Белуха

                Глава I. Слаженная группа.

   Горы не терпят усталости. Поведётся турист на внутренние позывы, застынет камнем на полпути и не дойдёт до лагеря. На подъёме не отдыхают, достичь намеченной цели в горах необходимо до крайности. А коль запыхался до чёртиков в глазах, встань на минутку, вздохни. Горный воздух свеж и богат, быстро в чувство приведёт.
   Горы сбивают усталость чудесными видами, коих в долине вовек не найти. Неприступные скалы отсвечивают небесную синь, и облака тут представляются величественной чистейшей белизной, которой преклониться ты обязан.

   Группа туристов продвигалась к вершине Белухи по маршруту 3-А. Этот маршрут проложен для неопытных туристов. Путь этот прост по определению безопасности, но он самый протяжённый, требует полной отдачи сил. Альпинисты считают длительные переходы черновой работой. Альпинисты не туристы, им на скалы надо подниматься, а не тропинки по склонам тропить.
   Группу туристов вёл по маршруту знаток здешних мест, профессиональный инструктор по горному туризму Анатолий. Шли пятый день. Подружились с ездовыми лошадками и ноги размяли по таёжным тропинкам. К опасному восхождению подготовились все, проверено.
   На подобные восхождения готовятся загодя, до полугода изматывают себя тренировками. Любовь к суровым горам просто так не рождается, к тому идут с малых лет, с активной жизни, не терпящей лени.
   За пять дней пути все члены группы завоевали себе доверие инструктора – дойдут. И выдержка в них есть, присутствует целеустремлённость и взаимопомощь – всё что потребуется в горах.
   Дольше всех Анатолий сомневался в Олежке, самом молодом и щуплом пареньке с пустым лицом, покорёженном ожогами. Этого жалели все, предлагали помощь, поддерживали в пути. Олег всегда отказывал: «я сам», никогда не проявлял усталости и шагу не сбавлял до общего привала. Завоевал и он, в конце концов, доверие друзей – дойдёт.
   Выражение лица Олега прятали ожоги, скрывали мимику, столь нужную для общения. Не понять, то ль смеётся он над шутками друзей, то ль плачет. Молчалив был Олег и безынициативен, хотя никогда не отказывался от просьб и указаний. Со временем новые друзья научились распознавать настроения Олега, скрытые за неподвижностью, и приняли его таковым как есть.

   На пятый день группа вышла к пологому южному склону Белухи. Тут начинался ледник, и Анатолий должен был всех проверить на умение двигаться по льду в «кошках» (обувь) и правильно цепляться за страховочный трос. Один день пути был запланировано отдан на тренировки и отдых.
   Штурмовой лагерь расположили в отведённом месте, на границе ледника Кеплера, из-под которого истекает красавица Катунь. Поставили палатки, разогрели обед. В горах не переедают, да кушать хочется всегда. Обеды на природе особо аппетитны.
   Друзья хрустели сушёными сухариками в такт гитарным аккордам, смачно запивали тушёнку горяченьким чайком и любовались суровыми скалами, которые с любопытством высматривали из-под снежных одеял неуместно объявившееся тут человечье стадо. Катунь проливалась из-подо льда, шумела, звала за собой: «Пошли, нам всем туда, на волю, на встречу с Бием и тайгой. Там, на просторах полей, отведено нам место. В горах приходится петлять меж скал. В долинах протечь можно всюду».
   Люди разучились прислушиваться к зову природы. Люди сами по себе. Им лучше знать, им надо вверх, туда, где жизни места нет…

   Тренировки закончили к полудню. Доказали себя все, восхождение состоится. Настало время отдыха. Завтра самый ответственный день, покорение Западной Белухи. Вставать придётся даже не с восходом, в два часа ночи. В ночь, на рассвете, маршрут представляется самым безопасным – пока спит всё вокруг подмороженным. Днём размякнет ледник под солнцем, увеличится вероятность схода лавин и камнепадов.
   К званию горного туриста осталось приложить последнюю проверку: умение заснуть в любое время, даже днём. Помогал им в этом инструктор, рассказывал сказки гор, делился нескончаемым количеством легенд о Белухе.
   Горы сами способны пробудить в людях чудесный настрой своими изменчивыми видами: то голубизной сияют под солнцем, то строгой серостью предстанут, укрывшись за тучками. Красуются, хвастая зеленью мхов, скрывают за неприступными скалами тайны, что разгадке не подлежат.
   Очаровать горы могут, только у каждого своё восприятие красоты. Делиться личными впечатлениями стоит. Делятся люди, находят слова. Так рождаются легенды.

   Анатолий закончил свою очередную сказку про Белуху и примолк ненадолго в раздумьях. Туристы впитывали всё услышанное, верили и не верили диковинной жизни гор. Проникнуться тому надо, с этим все были согласны. Молчали и перемалывали всё это великолепие, не схожее с городской жизнью. Молчали все, и только Васька, вечно встревающий в чужие разговоры, не удержался и вклинился со своими глупостями:
   - А я слышал, между двух вершин Белухи иногда проявляется третья. Там открывается портал в параллельный мир.
   - Не собирай глупости, - пресёк Анатолий ненужные знания Василия. – На Белухе две вершины, восточная и западная. Западная пониже будет, туда мы и идём. Докажете себя, в следующий раз на восточную поднимемся, выше всех.
   - А ещё, как я знаю, Рерих запечатлел Белуху с тремя головами, - вклинился в спор Сашок.
   - Кончайте со своими заумками! – приказал Анатолий. – В три вершины на Белухе даже местные шаманы не верят. Сказки в горах не работают. Тут надо в реальности быть, под ноги смотреть. Не то вступишь не на тот камень, вмиг в пропасть слетишь. Лучше послушайте, что на самом деле тут было в недавние времена.

    Бродил в подножьях Белухи непонятный человечишко местных кровей. Все его называли просто – Чон. Не охотник он был, не рыбак. Не было у него с собой ничего, один небольшой мешочек за спиной. Как выживал Чон в горах, непонятно. Разговаривать мог, только слова вылетали с него невпопад. Не совсем в уме был тот Чон.
    Как-то подошёл Чон к группе туристов, которые остановились после перехода и разбивали лагерь. Ничего не сказал, не представился. Сразу прошёл к разобранным вещам и с интересом начал ворошить спальники и жумары.
   Путники незваного гостя не одёргивали, знали кто он есть такой. Чон не утащит ничего, не сломает. Такой он есть – интересный, местный. Туристы занимались своими делами, ставили палатки. Чон размахивал ледорубом.
   Разговор зашёл о завтрашнем восхождении. Парни беспокоились о погоде – не подвела бы. Инструктор успокоил их:
   - Не подведёт погода. Синоптики обещали солнечно.
   - Завтра в гору подниматься нельзя, - открылся Чон. – Плохо будет.
   Не поверили убогому. Вышли в утро, прошли по маршруту до полудня, а на полпути их лавина накрыла. Хорошо ещё мимо прошла, снежной пылью обдула. Пришлось возвращаться. Предупреждение в горах дорогого стоит.

   - А вы не беспокойтесь, - заверил Анатолий свою команду. – Синоптики назавтра обещают хорошую погоду. Возьмём вершину.
   - На Алтае в каждом метеоцентре свой шаман сидит, - выскочила у Василия хорошая шутка, которой улыбнулись все.
   - Хватит балаболить, - приказал Анатолий. – Всем отбой. Олежка, вон, заснул уже.
   - Вставай засоня! – толкнул Васька Олежку под бок.
   Олег открыл глаза, засуетился:
   - Уже выходим? Я сейчас, скоро. Не задержу.
   - Да не дёргайся ты так, - успокоил друга Васёк. – Залазь в спальник. Нам спать и спать ещё.
   - А, ну да, - прозрел Олег окончательно и улыбнулся. – Я только выйду. Мне отметиться надо. Не то потом скажут, что я тут не был.
   - Иди уже! – засмеялись над другом друзья. – Ты только с высоты свои богатства не разливай. Этим делом тут многие грешат, а это не повадно. Там, за камнем ведёрочко стоит, туда и прячь тайком.
   - И почему собакам можно, а нам нельзя? – Продолжил Олег поливать свои глупые шутки, выходя из палатки.
   - Ты не собака, человек, - смеялись над зачумлённым другом парни.
   Нужна в горах шутка. Смех помогает расслабиться.
   Олег обернулся скоро, закончив свои предотбойные дела, и с прискорбием отметил, что место для него оставили самое позорное – у входа. Так и должно быть: опоздал, пришёл позже всех. «А оно даже к лучшему, - отметил. – Тут посвободней будет». Залез в спальник и прикрыл глаза. Открыл тут же, почувствовав толчок под бок, и развернулся к Ваське: «Чего тебе»?
   - Скажи, Олежка, а где ты так лицо надорвал? – поинтересовался Василий.
   - Я в детдоме рос, - признался Олег. – Знаешь там какие пацаны? Надсмехались по первости, кипятком облили. Потом сдружились, правда.
   - Понятно, - отвязался Василий. – Ладно, давай спать. А-а-у (зазевался).

