43. Педагог с иного ракурса.
На следующую встречу с Альбиной Славентий наставлял меня витиевато, но вполне категорично:
- Не подведи меня. Будь ровно в восемь, без всяких отговорок. И погляди на нее с иного ракурса.
- С какого еще ракурса?
- Как на женщину, а не педагога. Там разберешься! Ты же парень толковый! – хитро прищурился Славентий.
Давно и точно подмечено, благословляя на абсолютнейший идиотизм, меня непременно подбадривают, определяя в толковые.
Вторая встреча с Аленькой оказалась малословной, но впечатляющей.
- Рассказали бы о себе.
- Что, - говорю, - рассказывать? Родился да учился. Вот и вся биография.
- Стасик заверил, что вы человек разносторонний и вовсе не ханжа, - и она распахнула халат, предъявив весомые аргументы. От внезапно открывшегося взору натюрморта стены качнулись, пол под ногами куда-то поплыл, взбалтывая со дна сгустки застоявшегося тестостерона. Голова закружилась, в глазах помутнело.
Видимо, таким нехитрым образом сознание обнуляло нравственные предрассудки. Чего греха таить, от неожиданности юношеский организм на мгновение дрогнул. Но, к чести владельца, тут же собрался, можно даже сказать, вздыбился, проявив завидную стойкость на местах. Что, собственно, оставалось делать после того, как назвали тебя энтузиастом. Пришлось вываливать и свои, как мне в ту пору казалось, козыри.
* * *
Как замечательно, что у меня нет девушки. В противном случае чувствовал бы себя гадко, угрызаясь проблесками совести. И все равно как-то неловко перед нашими девчонками. Словно предал юношескую романтику, предпочтя их нерастраченную целомудренность расчетливому благополучию.
Но не бежать же мне было от нее, ей богу! И потом, я как-то не привык перечить педагогам. А уж призывать их к морали и вовсе, казалось, не с руки. С чего это вдруг Славентий решил, что я не ханжа?
Всё завертелось, как в иностранном кино. Буквально до мелочей. Она не хуже любой Бриджиды. Я с глазами удивленного слоненка и хоботом наперевес. Ритм сродни стахановскому, будто вчера из заключения.
Вот только в постели Аленька оказалась холодной, словно и здесь заботилась лишь о том, как выглядит. Не проронив ни звука, умудрилась дважды называть меня Гошей, а я терпеть этого не могу, хотя и возразить не решился.
Я ведь в этот момент старался. Привлек опыт, полученный на Листенгортовом диване, обобщил услышанное от мужиков в бане, проанализировал треп старших товарищей, творчески переварил парочку анекдотов.
Инстинктивно все делал верно, к тому же с усердием. Вот только складывалось впечатление, что основной задачей было меня заманить. Дальнейший интерес куда-то пропал, отдавая тонкости процесса на откуп случаю. Словно не я воспользовался, а меня использовали.
Грешным делом даже померещилось, что античные персонажи с настенных картин хитро прищурились, делая ставки, чем же всё это кончится.
В ответ сплошное равнодушие. Даже начал себя сдерживать, чтобы не оказаться преждевременным.
Как бы не обзавестись очередным комплексом. Сотни раз буду вспоминать неказистую Майку с ее неудержимой мексиканской страстью. Откуда что бралось? Вроде бы и глядеть не на что, а ведь не растащить было.
- Ты не мог бы делать это побыстрее? Твой энтузиазм здесь вовсе ни к чему! – прервала мои тревожные мысли не расточавшая доселе эмоции партнерша.
- Что значит побыстрей? – замер я. Сам думаю, куда быстрей то? Пульс без того втрое обгоняет секундомер. Кролики и те прижали уши, восхищаясь подобной прытью.
- Побыстрей - это ускоренно справить нужду. Разрядиться, - назидательно, словно директор школы на линейке, озадачила Аля.
- А как же это… сам процесс? – отважился уточнить я, ни рук, ни чего там для этого дела положено, не опуская.
- К дьяволу твой процесс! Мне важно семя.
Вот те на! Нашли сеятеля-энтузиаста! Обиделся я.
- Чего надулся? Это омолаживает.
В конечном итоге смотрины прошли успешно.
- На завтра вы мне понадобитесь с одухотворенным лицом, - деловито заявила Альбина, выпроваживая меня.
- В плавках? - с присущей наивностью уточнил я.
- Хоть в набедренной повязке, - вполне душевно улыбнулась она. Удивительно, что после всего мы еще на вы.
