоил весь целиком едва ли дороже одних только модных туфелек любой из присутствовавших «современных» девиц. Что же до самих этих умопомрачительных нимф, то они вообще не глядели в сторону «молодого специалиста, подающего большие надежды» (так представил Юру подлый Семён).
А между прочим, к самому Семёну буквально с порога приклеилась наипрекраснейшая из всех здешних гостий, Людмила, и теперь отходила от Семёна, лишь когда к тому подъезжал на кривой козе очередной какой-нибудь «просящий» или же «свой», желающий немедленного разговора с глазу на глаз.
К слову, о «своих». Все члены шахматного кружка, а также некоторые из «избранных» имели нагрудные значки в виде шахматного коня. У большинства «своих»
значки были латунными, у значительного числа — серебряными, и всего только у двух людей — золотыми. Например, на лацкане у Семёна был именно золотой конь, которого он носил наравне с комсомольским значком. Второго обладателя «золотого коня» Юра не знал, но тот тоже был молод, по-пижонски одет и благоухал явно иностранным одеколоном. В отличие от Семёна, Второй был не столь воздержан в манерах и запросто обнимался с «современными» девицами, балагурил с гостями и вообще в достаточной мере владел искусством конферанса — именно Второй задавал темп всей вечеринке.
«Молодой специалист, подающий большие надежды» догадался, что значки, помимо «металлической» иерархии, причисляют обладателя ещё и к некой социальной касте. И, очевидно, влиятельной — достаточно посмотреть, как «свои» ведут себя по отношению к Семёну и ко Второму. И такой вот, пускай и латунный, конь, это и есть искомый «кратчайший путь» к сердцу Зиночки Красновой. Юра уже видел себя в фирмОвой джинсЕ и ковбойских, обязательно жёлтых, сапогах, как он заходит в КБ, небрежно накидывает на батник рабочий халат… Но, главное, на батнике, словно маяк
в ночи, сияет шахматный конь! И на этот маяк к нему в объятия плывут красные лодочки Зиночки…
Тут молодого специалиста Григорьева случайно толкнули, и его сказочные грёзы развеялись. Оказалось, пока Юра мечтал, гостей значительно прибавилось: некоторые праздно курсировали по квартире, здоровались со знакомыми и знакомились с незнакомцами; другие, как Юра, скромно мялись в сторонке; а третьи, объединившись в компании, беседовали и веселились. Второй порхал по квартире, перелетая от гостя к гостю (Юре он только приязненно кивал издалека), Семён же по-хозяйски восседал в кресле, а у его ног, словно покорная рабыня, сидела на антикварном пуфе красавица Людмила.
Однако ж были среди гостей и «другие» граждане. Так, некий товарищ, очевидно из «аппарата», долго мялся в нерешительности: он поглядывал то на одного владельца золотого значка, то на другого, и в итоге отозвал в сторонку Семёна. Они уединились в углу одной из комнат, но в грохоте модной западной музыки расслышать хоть что-то из их разговора было невозможно. Всё же Юра заметил, как партийщик
лебезил перед Семёном, явно что-то выклянчивая, а Семён в ответ что-то снисходительно ему объяснял.
Юра злорадно отметил, что на «аппаратчике» тоже не было никакого значка. И что-то подсказывало «молодому специалисту, подающему большие надежды», что именно за этой надобностью Семёна и пригласили на частный разговор.
Далее Юра наблюдал любопытный торг, происходивший на кухне, у окна, в густом дыму импортных сигарет. Торговались тоже «другие» граждане. Что именно подлежало купле-продаже, понять было опять же невозможно, только на этот раз не из-за грохота музыки, а потому что разговор между покупателем и продавцом происходил на каком-то птичьем языке. В итоге торгаши ударили по рукам и пошли закреплять сделку к бару. Обильно забулькали напитки из опять-таки иностранных бутылок, на тарелках возникла закуска из омерзительного вида сыра и свежих фруктов (и это в октябре месяце!). И вновь завоняло заграничным куревом. Словно бы только и поджидая окончания сделки, ещё громче вдарила музыка; «современные» девицы завибрировали в такт визгливой вокалистке, мужчины охотно ринулись им подплясывать… У Юры возникло немедленное ощущение, что именно ради этой «птичьей» сделки и была организована «уютная» вечеринка для «своих», а все эти люди (и Юра в том числе) — лишь декорация к торгу. Массовка!