                Глава II. Восхождение.

   Засыпал Олежка трудно. Вопрос Василия взворошил его мысли, разбудил неприятные воспоминания о детдомовском прошлом. Забылось это всё давно, а тут вдруг нахлынуло, встревожило. Напичкано человеческое общество плохими людьми, приходится постоянно их опасаться, даже тех, кто безобиден.
   Малой Олежка не поспевал ростом за ровесниками, оттого и насмехались над ним больше всех. Мальчишкам надо как-то выделиться, обидеть слабого проще всего. Спорт не помогал мальцу поспеть за пацанами, как не был он активен: не слезал с турника, бегал даже тогда, когда в этом не было необходимости; напрягался, пытаясь оторвать от земли неподъёмные тяжести. Не помогал спорт в росте, зато не болел он никогда.
   Предводителем в пацанской кодле тогда был Вовка Штырь, умеющий драться. Отбирал Вовка непонравившихся ему одноклассников и загонял их в кружок, науськивая дружков: «По почкам, по почкам его! С отмашкой»! Учил своих быть безжалостными.
   Вовка приноровился вставать с постели по ночам, будил дружков и вместе с ними издевался над спящими одноклассниками: то усы им пририсует зубной пастой, то подожжёт бумажку меж пальцами ног. Хулиганка в мальчишках цветёт заразным цветом. Весело им было, когда друзья оказывались приниженными и беспомощными.
   В очередной раз Вовка задумал будить засонь, поливая их водой. Просыпались не все, иные мычали во сне и прикрывались ладошками, прятались под одеялами.
   - Надо лить кипятком, - решил тогда Вовка.
   - Кипятком нельзя, - не согласился Лёха с главарём. – Обожжём пацанов, после всем нам влетит, и не по малой.
   - Будем лить по чуть-чуть, по капельке, - держал своё слово Вован. – Они от боли все повскакивают и орать начнут. Вот смеху-то будет! Ты, Лёха, не понял того, тебе и на кухню за чайником бежать.
   Лёха с кипятком обернулся скоро, снял чайник с плиты, пока повариха по делам отходила. Лёха тот ещё вор, опыт в этом деле в нём накоплен немалый.
   Вовка схватил у другана чайник и тут же переложил его в другую руку, ошпарив палец. Ухватился за ухо повреждённой рукой и направился к койке Олега.
   - Стаканчик взял? – спросил у Лёхи.
   - Вон тарелочка на тумбочке, - подсказал главарю хулиган.
   Вовка плеснул на тарелочку водички с парком и закрутил её, расплёскивая по лицу Олега:
   - Жарь водичка, не давай Олежке жениться.
   Олежка ойкнул спросонья и замахал руками, отстраняясь от боли, зацепил горячий чайник, и Вовка выронил его из рук, опрокинул на лицо мальчишки.
   - А-а, - застонал Олежка от жгучей боли и поднялся с мокрой подушки, вцепившись руками в кровать. Замолк с открытым ртом и вспученными глазами. Лицо его краснело на глазах, покрывалось бурыми пятнами.
   Человек возомнил себя венцом природы, а сам от звериных инстинктов ушёл не так уж и далеко. Норовит нас ближнего обидеть, над слабым надругаться, чтоб самому возвыситься, чтоб самый вкусный кусок достался именно нам.
   Богобоязненный человек, ценитель нажитых моральных истин. И патриот он, и благодетель, защитник и соратник. А сам живёт по простецкому принципу «отними и съешь», так проще.

   Не давали злые воспоминания уснуть Олежке. Обратился он мыслями к своим новым знакомым, с коими в горах сдружился. В походе нет места алчности и злости. Тут взаимопомощь потребуется. Все равны и не могут обойтись друг без друга.
   Верное решение принял Олег, подавшись в горы. Пусть ненадолго. Здесь крепнет вера в людей, в силу коллектива.
   Улетучилась злость с запаха похрапывающих туристов. Успокоился Олег, улыбнулся и уснул – глубоко, без сновидений. Усталость с пройденного маршрута дала о себе знать.

   Проснулся Олег бодрым и отдохнувшим. Проснулся раньше всех. Спать больше не хотелось. Он взглянул на часы, до подъёма ещё два часа. Что ж, надо выйти, подышать. Надо бы поспать ещё чуток. Впереди ждёт трудный день. Подводить друзей никак нельзя.
   «Постою, подышу, - решил Олег. – А там и усну ещё ненадолго».
   Солнце зашло. Солнце за горами прячется рано, но отсветы его проявляются до отведённого времени. Скалы долго хранят солнечный свет в своих льдах и снегах, хранят и делятся в ночи. Потому в дни летнего солнцестояния закаты с высот можно наблюдать вплоть до полуночи. И Олега в эту ночь горы одарили тонким розовым горизонтом как едой для души.
   Луна улыбалась Земле, дарила звёздам свет, и они сияли в полную силу, освещая путь наверх, до самой вечности.
   Верный день выбрал Анатолий для восхождения, и туристам повезло с новым инструктором. Ночь будет светлая, маршрут проявится по звёздам. А там, на опасной тропе, восход восхожденью поможет.
   Олег развернулся, желая разглядеть свой путь, который ему предстоит преодолеть вместе с друзьями, и забегал взглядом в недоумении – в чём он ошибся? То ли зашёл не туда?
   «Нет. Всё верно. Вон наша палатка стоит. Эта Белуха восточная. Та – западная. Откуда взялась скала? Перекрыла весь Белухинский перевал! Да какая это скала? Гора, сравнимая с высотами Белухи»!
   Разгорячённый Олег ринулся к палатке с целью ошеломить друзей чудесной вестью: «Есть она, третья вершина Белухи»! Заглянул внутрь палатки и присел весь в сомнениях, не стал будить друзей. Им завтра на восхождение идти, а он их сейчас своими глупостями от отдыха отвлечёт. Как они в полусне подниматься будут? «А коль не дойдут»?
   «Нет. Это ошибка. Надо пройти, проверить, взглянуть с другого ракурса. Что только в ночи не привидится».

   Олег двинулся по знакомой тропе, так безопасней. Прошёл с километр, борясь с сомнениями. Открывшуюся ему гору с виду не упускал. Гора стояла незыблемо, как и положено скалам – не колыхалась призрачно и контур держала по звёздному небу. «Мираж какой-то»! По-другому не сказать.
    «Надо пройти к подножью, - решил Олег. – Проверю твёрдость камня. Издали мираж от яви не отличим».
   Три километра до чудесной горы Олег преодолел на удивление легко, будто стометровку на время пробежал. Гора не исчезала, зазывала к себе. И путь наверх был проторен ступенями – безопасная намеченная тропа, никакой страховки на ней не понадобиться. Чудеса, да и только! На Белухе такого и в помине не было!
   «Пройду сотню метров и друзей позову», - решил Олег и ступил на первый камень.
   Подъём показался Олегу на удивление лёгким. В былые свои походы приходилось заставлять себя идти в гору, искать второе дыхание. Помогала спортивная юность. Должно быть, Анатолий правильно распределил время переходов и отдыха для доверенной ему группы туристов, зарядил их выносливость. Опытный инструктор, спасибо ему.
   С подъёмом выше силы Олега не убывали, идти становилось всё легче, усталость исчезла куда-то. Он прошёл намеченный путь и решил подняться ещё. Вон палатка на своём месте стоит, звёздным небом просвеченная. «Нужный ориентир, не затеряемся. Не уменьшается палатка с удалением. Странно это, да в горах ещё и не таких чудес понаблюдать возможно. Говорили, где-то горные ручьи вверх истекают. А тут палатка, друзья. Будем принимать всё, как оно есть. Смотреть и радоваться».
   Чем выше Олег поднимался в гору, тем большей радостью он переполнялся; мысли тем временем исчезали куда-то, и мозг не работал. Пропала в нём ответственность за друзей, и забыл он напрочь, что необходимо ему сейчас находиться у палатки, среди друзей, беспрекословно подчиняться указаниям инструктора. Шёл Олег и не думал, превозносясь ощущением своих открывшихся сверхспособностей.
   На очередном повороте, за огромным валуном, он вошёл в туман. Страха не было, и тот факт, что туман впереди сгущается, его нисколько не расстроил. Тропинка из вида пропала, а бесстрашный Олег шёл вперёд, даже не прощупывая путь ногами. В горах такая неосмотрительность опасна до крайности, до ушибов и падения. Забыл Олег об опасности, в голове у него осталась одна цель – вперёд и вверх.
   Сырости в тумане не ощущалось странным образом. Плотный воздух, сдобренный молочной смесью, приятно окутывал тело, мягко подталкивал вперёд, помогал подниматься.
   Не понимал уже Олег ничего. То ли шёл он, то ли плыл. Вверх или вниз? Какая разница? А туман развлекал очарованного путника невероятными бликами, прикармливал душу чудесными запахами. Не было в суставах ни боли, ни усталости. Будто тело забыло о жизни, расслабилось и выпустило душу на свободу…

   Спасатели искали пропавшего Олега две недели. Поиски прекратились по бесполезности продолжения. Не выдержать затерявшемуся путнику столько времени в горах.
   Группе Анатолия пришлось прекратить восхождение, и он сопроводил разочарованных туристов до базового лагеря. Ничего хорошего для инструктора, потерявшего одного из своих подопечных, в ближайшее время не ожидалось.
    Казахстан решил закрыть границу и больше не выдавал виз безбашенным российским туристам, решившим подниматься на Белуху по южному, покатому склону.