Дорогой домой вспомнились исключения из школьной программы: племя, бремя, время, вымя, пламя, имя, темя, знамя, стремя, семя. Хорошо учили. Знамя со стременем, партия и народ мне уже доверяли. Вот и до семени добрались. «Надеюсь, мы сделали это ко времени и обойдётся без лишнего бремени», - нервно подергивалась щека в такт стихийно нахлынувшей рифме.
* * *
Позирование ограничилось тремя сеансами и прошло без особых приключений. За огромными фасадными окнами художественного училища буйствовал май. Цвели каштаны и сирень. В мастерской живописцев царила полнейшая демократия. Студентам разрешалось свободно ходить, шептаться, выбегать на перекур. Скрипел паркет, пахло кофе и мастикой. В разных углах аудитории то и дело хрустели яблоками, скрежетали крышками открываемых термосов. Шел творческий процесс.
Первый день все старательно рисовали меня, как видели. То есть во весь рост, в плавках на смущенное девичьими взглядами тело. В последующие дни принялись облачать в образы и одежды. Впоследствии даже просили накинуть брюки и рубаху.
Насколько удавалось разглядеть, каждый изгалялся по-своему. Кто-то водрузил мне на голову пилотку, нарядив в гимнастерку, кто-то сунул в руки футбольный мяч. Большая же часть студенток увидела во мне молодого строителя коммунизма, наделив мастерком каменщика, мирным атомом, отбойным молотком и даже пробиркой с эликсиром от всех болезней.
При полном панибратстве в аудитории царила атмосфера уважения и пиетета к педагогу. Альбина Игоревна, облаченная в строгий деловой костюм, непрестанно обходила подопечных, делая замечания и исправляя огрехи. Удивляло, что при этом сама не забывала про мольберт, личным примером преподнося наглядный урок. Нередко девчонки наведывались в ее закуток, о чем-то шушукались, посмеиваясь.
Все это как-то взбодрило меня, позволив снять напряжение и взглянуть на окружающих с интересом. Подмигивать или строить глазки пока не решался, но на просьбы отдельных улыбчивых особ повернуться тем или иным боком, реагировал живо.
У начинающих живописец, видимо, тоже сложилось взаимопонимание с моим незатейливым образом. Мне стали предлагать вафли и чай, интересоваться, не затекли ли мышцы. Одним словом, атмосфера потеплела. Отношения из официальных перешли в партнерские.
Я все чаще позволял себе совать нос в их мольберты, высказывая дилетантские суждения. Пару раз пытался даже давать оценки. Возможно, это чисто нервное или возрастное, но наличие на мне штанов добавило подобной прыти. В них чувствовал себя естественней и к концу второго сеанса уже беспрепятственно передвигался по аудитории, не решаясь заглядывать лишь к Альбине.
При внешней улыбчивости была она со мною достаточно строга. Я отвечал тем же, надеясь на участие. Дело в том, что нуждался в ее экспертном и отчасти великодушном мнении. Выудив в прошлые выходные из урны очередное живописное творение Романыча, намеревался при случае показать его Аленьке. Очень уж хотелось порадовать стармеха.
- Не разочаровывайте меня. Надеюсь, это не ваших рук деяние? – без излишней патетики глянула на рисунок она.
- Нет, - неловко потупился я.
- Ну и слава Богу. Лучше никак, чем так.
Мне стало грустно. Однако, глянув мельком в ее мольберт, я чуть не ойкнул. Оттуда во весь рост, в чем мать родила, улыбалось моё ехидное и неестественно самоуверенное изображение. Все, что тщательно скрывалось плавками, Альбина изобразила с гиперболизированным трепетом, то бишь слегка преувеличенно. И, доверительно подмигнув, хитро заметила: «по памяти». Сделала это довольно громко. Так, что в разных концах аудитории захихикали девчонки, видимо, зная о чем речь.
Вот, оказывается, что имела ввиду, обнадеживая «отрекомендую в лучшем виде». Детали, бережно сохраненные ее памятью, мне понравились. Черт подери, приятно, если запечатлела меня именно таким.
P.S. По сей день сожалею, что не выпросил или попросту не выкрал сей шедевр. Вещь в жизни нужная, даже необходимая. Представляете, листает девушка альбом с вашими детскими фотографиями, а тут как бы невзначай обнаруживает между страниц небрежно сложенное вчетверо откровение. Или, скажем, просишь ничего не подозревающую барышню достать со шкафа коробку с бокалами, а оттуда выпадает скрученный в рулон обворожительный портрет в стиле щедрого во всех смыслах ню. Вольно или невольно, а дальнейший вечер сам собой приобретет новый оттенок.