Юра загрустил. Да, заполучить уникальный значок, выделяющий из толпы, было бы очень неплохо. И, возможно, на таком коне было бы легче лёгкого подъехать к Зиночке Красновой. Но, объективно оценивая себя, молодой специалист Григорьев понял, что просто не сможет стать никем из «своих», присутствующих на вечеринке: ни Семёном или Вторым, ни фарцовщиком или партийщиком, ни мажором или просто гулякой. Юра был убеждённым коммунистом! И пускай он поддался любопытству и слабости и явился на эту вечеринку, однако ж какая-то внутренняя Юрина струна никак не желала играть в одной тональности со здешними праздными пижонами — не
готов был коммунист Григорьев примкнуть к рядам новосибирской элиты. Да и что ещё за детский сад с этими шахматными значками? Какая-то игра в обезьянничество за сомнительные преференции! Да и не ровня какой-то там игрушечный конь, из какого
бы металла он ни был, ни комсомольскому значку Юры Григорьева, ни даже «ромбику» об окончании советского вуза!
Семён не стал уговаривать Юру остаться на вечеринке. Старший коллега ещё быстрее самого Юры понял, что «молодого специалиста, подающего большие надежды», не соблазнили ни «высокие» гости, ни их заграничные шмотки, ни льющийся рекою элитный алкоголь, ни даже разухабистые девицы. Более того, Семён мгновенно смекнул, что и на гонку за конями Юра не купился. Взяв с молодого специалиста Григорьева слово, что тот не станет болтать на каждом углу об увиденном на вечеринке и тем самым порочить имена солидных людей, не желающих огласки своих действий, Семён выставил коллегу за дверь роскошной квартиры. На этом, собственно, и закончилось богемное «окультуривание» Юры, а также «близкая» дружба с Семёном.
Сам же Юра вернулся к себе в общежитие, достал из загашника пролетарскую бутылку водки и ещё долго не мог уснуть. Водка, как назло, в горло не лезла. Юра всё размышлял о том, что каждый сверчок просто обязан знать свой шесток и попытки сверчка стать, допустим, майским жуком — это нерациональное расходование ресурсов этого самого сверчка, у которого, между прочим, тоже есть свои обязанности, заложенные природой. А ещё у сверчка есть его, сверчковская, гордость, с которой непременно надо считаться! Короче, к утру Юра сумел договориться с самим собой, что незаслуженная слава — пустышка, недостойная настоящего мужчины. Юра понял, что желает заполучить благосклонность Зиночки Красновой именно своими мужскими качествами, а не фиктивными знакомствами и всяческими нагрудными побрякушками. И уж тем более молодой специалист Григорьев должен заслужить уважение старших коллег именно своими профессиональными навыками, а не шмотками и подарками! Он, между прочим, ничуть не хуже того же самого Семёна, только что не из крестьянской семьи, а из интеллигентной: Юра также окончил школу (физмат!) и университет с отличием и именно поэтому по распределению оказался в престижном, закрытом КБ
с хорошим начальным окладом! Да, Юра не владел иностранными языками в той степени, чтобы свободно переписываться с зарубежными товарищами (и не только про шахматы!), но вполне был способен прочесть и понять какую-нибудь профильную научную статью на известном Юре немецком языке. Так что, если не учитывать лощёные манеры и дорогие тряпки, они с Семёном не сильно-то уж и различались. Да и, кстати, откуда у Семёна взялись эти самые манеры? Вряд ли всех пионеров семёновского колхоза поголовно обучали этикету…
Сказочный флёр вокруг Семёна стал развеиваться. И вот тут Юра начал замечать некие странности, происходящие как вокруг идеального Семёна, так и вообще в коллективе КБ: некоторые сотрудники излишне настойчиво жаждали дружбы с Семёном
и постоянно надоедали ему какими-то тайными разговорами и замысловатыми жестикуляциями. Да, ещё совсем недавно и дружелюбность Юры со стороны выглядела совершенно так же, только вот у их с Семёном дружбы не сложилось «выгодного» продолжения. Навязчивость же возникала у тех «товарищей», кто во что бы то ни стало жаждал влиться в ряды новосибирских «своих». Так, однажды Юра случайно подслушал, как его же непосредственный начальник — тот самый «просто Аркадий» — умолял Семёна пригласить его, Аркадия, ещё раз на «шахматную» вечеринку. Семён же вкрадчиво объяснял начальнику «молодого» отдела, что минувшая вечеринка — это всего лишь «пробник», и чтобы называться «своим», нужно заслужить доверие товарищей-шахматистов, а посему одного только «хочу» недостаточно. «Просто Аркадий» мялся, крутил и, наконец, поинтересовался, какими именно «подвигами» можно заполучить «доверие», а также вожделенный значок, разумеется для начала латунный.