   Сколько их, неподготовленных покорителей вершин, нашли свой последний приют под скалами! Не сосчитать. Многих не нашли, снегами их укрыло. Есть такие, коих поднять невозможно. Вон он – в трещине лежит, за камень зацепился. А это кто рядом с ним? Надо по траурной табличке уточнить…

                Глава III. Потерянный во времени.

    Олег проснулся в сугробе. Мягкий снег укутывал его лучше всякой перины.  Вставать не хотелось. Он открыл глаза и потянулся, жмурясь от яркого света.
   Окончательно очнувшись ото сна, он дёрнулся с испуга: откуда было взяться в нём такой холодостойкости, что даже в снегу его не морозит? Было дело, закалялся он, в холодных водах Катуни дольше некоторых пацанов мог продержаться. Но не до такой же степени морозить свой организм! И одет он далеко не по-зимнему, оставил куртку в палатке, пока ночной Белухе поклоны с дуру отбивал.
   Олег закружился, пытаясь высмотреть лагерь, влез на ближайший валун. Палаток нигде не наблюдалось. Белуха стояла незыблемо, возносилась в небо обоими вершинами, как и положено ей – хранительнице здешних мест. Гора сверкала снежными одеяниями, доказывала главенство над всем окружающим миром. Никто её здесь не оспорит, слишком мала ещё жизнь – хрупка и не состоятельна. Не сравниться жизни с вечной скалой, коей изменчивый мир представляется мигом в столетие. Всё видела Белуха – и мамонтов, и скот домашний. Нерушимая гора, впитавшая в себя святость веков. Горы, горы – храм…
   Очарованный странник спрыгнул со смотрового камня и двинулся вверх по леднику, забыв наставления инструктора о правилах безопасного восхождения. Гора зашумела ветрами, надула на легкомысленного путника страха: «Тебе надо вниз, к людям». Олег повиновался и развернул стопы в другую сторону, напрягся памятью в поиске знакомых мест, которые он проходил в составе группы Анатолия.

   Спустившись с вечных льдов, Олег поразился открывшейся ему желтизной, запрятанной в зелени. Поход на Белуху организовывался в последней декаде июня. Жёлтый лист на деревьях появляется в осень. Как среди лета проявились осенние признаки? Не может быть такого!
   Шёл Олег по хоженой тропе и терзался сомнениями: что случилось с ним, почему всё не так, как у всех? Шёл и забыл о том, что на обратном пути туристу необходимо отмечать ориентиры, которые необходимо запоминать по пройденному маршруту. Дорогу к Белухе Олег запомнил хорошо, а вот теперь заметные камни и заломленные деревья обходил без приветствий, рискуя заблудиться.
   Мысли Олега вертелись и стучали в темя, не находя верных решений. Остановился он, поняв опасность своих похождений. С таким настроем ходить в горах нельзя. Надо быть внимательным. Не в силах понять ушедшего времени, живи настоящим, оно реально и объяснимо.
   Собрался Олег и двинулся дальше, приметив знакомую ёлочку, придавленную камнем, но устоявшую, живучую. «И мы живём», - уверился одинокий путник и заспешил к очередному знаковому ориентиру. Шёл по заведённому недолго, мысли опять улетели в неверном направлении:
   «Почему я не устаю? Почему не голоден? Не ел уже сколько»!
   Не ел – подкрепись. Олег приметил по пути сосёнку и сбил с неё шишку, присел у камушка, наколол себе еды. Десерт проявился тут же – протяни руку и сорви клубнику, затаившуюся под листом. А там, в трёх метрах, ещё один куст зазывает сочной ягодой, краснеет и пыжится, призывает к поклонам.
   Есть аппетит! Что не жить? Олег поднялся по взгорку, влекомый свежестью во рту, и ему открылась ещё одна соблазнительница – яблонька. Яблочки небольшие, но сладкие, медовые. Можно взять с собой штук пять и – в путь. Алтай живородящий, не даст оголодать заблудившемуся путнику.
   А есть ли голод? Аппетит проснулся, только голодом не изнурён, не ощущается сытости. Идёт как шёл, никаких изменений в организме от движения не чувствуется, пропала усталость.
   Олег догрызал последнее яблочко и снова увяз в сомнениях: откуда взяться спелому яблоку в июне месяце? Они же в конце августа созревают – скороспелки. А то и до первых морозов приходится ждать ядрёный налив.

   Олег сошёл с тропы, как это и ожидалось с его невнимательностью в пути. Горы не любят отвлечённых людей, горам надо кланяться. Потерялся Олег, и знакомая Белуха скрылась за скалами.
   Найти нужное направление в горах сложнее, чем в лесу. В горах приходится петлять по ущельям. Не запомнить, сколько раз отклонился с выбранного направления, приходится записывать. А горцы знают…

   Больше суток Олег шёл по горным тропам. Остановила его не усталость, а необходимость привала. Сможет ли он уснуть? Выбрал удобное место, дождался темноты. Прилёг, закрыл глаза и отключился. Получилось, без снов.
   Проснулся он рано. Солнечный луч едва осветил горизонт. Вставать не спешил, попытался настроиться на новый день. Горы не переносят злости и сомнений. Горы принимают любовь и восхищение, таким и благоволят. Озлобленный путник будет подвержен неприятностям и неудаче.
   Олег вздохнул полной грудью, свежий утренний воздух помог ему приобрести нужный настрой. Скалы, покрытые зеленью, уверяли в нескончаемости жизни. Поднялся, потянулся и увидел под ближайшей елью человека.
   Алтаец выглядел с Олега росточком, сидел на хвойной подстилке, облокотившись о шершавый ствол, и неотрывно смотрел на русского скитальца, которого здесь быть не должно ни по каким законам. Русские в горах поодиночке не ходят. Удивления во взоре алтайца, однако, не наблюдалось, смотрел он изучающе, под самое нутро.
   Олег нежданной встрече был рад. Горожанину самому в горах не выжить. Улыбнулся он человечку и представился: «Доброе утро. Олег». Алтаец кивнул и ничего не ответил. Незнакомцы продолжили изучать друг друга взглядами, и Олегу открылась ещё одна новая способность – научился он чувствовать настроения встречного без всяких на то представлений.
   - А я знаю, как тебя зовут, - попробовал Олег угадать сущность алтайца. – Ты Чон.
   Алтаец пожал плечами, и Олег угадал его согласие – «Чон, так Чон». Понял он вдруг, что с Чоном они стали близки, одинаково горами окрещённые.
   Чон достал небольшой платок, расстелил его на траве и разломил над ним небольшую чёрствую лепёшку. Половину протянул Олегу, вторую спрятал обратно, сам собрал крошки и закинул их в рот.
   Олег поблагодарил нового друга за угощение и обратился к нему с вопросом:
   - Что делать будем сегодня? Куда пойдём?
   - Ты туда не ходи, - ответил Чон и указал к югу: - Тебе туда надо. Мне в другую сторону. Иди один.
   Олег поверил Чону и протянул ему руку с благодарностью. Чон от рукопожатия отказался и только отмахнулся, благословляя путь:
   - Иди. Тебе пора.


                Глава IV. Гостеприимные казахи.

   Чон выдал Олегу верное направление, и он вышел на наезженную дорогу меньше чем за час. Затерявшийся турист шёл по наитию, и скоро его догнал внедорожник, замызганный весь, но ровно ревущий. Чистеньких машинок в горах не бывает.
   Олег отошёл на обочину, примял кусты, пропуская транспорт. Руки не поднял, помощи не попросил. Машина остановилась, тем не менее, и навстречу одинокому путнику из кабины вылез шофёр – статный казах с удивлённым взглядом: откуда тут было взяться русскому? Русские в горах поодиночке не бродят.
   - Ты как здесь? – спросил казах. – Куда идёшь? Откуда?
   - От группы отстал, - признался Олег.
   - Садись, подвезу, - предложил казах и представился: «Рахмен».
   Новые знакомые обменялись рукопожатием и сели в машину. Рахмен поинтересовался, куда Олег хотел бы податься, и предложил ему заехать в аул, отдохнуть немного, подкрепиться.
   - После решим, как тебе лучше до дому добраться, - решил водитель и завёл машину.