Юра был поражён этой сценой. Теперь стало ясно, о чём говорили на недавней вечеринке партийщик и Семён: сотрудник «умного» отдела ПРОДАВАЛ шахматных коней за некие действия! И коммунист Григорьев, припомнив нравы «своих», смекнул, что дело пахнет диверсионным керосином. К тому же при более пристальном взгляде на межличностные отношения внутри КБ оказалось, что таких «просящих», как Аркадий, имелся воз и маленькая тележка. И с одними Семён вел себя сдержанно, с другими благосклонно, а с третьими ловчил и извивался. Девушкам же, не жаждущим от Семёна мужского внимания, а всего лишь мечтающим о красивой и лёгкой жизни, он незамедлительно выдавал некие ц/у и рекомендации по их дальнейшему проведению досуга вне КБ, а также полнейший карт-бланш на посещение вечеринок для «своих».
Молодой специалист Григорьев стал подозрительным и хмурым. Он крался и выслеживал, наблюдал и подслушивал… Юра облегчённо вздохнул, не заметив между Зиночкой и Семёном никаких взаимодействий. Впрочем, вполне могло статься, что эти двое были просто осторожней и не выставляли своего выгодного знакомства напоказ. Откуда, спрашивается, у Зиночки её красные ИМПОРТНЫЕ лодочки и капроновые колготы (иногда даже в сеточку!)? Вот бы узнать, как Зиночка проводит время вне КБ…
Однако новоиспечённый разведчик Григорьев, занятый своим расследованием, не сразу заметил, что не только он крадётся по чьим-то следам. А между тем среди некоторых сотрудников отделов и подразделений КБ (в том числе и между руководителями и передовиками) происходила какая-то странная «игра в догонялки для посвящённых», не имеющая к науке как таковой прямого отношения. Коллеги соревновались в сборе информации у своих научных смежников: они, будто бы в шутку, шпионили друг за дружкой. И, что удивительно, никому из «игроков» явно не приходило в голову, к чему подобные «шпионские догонялки» могут привести даже не КБ, а каждого участника «игры» лично. Кто знает, может, какая-нибудь совсекретная
информация под прикрытием «невинной забавы» уже вылетела во всех смыслах из стен КБ и угодила в хищнические лапы мирового империализма?
Нет, у молодого специалиста Григорьева не было шпиономании, как называли здоровую бдительность всяческие кухонные интеллигенты (с этими-то шептунами всё давно уже ясно). Удивительным было другое: местный особист словно бы не замечал происходящего. И Юра предположил следующее: либо особист тоже участвовал в «догонялках», либо же курировал происходящее. А может, он, как и разведчик Юра, сидел в засаде?
«Молодой специалист, подающий большие надежды», понял, что доверять никому нельзя: все были под подозрением. Очевидно же: в КБ орудует шайка вражеских шпионов, и совершенно не ясно, кто у них на «рабочем» крючке, а кто — просто дурак, мающийся скукой. Также теперь стало очевидным и то, что пресловутый Семён в этой схеме не главный диверсант, а всего лишь чья-то «кукла». Но «кукла», получающая буквально звериное удовольствие от своей власти!
Юра рассуждал так. Семён — выходец из простой семьи, у которого, кроме амбиций и хороших мозгов, не было никаких трамплинов. Но Семён не желал тратить своё драгоценное время и молодость на долгий и тернистый путь к звёздам — ему звёзды были нужны немедленно и россыпью. И вот Семёна, так же как и Юру, заслуженно(!) направили после учёбы в престижное новосибирское КБ. Тут-то Семён и нашёл некий быстрый способ дотянуться до звёзд, так как, по словам очевидцев, пришёл он в КБ обычным мальчишкой-выпускником. И ежу ясно, что Семёна кто-то должен был СДЕЛАТЬ тем Семёном, которого все боготворят; кто-то, кто СПОСОБЕН нарядить деревенского
парня в модные тряпки, обучить его хорошим манерам и наделить знаниями, КАК управлять людьми. От Семёна же требовалось только его воспалённое тщеславие, а этого добра было в избытке. Таким образом, у невидимого «кукловода» появляется верный и преданный подельник, который осознаёт, что он — предатель, но совершенно по этому поводу не переживает. (Теперь-то очевидно, что Семён поначалу благоволил Юре лишь потому, что исходные данные у них были схожи. Вероятно, Семён надеялся заполучить ещё одного добровольного шпионского соратника.)
Как только мысль о «кукловоде» утвердилась в сознании Юры, тут же проявились и очень необычные взаимоотношения Семёна с весёлым и неугомонным начальником отдела снабжения в АХЧ — Петром Валерьяновичем. Семёна выдавал какой-то нежный, буквально сыновий взгляд, каким он смотрел на Петра Валерьяновича. Так смотрят либо на уважаемого и любимого отца, либо на не менее уважаемого и любимого учителя (и почему никто, кроме Юры, этого взгляда не замечает?). Однако сам Пётр Валерьянович (по крайней мере, на людях) какого-то особого отношения к Семёну не выказывал, хотя бы просто потому, что у него на это не было времени.
Дело в том, что Пётр Валерьянович был излишне деятельным пожилым мужчиной, имеющим очень своеобразное представление о науке в целом и о деятельности КБ в частности: он являлся горластым апологетом всех кардинальных открытий, течений
и направлений в этой самой науке, в которой, опять же, ни черта не понимал. Энергия Петра Валерьяновича, несмотря на годы, била буквально неиссякаемым фонтаном, но била, увы, во все стороны без определённого вектора. Пётр Валерьянович безостановочно бегал по КБ, вызнавая, кому чего не хватает для удобства труда, и попутно вступал с сотрудниками во всевозможные научные и околонаучные дискуссии, доказывая или же, наоборот, опровергая нужность тех или иных общечеловеческих достижений и разработок данного КБ в частности.
Закадычным другом Петра Валерьяновича был руководитель экспериментальной лаборатории, Леонид Иванович. Несмотря на ответственную должность, Леонид
Иванович имел свой, оригинальный, взгляд на порученное ему дело: «самотёк вместо порядка» было его жизненным кредо. Он называл сию тактику не иначе как «божественным Провидением статистической вероятности». Как руководитель Леонид Иванович также был совершенно бесполезен. Однако он столь мастерски хмурил брови, изображая свою компетентность, что вышестоящее руководство да и его подчинённые никак не могли понять: то ли он круглый дурак, то ли хитрец, каких поискать.
Надо ли говорить, что в экспериментальной лаборатории постоянно что-то случалось. Конечно же, на то лаборатория и экспериментальная, чтобы там что-то без конца случалось… Но, как утверждали некоторые (смелые) лаборанты, «что-то» всегда случалось именно после того, как Леонид Иванович всплывал со дна и начинал раздавать всем ценные указания или же принимался выяснять и пересчитывать то, что и без него было уже давно ясно и посчитано. В итоге всех запутав и тем самым завалив очередные испытания, Леонид Иванович вновь залегал на дно, пока рябь начальственных волнений сама собой не успокоится.
Несколько раз сотрудники экспериментальной лаборатории писали на Леонида Ивановича жалобы директору КБ и даже в аппарат КГБ, обвиняя начальника во вредительстве и умышленном бездействии. Однако ж Леонид Иванович каждый раз умудрялся мастерски вывернуться и доказать, что его неожиданное вмешательство и последовавшее за этим умышленное бездействие (как изволят выражаться некоторые) — это не вредительство, а продуманный стратегический ход. А вот непосредственный провал очередного испытания — это уже следствие разгильдяйства сотрудников лаборатории и никому не нужной спешки в проведении эксперимента. И вообще, именно для устранения вредоносной спешки он, Леонид Иванович, и брал каждый раз тайм-аут, дабы во всём детально разобраться.
Стоит ли говорить, что те сотрудники, кто имел наглость накляузничать на столь мудрого и дальновидного начальника, надолго в КБ не задерживались. Более того, именно на них умудрялись списать срывы экспериментов. И после нескольких таких показательных казней желающих катить бочку на Леонида Ивановича более не находилось.
А между тем за спиной взбалмошного и бахвалистого Леонида Ивановича отчётливо виднелась тень энергичного и весёлого Петра Валерьяновича, перед которым все двери и замки были открыты, которого слушали и к которому прислушивались, просто потому что только он умел снабдить, достать, выменять и т. д. Пётр Валерьянович был старожилом КБ — он работал в нём с самого довоенного открытия, он был везде
и при этом совершенно невидим. Естественно, что никаких «кастовых» значков на Петре Валерьяновиче (как, разумеется, и на Леониде Ивановиче) не было, только что
«Герой Социалистического Труда» и «Труженик тыла» красовались во всю грудь снабженца, что добавляло весомости его фигуре.