   До аула доехали скоро. Олег принял правильное решение, когда вышел на дорогу. Дом Рахмена стоял на окраине поселения. На обширной территории двора наряду с хозяйскими постройками стояла юрта, туда хозяин и пригласил гостя.
   Олежка впервые сидел за достарханом, согнул ноги вбок, словно девчонка какая. Рахмен над ним не посмеялся, не положено. Гостеприимный хозяин подливал гостю чай, пока готовилось горячее, и расспрашивал обо всём, желая узнать его получше.
   Олег рассказывал о себе, признался, что он детдомовец, рос без семьи. Поведал о походе на Белуху, о том, как он вышел в ночь и затерялся; пошёл вниз, пытаясь спуститься к людям. Люди в низинах живут, как ему представлялось. Лишнего не говорил, не желая представлять себя с очумелыми мозгами. Не бывает русских шаманов. Рахмен не поймёт.
   - И долго ты так бродил? – спросил Рахмен.
   - А какое сегодня число?
   - 2 сентября.
   Олег застыл, услышав дату, выдавил скупо: «Долго». Два месяца в горах! На морозе, без пищи. Как он выжил? И не помнит ничего.
   - Ты кушай, кушай, - отвлёк Рахмен гостя от грустных мыслей. – Ложку надо? У нас есть ложки для русских гостей, сами мы ими не пользуемся.
   Казахская еда Олегу пришлась по вкусу. Застольная беседа Рахмета способствовала аппетиту. Знают азиаты как сделать пищу ароматной. От достархана гостю просто так не отойти, как не хотелось бы ему этого.
   Как не разгорелся Олегов аппетит, поел он мало. Застыл едок с ложкой навесу: «Всё. Больше не могу».
   - Да ты вообще ничего не поел, - укорил Рахмен гостя. – Попей чаю, посиди, отдохни. Аппетит вернётся.
   - Устал я, должно быть, - схитрил Олег. – По горам находился, ел, что найдётся. Вот и отвык от настоящей пищи.
   - Ладно, отдыхай, - согласился с гостем Рахмен. – Поспишь, проголодаешься. Пищу я на столе оставлю. Сам схожу, посоветуюсь, как лучше тебе до дома добраться. Не стану больше мешать. Спи.

   Олегу снились чудесные сны, скалы Белухи, прикрытые облаком. Между вершинами, в горном седле-перевале, угадывались фигуры двух людей. Людей ли? Образы их менялись в размерах, плавали в туманном зеркале звёзд.
   Изображение постепенно настраивалось, актёры сновидений, одетые в костюмы местных шаманов, уселись друг против друга в каменных креслах. Легендарных героев Алтая Олегу представили без излишних титров и этикетов, просто открыли их божественную суть, и случилось соприкосновение. Всё сразу стало ясным и понятным, Олега допустили к высоким помыслам хранителей здешних мест – богини Умай и хана Алтая.
   - Мы мало работаем с людьми, - высказал своё мнение Алтай. – Не меняются они, зверствуют. Обманывают друг друга, ссорятся, дерутся. С войной покончить никак не могут. Убивают несчётно себе подобных. Одухотворённость в них так и остаётся на самом низшем уровне. Добро, любовь, дружба для людей понятия второстепенные. Главное для них – нажива. Недалеко они ушли от дикого мира, а считают себя венцом природы.
   - Вспомни себя человеком, - ответила Умай на претензии Алтая. – Каким ты сам был десяток тысяч лет назад? Скольких людей пустил по миру ради славы? Скольких изничтожил, лелея своё властолюбие? Дочь от тебя сбежала! Любовь ты её разрушил. Люди у тебя плохие. Прежде чем винить кого, надо в себя обратиться.
   - Обратился я, - оправдался Алтай. – Замолил свои грехи и исправился. Очистил душу за время приобщения к святости.
   - Грехи не замаливаются, - не согласилась с Алтаем Умай. – Пока мы с тобой существуем между небом и землёй, никогда не рассчитаемся за жизни наши беспечные.
   - Мы здесь, потому что нужны, - возразил Алтай. – Найдётся нам замена, тогда и в вечность путь откроется. А святим мы слабо. Два человека в столетие! Равна к нулю наша святость.
   - Сколько дадено, столь и просветили, - разъяснила Умай. – Один человек способен за собою всех повести, коль широка его душа неизмеримо. Будут дела наши праведны, и люди изменятся с примера нашего посланника.
   - Мы сами можем всех исправить. Возможности такие нам даны. Не нужны нам посланники. Сами спустимся и покажем, как надо жить. Вольётся наш дух в человечество, и исполнятся люди добром. Дух безмерен, он с деления ширится. На всех его хватит.
   - Ты хочешь всех подстроить под себя? – не приняла Умай предложения. – По образу и подобию единому. Ты до сих пор не понял, как устроен мир, а уже спешишь в вечность. Каждый крохотный атом имеет своё небольшое отличие. Чем сложнее материя, тем ярче проявляется её неповторимость. Жизнь – она самая сложная из всех созданий, потому живое наделяется индивидуальностью. Как не схожи родственные животные, каждое имеет свой отличительный характер. Человек – существо высшее, неповторимое. Но это пока… Всё течёт и меняется. Не справится человек с возложенными на него надеждами… Всё может быть, так устроен изменчивый мир.
   Если мы с тобой зададимся целью создать идеальную личность, результат с наших деяний получится разрушительным. Одинаковые люди, одинаковые мысли, единый разум, разгадавший истину. Всё придёт к завершению, застынет. Развитие кончится, жизнь остановится.
   - Делай, что тебе предначертано, - заключила Умай своё слово. – Думай сам, но умей прислушиваться к мудрости свыше.

   Олег проснулся посвежевшим, радостным. Природа дарила свет и свежесть, дышалось легко. Как здорово жить! Какая чудесная эта самая жизнь – неповторимая, моя. Подарок свыше.
   Изменился Олег после похода к Белухе. Изменился к лучшему. К чему тут трястись, сомневаться? Надо принять всё как должное и быть благодарным судьбе. Жить дальше, полноценно. Ценить и использовать, что дадено.

   Пока Олег отдыхал, Рахмен посетил пограничный участок. Границу тут охраняли местные жители. В Катон Карагайском районе дорог на Алтай быть не может, большие фуры с контрабандой из России между гор не пройдут. Россия мирная страна, и Казахстану нет смысла повсюду выставлять на границе дорогостоящие пограничные части. Штатские казахи сами вполне защитят свои наделы от русских, на то будет достаточно охотничьего ружья, коим богат любой горец.
   Должность начальника пограничной охраны в ауле взял на себя местный авторитет Айдар. Земляка Рахмена Айдар принимал без всяких начальственных условностей и внимательно выслушал все его новости о странном русском, который забрёл в чужие края непонятным образом.
   - Он говорит в горах заблудился, - делился своими сомнениями Рахмен. – Долго по горам бродил, а сам выглядит, будто из дома вышел. Лицо чистое и гладкое, как у ребёнка. У горцев такой кожи не бывает, на высоте солнце жжёт нещадно, даже на снегу. Люди спускаются с гор с загорелыми и обожжёнными лицами. Не бывает такого, будто в санатории он отдохнул.
   - Приводи. Разберёмся с ним, - решил Айдар.

                Глава V. Чужие законы.