Обнаруженная шпионская сеть окончательно лишила покоя молодого специалиста Григорьева. Юра не знал, что ему делать. Если сначала он долго пытался убедить себя, что «паутина» в КБ — это его, Юры, фантазия и малодушное желание отомстить успешному Семёну, то с каждым новым открытием сомнений оставалось всё меньше: враги Родины были здесь, прямо под самым Юриным носом! И, естественно, в таких обстоятельствах нужно было немедленно идти с докладом в соответствующие органы.
Но тут на пути Юриного патриотизма внезапно встала этическая дилемма: стать стукачом или же позволить подлым шпионам плести свои вражеские сети дальше? В глазах коллег Юра станет не спасителем-докладчиком, а мерзавцем-доносчиком, ведь чуть ли не добрая половина сотрудников КБ замазана в шпионских играх. Но ведь многие из них — просто идиоты, скучающие кретины, начитавшиеся шпионских романов! Правильно ли и их сдавать вместе с настоящими шпионами?..
В борьбе с неуместной совестливостью Юра вновь извлёк из закромов бутылку водки. Пить одному было как-то по-скотски, а предлагать соседям по комнате стать вторым и третьим не хотелось. Во-первых, оба соседа трудились в смежных отделах, а никому в КБ Юра теперь не доверял, а во;вторых, с малознакомыми гражданами, пусть они и смежники, пить ни в коем случае не следует: мало ли язык развяжется или ещё
что похуже приключится. Пить нужно только с проверенными товарищами! А таковых у Юры Григорьева здесь, в Новосибирске, пока не завелось. Да и какое может быть заведение товарищей, если вокруг творится чёрт знает что! Даже вид Зиночки Красновой в узком халатике более не беспокоил сердце и ум Юры. И это в его-то молодые годы!
Юра Григорьев был на гране нервного срыва, когда органы сами пришли в КБ, правда по совершенно другому вопросу: оперативников волновал автор анонимного письма о взяточничестве в стенах КБ. Бой шрифта письма подозрительно совпадал с боем электрической пишущей машинки секретаря. А если учесть, что секретарь — проверенный «свой человек», чётко соблюдающий инструкции в работе с документами, возникает вопрос: кто и каким образом добрался до запертой на ключ печатной машинки?
И Юру в числе остальных работников тоже вы звали на беседу в первый отдел. Молодой специалист Григорьев понял, что это знамение свыше, и кое-как рассказал «товарищу в штатском» про приглашение на вечеринку для «своих», однако ж так и не смог нарушить слова, данного агенту и предателю Семёну, и не выдал, что именно и кого конкретно увидел на той самой вечеринке. Также язык не повернулся «вломить»
сотрудников КБ, играющих по своей дури в шпионов. Зато Юра Григорьев поделился своими наблюдениями и догадками относительно Петра Валерьяновича и его «куклы» — Леонида Ивановича.
«Товарищ в штатском» принял бумагу от Юры и заверил, что никто не узнает об этой их беседе. Вскоре молодого специалиста Григорьева вновь вызвали в первый отдел. Юре уже мерещился суд совести за клевету на добропорядочных товарищей, однако на
этот раз с Юрой разговаривал не прежний человек, а другой, пожилой. Собственно, разговора как такового и не было. Человек оглядел Юру с ног до головы, по-отечески поинтересовался трудовыми успехами и настоятельно рекомендовал молодому специалисту Григорьеву заниматься своими профессиональными обязанностями, с сомнительными личностями больше не общаться, но продолжать быть бдительным советским гражданином.
Юра понял: органы знали всё и без его разведывательных данных! Шпионскую банду по-тихому вели, и Юра своими детскими выслеживаниями мог сорвать серьёзным дядям секретную операцию.
Успокоившись на том, что ситуация под контролем компетентных органов, Юра внял отеческой рекомендации первого отдела и занялся своими профессиональными обязанностями, всеми силами стараясь игнорировать и подрывную деятельность «кукловода» с его «куклами», и шпионские «догонялки» коллег. Зиночка Краснова, пускай её связь с Семёном и не была доподлинно установлена, перестала завораживать молодого специалиста Григорьева и, более того, начала вызывать брезгливость: теперь при взгляде на Зиночку как-то сами собой вспоминались «свободные» нимфы с вечеринки для «своих».
К тому же Юра Григорьев познакомился с милой и скромной девушкой Лидой. Лидочка работала музыкальным руководителем в детском саду и (в пример некоторым!) образ мысли имела сугубо благопристойный и патриотический. Лидочка, в отличие от некоторых, осознавала, какое государство вложило силы и средства в её воспитание, здоровье и образование. Столь же ответственно Лидочка подходила и к репертуару своих воспитанников. «А значит, — заключил Юра, — и своих детей будет учить правильным вещам». В итоге Юра решил, что фамилия Григорьева очень подойдёт Лидочке, и вскоре Лидочка полностью согласилась с этим решением.
А между тем в вихре событий из КБ стали улетучиваться и бесследно исчезать в пространстве и во времени особо рьяные любители «догонялок», а также мечтатели о красивой забугорной жизни. Так однажды пропал и Семён. Следом за ним исчезли и слухи о вечеринках для «своих», да и вообще всяческая информация о новосибирских шахматистах. Зиночка Краснова тоже внезапно была переведена в какую-то «сопровождающую» организацию в другом городе.
Последним дематериализовался из КБ и из осознаваемой реальности Пётр Валерьянович. Накануне своего исчезновения снабженец как ни в чём не бывало распрощался с коллегами, по дороге домой зашёл в магазин, поругался с продавцом, поболтал у подъезда с бабульками-соседками, а наутро до него из АХЧ не смогли дозвониться и обратились в милицию — в конце концов, мало ли что могло произойти с пожилым одиноким человеком. К вечеру квартиру вскрыли, однако ни Петра Валерьяновича, ни его личных вещей в доме не обнаружили. Также таинственным образом пропали чемодан и дорожная сумка, оставив после себя лишь чистые прямоугольники на шкафу. И больше о начальнике отдела снабжения никто ничего никогда не слышал (всяческие кулуарные слухи, вплоть до фантастических, — не в счёт).
А вот Леонид Иванович вновь каким-то удивительным образом выкрутился и, как ни странно, продолжил работать в КБ. И, что вообще невероятно, на своей же должности! Вот и спрашивается - кто он: везучий дурак или изворотливый хитрец? А может быть, всего-навсего ловкий сотрудник всё тех же компетентных органов? Или же — настоящий «кукловод»?..
И можно представить, каково было удивление Юры (к тому моменту уже Юрия Карповича), когда спустя десятилетие, в середине девяностых, он, к тому времени
сам уже руководитель «молодого» отдела, увидел по телевизору Семёна. Точнее, Семёна Андреевича — всеми уважаемого человека: мецената, руководителя некоего благотворительного фонда и депутата Госдумы. Семён (Андреевич) и поныне регулярно появляется на большом экране во всевозможных информационно-аналитических передачах, откуда со всей ответственностью рассказывает гражданам новой России о патриотизме, о необходимости «догнать и перегнать», о неминуемых «взлётах» этого самого родного государства и прочих безусловно важных вещах. На общественных мероприятиях холёный Семён (Андреевич) неизменно появляется только вместе со своей супругой — всё такой же прекрасной Людмилой. И на лацкане семёновского пиджака всё так же красуется золотой шахматный конь! И надо думать, связей у Семёна (Андреевича) достаточно, чтобы никто и никогда не смог узнать, что же он (равно как и его жена) на самом деле из себя представляет.
***
Что и говорить, связи — вещь крайне полезная. Если, конечно, они не порочные и не приводят к неприятным заболеваниям. Но бывает, что и связи играют с людьми злую шутку.
Так, кстати, несколько десятков лет назад, вот в точно такой же ненастный августовский вечер, получила своё начало и ещё одна прелестная история, полная разнообразных связей. Известна сия история стала благодаря профессору психиатрии, заслуженному врачу и вообще спасителю человеческих душ всея Руси — Александру Ивановичу Апостолову.
На седьмом десятке лет в поле зрения отечественной психиатрии попал некогда известный поэт, писатель и журналист Вячеслав Геннадьевич Лядов. Профессор Апостолов давно привык иметь дело с представителями как бывшей, так и настоящей богемы, и пациент Лядов прекрасно вписывался в «золотую коллекцию» хворой творческой интеллигенции. Да и сам типаж бывшего правдоруба и словореза Лядова оказался прямо-таки собирательным. К тому же и психически погорел Вячеслав Геннадьевич с огоньком, можно даже сказать, художественно.
Продолжение: Часть 4.fin: http://proza.ru/2026/04/24/993
_______________________