   Айдар пригласил Олега к себе в кабинет и предложил ему присесть напротив себя. Провожатого Рахмена попросил выйти. Лишние люди встанут помехой следствию.
   Айдар проявил уважение к Олегу, внимательно выслушивал его ответы. Допрос проходил профессионально, несмотря на то что следователь не проходил обучения в правоохранительных органах.
   Олег сразу прочувствовал двойственность в Айдаре – за внешним благодушием в нём скрывалось превосходство перед русским дикарём. Самоуверенный казах был уверен, что легко расколет недалёкого русского. Опустит и растопчет. «Не доросли русские до величественных казахов. Казахи много тысяч лет создавали свою культурную идентичность. На месте не сидели, трудились над собой и хранили заветы. Русские – кто они»?
   Проницательность Олегу стала внове. К своим открывшимся способностям он постепенно начинал привыкать и принял их как должное, беседовал с Айдаром предельно осторожно.
   - Я тебе, конечно, верю, - подытожил Айдар заканчивая допрос. – Как ты сможешь всё это доказать? Пока пройдут все проверки, подтверждающие твою личность, много времени пройдёт. Просто так отправить тебя в Россию я не смогу.
   - Так у меня документы есть, - запоздало вспомнил Олег и начал расстёгивать куртку, высвобождая внутренний карман. – Нас предупреждали иметь всё при себе. Вот (выложил на стол). Виза, паспорт. Всё есть.
   Айдар внимательно разглядывал документы, и взгляд его всё больше становился недоверчивым. То в паспорт смотрел проверяющий, то цеплял Олега взглядом.
   «Не поверил, - разгадал Олег мысли Айдара. – Что ещё ему нужно? Я – есть я. Чего ещё»?
   - Твои документы мне придётся оставить у себя, - подытожил Айдар. – Тебе же пока придётся побыть здесь, под присмотром. Будем надеяться, что проверка твоей личности не задержится надолго. Не обижайся, всё будет хорошо.
   Проходи, пока побудешь здесь, - указал за решётку. – Тут тебе будет удобно. Всё есть. И постель, и одеяло. Захочешь пить, чай тебе всегда нальют. Голодать у нас не будешь, - заверил, закрывая замок за заключённым.

   В одиночестве Олег оставался недолго. Айдар скоро вернулся в свой кабинет, и за ним вошёл ещё один казах с устрашающим видом. Они сели к столу и завели беседу на казахском, не забывая подливать себе чая.
   Олег старался не смотреть из-за решётки на объявившихся казахов. Прислушивался к их разговорам и понимал о чём говорят несмотря на то, что до этого казахский язык был для него непостижим. Своей прозорливости он уже не удивлялся, привыкал понемногу к новым возможностям.
   - Врёт он, - знакомил Айдар земляка с пришлым русским. – Зачем врёт, ума не приложу. Помогай Илияс. Вместе мы его точно расколем. Не хочу пока сдавать его властям. Самим надо с ним разобраться, свою землю защитить от урусов.
   - Сделаем, - заверил Илияс. – У меня он враз заговорит, доложит зачем пришёл. Недоросток (уничижительно оценил щуплую комплекцию Олега). Нашли кого к нам заслать! Будто не нашлось среди русских настоящих воинов.
   Айдар вышел. Илияс открыл затворника и провёл Олега к столу: «Садись»! Сам сел напротив и уставился на подозреваемого строгим взглядом. Как не далеки были селяне от квалифицированных смотрителей порядка, знали они, что бывают хорошие и плохие полицейские.
   - И долго ты так будешь молчать? – зло спросил Илиас на ломанном русском. – Рассказывай, кто ты есть, зачем пришёл на наши земли. Начистоту рассказывай, иначе хуже будет.
   Олег представился в который раз. Илияс усмехнулся ехидно и достал со стола документы подозреваемого:
   - Где ты их взял? С какой целью? Фальшивку нам подсовывает! Фотку сменить не удосужился. Считаешь, что казахи все тупые? Русские для нас все на одно лицо? Смотри на фото и на себя – разные люди! – развернул к Олегу зеркало.
   Олег только сейчас вспомнил, что не смотрелся в зеркало с начала похода к Белухе. Смотрел и не узнавал отражения. Со стеклянного круга на него смотрело молодое чистое лицо, удивлялось открывшемуся ему миру и сверкало зелёными Олежкиными глазами. Волос выражения лица не прикрывал, даже усы не росли. А ведь Олег не брился сколько! Щетина на его обожжённом лице отрастала клочками, и сбривать её приходилось чуть ли не ежедневно. Сейчас он видел своё лицо другим – розовое, мягкое, как у женщины. И как такое могло с ним случиться?!
   - Не молчи! – Вырвал Илияс зеркало с рук застывшего Олега. – Говори где документы взял!
   - Мои они, - промямлил Олег. – Я это… Я есть…, получил где надо…
   -Сейчас я тебе объясню, где надо! – Зарычал Илияс и зашёл за спину Олега, размахивая резиновой дубинкой.
   Олег почувствовал замах сзади, вскочил, развернулся к нападавшему лицом. Ильяс опустил дубинку на спинку опустевшего стула, взъярился ещё больше.
   Все действия виделись Олегу в замедленном ритме, будто время притормозило. Неужто и время стало ему подвластно? Ильяс тем временем схватил Олега за грудки, заорал, опрокинул его на пол. Олег не сопротивлялся, лёг. Будто руководил им кто-то, указывал, что сопротивляться сейчас нельзя, лучше подчиниться.
   - Ты наказан! – орал Илияс. – Провинился, так не дёргайся, пока тебя бьют. Принимай удары как настоящий мужчина.
   Олег рукой ловил ногу Илияса, слегка притормаживал удар. Время для него и впрямь остановилось, он легко отслеживал движения нападавшего. Илияс же бил не глядя, считал свои удары достигшими цели, чувствуя их блокировку. Бил и возвышался над поверженным урусом.
   В конце концов Олегу надоели измывательства, он отпихнул бьющую ногу в сторону, и Илияс потерял равновесие, завалился локтями на стол. С непредвиденного промаха он разъярился ещё больше и заорал на Олега:
   - Кто позволил уворачиваться?! Встать! Смирно! Пошевелишься, убью. Ты никто, и искать тебя никто не будет.
   Он достал из стола наручники и пристегнул их на Олеге, повёл его наружу, к сараям. Запихнул заключённого в заброшенный скотник и придавил дверь подвернувшим бревном:
   - Здесь посидишь. Слишком большая честь для тебя обитать в жилом доме. Сиди и думай кто ты есть. Вспомнишь, расскажешь, после решим, что с тобой делать.

   Сидеть взаперти было муторно. Олега одолели мысли о непримиримости людей с разбуженной национальной розни. А ведь было, дружили казахи и русские. Как в те времена удалось прийти к согласию? Почему не сохранилась дружба? И границ между нами не было. Не было такого, что русский гражданин в Казахстане признавался шпионом.
   Сегодня граница между двух стран проходит по гребню Белухи. Казахстан вклинился в российскую территорию с одной целью – поделить частицу святости с народами Алтая. Киргизов подвинули. Святое место на троих не делится. На двоих – да…
   Одолевал Олега противный запах в скотнике. Засохшие коровьи лепёшки ещё можно стерпеть. В углу стояло ведро с человечьими испражнениями. Должно быть, только недавно до Олега здесь кого-то держали взаперти. Прибраться не удосужились. Коровы и бараны в это время на лугу пасутся, им свобода нужна. Придёт время, помещение для скота приберут. Человек же всё стерпит, коль повинен он.
   Олег подошёл к двери и заглянул в щель между брёвен. В обозримом пространстве никого не наблюдалось. Звёзды ярко подкрашивали горы. Вечных снегов здесь не было, вертикаль украшалась соснами и редкой берёзой. Захотелось туда – на свободу, вдаль, повыше.
   Олег отошёл на шаг, присмотрелся к закрытому выходу; чётко представил себе дверной запор – прислонённое бревно и деревянная вертушка на гвоздике. Он попробовал просунуть руку в щель, и рука изогнулась удивительным образом, нащупала бревно. Он надавил и бревно завалилось в сторону. С вертушкой стольких усилий не понадобилось, дверь открылась, свобода пахнула прохладой.
   Олег взял ведро и вышел во двор, заозирался вокруг в поисках места, куда можно вылить помои и увидел уснувшего деда под навесом, который сопел, обнимая ружьё. Дед Рустем страдал от бессонницы, и ему доверили следить за скотом, иногда за провинившимися. Большего от него не требовалось, годы освободили Рустема от непосильного труда.
   Затворник подошёл к охраннику и тронул его за плечо. Дед приоткрыл глаза и уставился на Олега с вопросительным взглядом: «Что надо»? Олег прояснил по-казахски своё появление:
   - Я ведро сполосну и быстро вернусь. Где это можно сделать?
   - Вон там, - указал дед Рустем в сторону дальнего двора.
   И как только Олег так скоро научился казахскому наречию? Он слушал разговоры на том языке лишь однажды. Удивляться по этому поводу Олег уже не стал. Не до того было, надоело ему сидеть в заточении.
   Узник сполоснул ведро, приметил грабли и лопату, выгреб со своего убежища-тюрьмы гнилое сено и сложил его недалече. Снова подошёл к бдительному сторожу, успевшему задремать:
   - Ака, можно мне взять вон то одеяло? – спросил. Дед Рустем кивнул согласительно. – Рахмат ака. Я спать пойду. Двери за мной закрой. Я сам не смогу.

                Белуха VI. Крестьянский труд.

   Илияс разбудил Олега ранним утром. Выспаться Олег успел, сон перестал быть обязательным для его организма.
   Хозяин был предсказуемо зол, осыпал Олега вопросами, унижал подозрениями:
   - Кто ты есть такой на самом деле? Человек, кем ты представляешься, пропал в горах два месяца назад. Хочешь сказать, что ты выжил, блуждая всё это время один? Ты на себя посмотри – будто в санатории под присмотром врачей отбывал, а не со смертью спорил между скал.
   - Кем я ещё могу быть, как ни самим собою? – постарался Олег отстоять своё «я». – Можешь называть меня как хочешь. Могу сказать одно: ничего плохого против вас я не имею.
   Недоверия во взгляде Илияса даже угадывать не приходилось. Для Олега у него нашёлся единственный ответ: «Лжец»! Не получалось ему обвинить русского, не находилось преступных деяний: чем казаха смог обидеть Олег? Что плохого сделал он для Казахстана?
   - Я не обязан тебя кормить. Согласишься работать, будешь сыт, - не стал Илияс тратить время на разглагольствования с недалёким иноземцем. Говорить с русским о высоких материях без толку.
   - Лучше работать, чем взаперти сидеть, - согласился Олег.
   - Ну, пошли. Посмотрим, какое меню ты способен отработать, - с недоверием рассматривал Илияс щуплую фигуру Олега. – Как поработаешь, так и покушаешь.

   Хозяин провёл Олега на свой надел, похвастал объёмом и пышностью зелени. Местные дехкане не особо тянутся к огородничеству, больше увлечены скотоводством, охотой. В зиму домашний скот необходимо подкармливать, к тому и проводятся сенокосы в осень. Подгорные луга насыщены травостоем, трава в долинах нарастает высокой, сдобренная влажным климатом.
   - Коси урус, - Илияс раскинул руки в объятия своих владений. – Умеешь? У русского покосы в генах должны быть заложены.
   Олег кивнул согласительно. В посёлке были сенокосные машины, и на скошенных полях уже можно было видеть валки готовые к погрузке. С чего бы встало Илиясу задействовать ручной труд в этом деле? В его решении наряду с алчностью виделось желание проверить нового работника. Насколько Олег будет необходим в хозяйстве? Человек ценнее лошади? То ли содержание раба к разору его приведёт. Кормить Олега надо будет не только травою как лошадь. Придётся делиться своей пищей.
   Илияс завёл Олега в склад и выдал косу: «Справишься»? Олег кивнул. Косить траву его ещё в детдоме научили. Он оглядел инструмент, примерил к руке и попросил молоток с оселком для заточки. Спросил между прочим:
   - А триммера нет? Триммером работа продуктивней выйдет.
   - Ты триммером мне всю траву покрошишь. У меня всё есть – похвастал Илияс. – Триммером я дорожки у дома выравниваю. Бери что дают! Иди работай! И только подумай сбежать от меня! Я на тебя Джульбарса спущу. Мой азиат (овчарка) тебя легко по следу отыщет. Подойди, познакомься. Заодно разберётесь кто из вас здесь главный, - усмехнулся.
   Олег подошёл к клетке с Джульбарсом и протянул ему ладошку – понюхать. Пёс под хозяйским надзором бросился на незнакомца, прогремел решёткой, облаял его страшным басом. Олег вздрогнул, но быстро справился с испугом, заговорил зверя приятными нотками. Джульбарс заскулил по щенячьи и сунулся носом к протянутой ладошке.
   - Кончай тут ладить отношения! – Пресёк Илияс завязывающуюся дружбу между псом и человеком. – Иди работай! И не сиди там подолгу, делом занимайся. Приду, проверю.

   Олег оттянул косу, как учили когда-то, подправил оселком заточку. Зажал в руках инструмент как надо, повёл плечом. Коса пришлась своею, не чужой. Мышца втянулась к бою. Всё помнят руки! Не забыли.
   Завёл косу к замаху, вбок, плавно повёл ею влево. Вспомнился окрик наставника с детдомовских времён: «Прижимай к земле пятку»! Косарь сделал замах под траву, коса взвизгнула, срезала, и скошенный травяной пучок лёг по левую руку, как и было ему предначертано.
   Уверившись в своём умении держать косу, Олег пошёл вперёд, считая взмахи: «И – раз, и-и – раз». Его учили, что надо найти свой ритм, у каждого он индивидуален. Начинал он плавно, ускорялся на ходу. Поймать ритм не удавалось, косил он всё быстрее. В конце концов косарь притормозил на трёхсекундном замахе. Такой скоростной режим показался ему вполне достаточным для качества среза. Два – раз, раз-два… И дело пошло скорым темпом! Трава ложилась ровной стрункой, как надо. Всё получалось, и это здорово!
   Остановил Олега окрик Илияса. Хозяин подошёл и протянул работнику узелок:
   - На, поешь, а то не ел ничего.
   Олег поблагодарил и уложил паёк на камень. Илияс осмотрел начало покоса и выдал наставления:
   - Справляешься? Молодец, так пойдёт. Меня до вечера не будет. Еды тебе пока хватит. Оголодаешь, отдохнёшь. Закончишь завтра. Не вздумай уснуть, чтоб половину поля сегодня прокосил! Иначе останешься без ужина. И о побеге не мечтай. Помни – ты у нас под следствием. Наши дехкане тебя отыщут и вернут. Они здесь родились и знают каждый камень, за которым ты спрятаться захочешь. Найдут дехкане – полбеды. Раньше их тебя Джульбарс отыщет. Поймает и загрызёт. Ладно, не буду больше отвлекать. Работай. Работай и не сачкуй.

   Олег махал косою рьяно. Работа оказалась ему по душе, и усталость не брала. Не отдыхал он, ни к чему. Полполя он прошёл, когда солнце стояло в зените. И узелок его лежал на камушке нетронутым. Не голоден он был и отвлекаться от покоса не желал. Косил в полный рост.
   Отвлёк Олега окрик на чисто русском. Он обернулся и встретился взглядом с замызганным небритым мужичком.
   - Ты кто есть такой? – спросил незнакомец. – Откуда взялся?
   Олег представился, мужик протянул ему руку: «Иван», и повторил свой вопрос, заинтересованный появлением здесь Олега. Русские здесь просто так не ходят.
   Олег вкратце рассказал о себе: заблудился. Иван принял Олегову историю, кивнул:
   - Понимаю. В рабство тут тебя определили. Ты не усердствуй больно. Закабалят подчистую. Лучше выпьем давай за знакомство (достал бутылочку без этикетки).
   - Я не пью, - отказался Олег.
   - Вот и правильно, - обрадовался Иван. – Мне больше достанется.
   Пьянчужка вытащил из горлышка бумажную затычку и отпил глоточек. Передёрнулся, хрякнул счастливо и спрятал свою заветную бутылочку под мышкой.
   - Ты закусывай хоть, - предложил Олег. – Вон узелок лежит. Не знаю ещё, что мне там положили.
   Иван поблагодарил и направился к угощению, оборачиваясь на ходу к Олегу:
   - Ты работай, я тебе больше не помешаю.
   «Отпил он своё, - провожал Олег Ивана взглядом. – Надо ему завязывать, а то не протянет он долго с таким вредоносным пристрастием».

   Олег закончил покос, когда солнышко почти спряталось за предопределённым для него холмом. Он так и не устал, опёрся на косу с мыслью «что делать». «Надо поесть», - решил. Решил и направился по скошенному полю в начало, которое лишь угадывалось издали – много работы сегодня сделано, и это есть хорошо.
   На не задействованном обеденном стойбище Олега ждала неприятная картина: узелок его был развязан и от мясного обеда остались одни косточки. Осталась одна лепёшка, надгрызенная со всех сторон. Сам нарушитель обеденного стола посапывал рядышком со счастливой улыбкой, спрятанной за скомканными усами, и с полупустой бутылкой под мышкой.
   Олег не особо расстроился с нехватки пищи, улыбнулся на обездвиженное тело: «Нельзя тебе пить». Будить Ивана не стал. Отломил себе кусок лепёшки, остатки вместе с костями уложил в узелок. В деревнях остатками пищи не разбрасываются, здесь всегда найдётся живность, жаждущая доесть. Он поднял брошенный термос и отметил, что он почти полон. Всё верно: у Ивана было чем запивать, для него арака будет послаще шурчая.

   От перекуса Олега отвлёк крик Илияса, донёсшийся с поля невидимости:
   - Джульбарс! Маган (ко мне)! Джуль! Тасак!
   Олег обернулся и увидел пса, бегущего на него. Пугаться не стал, ясно увидел, что Джульбарс на него не нападает, а спешит пообщаться.
   - Жулька, пришёл, - заговорил Олег пса ласковым голосом. – Рассказывай, где был, что видел.
   Пёс взвизгнул радостно и прыгнул к Олегу, прижав его плечи передними лапами.
   - Фу, Джульбарс! – приказал псу объявившийся Илияс. – Ко мне! К ноге! Отыру (сидеть)!
   Пёс послушно направился к хозяину, с сожалением покидая нового друга. Хозяева, они дороже друзей. Хозяева кормят.
   -Теперь понятно, как ты с таким объёмом работ смог справиться, - заметил Илияс и указал на спящего Ивана: - Он помогал?
   Илияс подошёл к Ивану и придавил его ногою. Иван отмахнулся рукой от нежданной помехи, хрюкнул и развернулся на другой бок, продолжая сопеть.
   - Где мне грабли взять? – спросил Олег. – Я бы пару стожков успел собрать, пока солнце ещё не село.
   - Трава должна полежать, подсохнуть, тогда она и сеном станет, которое в стог собирать придётся, - просветил Илияс неграмотного дехканина. А Олег и вправду того не знал.
   - Пошли ужинать, - приказал Илияс. – Этого не трожь (на Ивана). Замёрзнет, сам проснётся. Найдёт где погреться.
   Олег забросил косу на плечо и направился вслед за Илиясом. Джульбарс послушно шёл рядом с хозяином, оглядывался на Олега – не затерялся бы он в пути. Как не хочется быть рядом с другом, приходится подчиняться хозяину. Хозяин – он главный.

                Глава VII. Межнациональная рознь.

   Ужинал Олег за одним столом с хозяином. Илияс заговаривал его беседой, далёкой от добродушного гостеприимства:
   - Ты почему так мало кушаешь? Как завтра работать будешь? Знаешь пословицу: «как полопаешь, так и потопаешь»? Ваша, русская. Я, и то знаю. А мне после земляки скажут, что я тебя голодным на работе погоняю.
   - Я не могу есть по многу, - оправдывался Олег.
   - Работника узнают за столом, - настаивал на своём Илияс. – У вас тоже есть такой обычай? Сегодня ты отработал хорошо. Как завтра будешь шевелиться? Или тебе наша пища не по вкусу? Скажи, что тебе хочется, моя женщина тебе по заказу обед приготовит.
   - Нравится, - признался Олег. – Вкусно, спасибо. Не могу я много есть! Переедать не приучен. Тут дело такое, - перевёл разговор на другое. – У меня к тебе просьба небольшая нашлась.
   - Просьбы не принимаю. Будешь делать то, что говорю! Я тебя кормлю, я твой хозяин.
   - Я должен отблагодарить Рахмена, – настоял на своём Олег. – Если потребуется, могу помочь ему по хозяйству.
   - Желание хорошее, правильное, - похвалил Илияс и примолк задумавшись. Олег ясно услышал мысли своего хозяина, которые ничего хорошего в себе не несли.
   «Что могу я взять с земляков за аренду своего раба? – подсчитывал Илияс. – Денег я ему не даю, работает он за пропитание. И соседи будут расплачиваться тем же – кормить его просто. Взять с них будет нечего. Разве что уважения ко мне прибавится… Порой и мне понадобится обращаться к ним за помощью. Ладно. Попросят, буду посылать его ненадолго. От меня не убудет».
   - Пошлю тебя к Рахмену как-нибудь, - решил Илияс. – Тебе надо знать наших дехкан. Познакомишься с нами поближе.

   К знакомству с местными работать Олегу у них не пришлось, они сами подходили к нему заинтересовавшись необычным «потеряшкой». Удивляло, что все казахи владели русским языком, приветствовали Олега традиционным «здравствуй». Свои знания казахского Олег от встречных скрывал, ограничивался ответным «салеметсиз бе». Мало ли что о нём могут подумать?
   Сблизился Олег и с Иваном. Местный русский приживала каждый день подходил к Олегу, помогал ему в работе без всякого согласования с Илиясом. Олег всегда делился с помощником своим пайком, которым его снабжала Латифа, жена хозяина – добрая молчаливая женщина. Не повадно казашкам заговаривать с посторонними.
   Сблизила мужичков, как это не странно, водочка. Спиртное у русских завсегда считалось поводом к дружбе.
   Олег в тот день собирал в стога прокошенную им траву и случайно обнаружил брошенную Иваном бутылку со зловонной жидкостью. При встрече попытался вернуть обладателю его ядовитое зелье. Алкоголикам без спиртного жизнь не в жизнь. Иван от находки отказался:
   - Пить больше не буду. Перетерплю. Похмелье прошло без лечебных возлияний. Пройдёт и тяга. Хочется пожить как люди, без вмешательства «галлюков».
   - Верное решение, - одобрил Олег. – Спиртное разрушает организм и мозги. Жизнь нам дана для земного обитания, а не на то, чтоб мы витали в облаках. Хотя мечтать не вредно. Мечты приходят сами, без постороннего вливания. Ты бы рассказал о себе, Вань.
   - А что рассказывать… Родился я здесь. Отец в правлении работал, мать – в школе учительницей. Тут раньше школа была. Брат с сестрой пошли по стезе родителей: Васька экономический закончил, Катька – педагогический. Я не ахти как в школе учился. Уехал в город, на заводе работал.
   После развала брат и сестра в Россию перебрались. Дом родительский заброшенным стоял. Я с завода уволился, домой вернулся. На заводе всё равно зарплату задерживали, не выжить. Попробовал подняться в родных краях. Не вышло. Не приняли меня местные. Один я здесь остался – инородец.
   - А что в Россию не переедешь? – посочувствовал Олег.
   - А там я кому буду нужен? Родня от меня отказалась, родителей не стало. Никак с ними не общаюсь. В России я никому не буду нужен. Нигде… Здесь меня родные места держат, горы. Здесь я научился жить, там не смогу.
   Я с Каримом сработался. Он в Россию переправляет водку и сигареты. Я ему с погрузкой помогаю. У Карима в России завязки налажены. Россияне его дешёвый товар тотчас раскупают, ему остаётся пайда на откаты и прибыль. Вот так в России взвинтили цены на запретный продукт. Со мной он водочкой рассчитывался. Как теперь будет благодарить, не знаю. То ли другую работу искать? Я ведь и токарь, и фрезеровщик. Только станков тут нет…
   - Выберешься, - заверил Олег друга. – Главное, пить ты бросил. Дороги к жизни всегда открыты.
   Заверил и сам себе не поверил. Знал Олег по себе об этих жизненных дорогах – платных, не проходимых.
   Как удалось ему убедить Ивана отказаться от спиртного? Олег ли это повлиял? А кому же ещё?

   Илияс был недоволен присутствием Ивана на своём участке. А был ли он когда доволен? Самый злой казах в ауле, он был готов на всё, лишь бы смести доброе и светлое. Заработал себе авторитет на зверствах, боялись его и уважали за то. На злых помыслах легко добиться результата – частного, для себя одного.
   Особо озлоблен был Илияс после разговора с Айдаром. Олег этого разговора не слышал, но отчётливо «видел» его последствия, засевшие в голове хозяина. Айдар на встрече с Илиясом поведал ему о своих опасениях:
   - Это дело может перерасти в международный конфликт. Мы уруса закабалили! Представляешь, какие могут быть последствия?
   - Никто не узнает, - усомнился Илияс. – Этот урус никто, и звать его никак. Кем он нам представился, того уже успели потерять. Никому не нужный Олег – вот он кто есть.
   - О нём знает весь аул, - не согласился Айдар. – Сегодня у многих есть интернет. История Олега вмиг по миру распространится.
   - Я тебя понял, - догадался Илияс. – Ты хочешь много манатов за него получить. Что ж, я подумаю, отблагодарю. Олег отличный работник, каких поискать. И кушает он мало.
   - Денег много не бывает, - просветил земляка Айдар. – Но и лишние деньги тебе комом выйдут, если алчность мозги затмевает. Завтра же сообщу наверх об Олеге.
   - Подожди неделю, - попросил Илияс. – Я придумаю, как с ним быть. Он нам здесь пригодится.

   Илияс злился недолго. Уже на следующий день стал с Олегом приветливее и просил его не перетруждаться особо:
   - Ты такими темпами долго не выдержишь. Отдыхай больше. Всё успеем сделать.
   Олег напомнил хозяину о своей просьбе отблагодарить Рахмена. Илияс согласился, отправил работника к соседу уже на следующий день.
   Рахмен принял Олега со всем восточным гостеприимством, работал рядом, делился казахскими тайнами по обработке земли. У каждого народа свои навыки, неповторимый опыт; свой инструмент, который станет инородцу не по рукам. Русские окучивают картошку тяпками. У казаха на то имеется кетмень, готовый ко многим работам.
   - Не спеши, - тормозил Рахмен Олега, подкапывающего картофельные грядки. – Быстро закончим, женщины нас будут плохо кормить. «Мало сделали» скажут (улыбнулся вылетевшей шутке).
   За обеденным столом Олег расслабился, почувствовав расположение Рахмена, и без утайки рассказывал о себе, отвечая на нескончаемые вопросы хозяина. Открылся Олег доброму собеседнику и сам не заметил, как вылетел с него неуместный вопрос, тревоживший его последнее время:
   - Почему вы так русских не любите?
   Рахмен не понял вопроса, примолк, задумчиво рассматривая русского гостя. Переспросил, в конце концов:
   - Ты откуда взял это?
   - Как откуда? Вторую неделю у вас обитаю, Илияса наслушался. Ладно, вы меня ни во что не ставите. Я – никто, потеряшка. Вы Ивана, своего земляка, опустили ниже плинтуса, и никто не поможет ему подняться.
   - Нельзя судить народ по первому встречному, - оправдал Рахмен свою нацию. – Мы помним всё хорошее, что сделала для нас Россия. Нет ничего хуже межнациональной вражды. Чужие традиции достойны уважения. Не стоит судить инородца по первому встречному. Как тебе это лучше объяснить? – задумался ненадолго.
   Знаешь, мой дед участник Отечественной войны. Так вот, рассказал он как-то об однополчанине, с которым оказался рядышком в окопе. Его рассказ стал назиданием не только для меня, я после в кино такое же видел – точь-в-точь.
   Так вот… Сидят в бойцы с оружием, готовятся отбить очередной немецкий штурм.
   - Русские не сдаются! – выпалил казах на взводе.
   Русский боец удивлённо взглянул на товарища:
   - Ты же не русский, казах…
   - Знаешь, сегодня я защищаю русскую землю, значит я русский. Завтра ты рядом со мной Казахстан защитишь, будешь казахом.

   На следующий день Олега забрал к себе Илияс. Это его работник, и делиться собственностью он не обязан. Помог соседу по надобности, уважения к себе пополнил. Соседи должны помогать друг другу – кому инструмент понадобился, а кому работник в помощь. Сегодня ты помог, завтра тебе не откажут.
   Вечером после работы Илияс усадил Олега за стол и подал ему тетрадку с ручкой, заставил писать под диктовку:
   - Пиши! Я – такой-то, какой ты. Прошу выдать мне гражданство. Хочу жить в Казахстане. Написал?
   Илияс выдернул из-под Олеговой руки листок и начал проверять написанное, постепенно багровея: «Русский должен жить в России, а никак не на чужбине».
   - Это что!? Я это заставил тебя написать?
   Хозяин скомкал листок и швырнул в лицо сочинителя пасквилей. Злость в нём кипела нешуточная. Он достал с сапога хлыст и затряс им перед Олегом:
   - Урус! Шайтан! Акымак! Кашкын (беглец)!
   Разъярённый хозяин замахнулся на своевольного батрака, высвободив хлыст, но ударить так и не посмел. Щёлкнул по полу, развернулся к выходу и притопнул каблуком в ярости.

   «Как можно приравнивать разных людей к одним завещанным достоинствам? – мучился Олег сомнениями, вертясь на корпе (матрас). – Человеку предначертано отличаться характером, не только лицом. У каждого своё «я», которым он дорожит. Кто к добру тянется, старается понравиться людям и быть полезным. Другой считает себя выше всех, держит в кулаке свою правду, которая «в силе».
   Нет. Не просто так одарили меня сверхспособностями. Я просто обязан направлять людей на путь истинный. Люди меняются со временем, и при должном обращении у меня всё должно получиться».

   Об объявившемся на территории Казахстана заблудившемся русском Айдар доложил на следующий день. С отправкой Олега на родину откладывать не стали. Провожали безотказного работника всем аулом, желали ему найти себя, там, в далёкой от Казахстана стране - России.
   Подошёл к Олегу и Илияс, обнял своего освободившегося батрака за плечо:
   - Не помни о плохом. Приезжай. Я тебе бешбармак на костре сготовлю. На охоту сходим. Ты так и не увидел наших мест, не полюбил казахский Алтай. А надо…

                Глава VIII. Родина мачеха.

    Олега переправили в Россию, и он ощутил себя дома. Не мешали ему преисполняться чувствами ни отвлечённые взгляды сопровождающих, ни наручники, которыми он был пристёгнут к потолку автомобиля. Всё объяснимо – пограничники исполняют свой долг, и беседовать с заключёнными им не положено.
   Почему так? Российский Алтай тот же, что и казахстанский, а на родине дышится свободней. Неужто родина тоже имеет границы? То ли это от людей зависит? Как воспитан ты, насколько впитал в себя места родные, на столько счастия в тебя влилось, когда вышел ты на дорогу к дому.
   Российские пограничные службы доставили Олега в Горно-Алтайск. Поместили «потеряшку» в местном УВД для определения личности. Разбираться в несоответствии документов с личностью подозреваемого поручили майору Трепову Виктору Геннадьевичу.
   Майор изучал Олега строгим профессиональным взглядом, не терпящим лукавств, лишь чётких ответов. Олег не противился, ему и без того была ясна вся подноготная Трепова.
   Майор был зол на весь подлунный мир. Опять ему подсунули несерьёзное дело! В подозреваемом даже нарушителя закона не просматривается, сидит виновато, не дёрнется. Да это как посмотреть: иной раз самый отъявленный преступник пай-мальчиком представится, пока не расколешь его на сознанку.
   Только время отнимает этот недоросток и взять с него нечего. Спрашивал Трепов, чем может оплатить Олег подтверждение своей личности: пройти платную проверку на ДНК, приём у психолога, предоставить справку о проделанной пластической операции.
   - Пластику не делал? – не верил Трепов подозреваемому. – А как ты объяснишь каким образом тебе удалось за столь короткое время избавиться от ожогов? Бабушка ведунья помогла? И с какой такой стати ты мне здесь сказки рассказываешь? Признавайся, что натворил, как чужие документы тебе достались. Колись, не то я на тебя такое навешаю, что ввек тебе свободы не видать.
   Никак не мог Трепов найти варианта, который мог помочь ему избавиться от никчемного арестанта. Достался бы ему настоящий преступник с толстым кошельком, он бы ему знакомого адвоката присоветовал. Был у него такой защитник преступного мира, готовый поделиться гонораром за сотрудничество. Любое убийство можно оправдать, если следствие не должным образом в суде представить.
   Финансовых проблем у блюстителя закона навалилось выше крыши: дачный домик надо как-то строить, чтоб перед соседскими замками он не выглядел избушкой на курьих ножках; жена замучила запросами – на салон красоты ей не хватает и машину её менять пора настала.
   - Иди, сам решай, что с тобою делать, - принял решение Трепов. – Надоел ты мне со своими непонятками. На шконке нужные мысли быстро приходят. Сокамерники подскажут, коль сам не додумаешь.
   Олег прилёг на шконку, которую ему указали, прикрыл глаза, задумался:
   «Неужто в полиции до сей поры служат такие горе-профессионалы, как Трепов? Не может быть такого, что служба по поддержке порядка в стране погрязла во мздоимстве и взяточничестве. Худо-бедно, но порядок тот соблюдается. Не шарят воры по карманам у прохожих, и гулять по вечерам стало безопасно. А деньги у блюстителей закона всё одно стоят выше долга перед Родиной.
   И как мне устранять эту алчность в человеческих душах? Звериные чувства заложены в человеке изначально, рвать и метать – первейшие условия выживаемости. Коль не выйдет у меня посеять в них добра взамен сорняковой жестокости, останутся они пустышками без влечения к жизни.
   Власть сама научилась воздействовать на окружающих, которые слепо подчиняются и безропотно следуют по узаконенной тропе бытия. Только вот законы те не для всех прописаны».
   От грустных размышлений Олега отвлёк сокамерник, дёрнул шконку так, что «первоходок» чуть не слетел со второго яруса.
   - Слазь! Пора представляться. Отдохнул после допроса и будя. Вставай перед Греком и рассказывай кто есть ты такой на самом деле.
   Заключённый схватил Олега за шиворот и толкнул к столу, за которым восседал законник Гречкин по кличке «Грек». Олег не сопротивлялся, вильнул с толчка чуть не падая. Иной раз приходится споткнуться, чтоб после встать в полный рост.
   - Так давай, рассказывай, - приказал Грек, развалившись в кресле, коих заключённым не полагалось. – Рассказывай всё, как есть. Мы не менты, и сказок твоих нам не надо. Нас правда греет, а враньё твоё мы слушать не станем. Враз у параши окажешься, коль лукавить с нами будёшь.
   Олег без всяческих сомнений начал свой рассказ о походе на Белуху. Грек прервал его на полуслове:
   - Ты что опять мелишь?! Я тебя предупреждал. Нам правда нужна. У кого документы спёр? По какой такой надобности? Говори, парашник! Мы с тобой тут цыцкаться не станем, словно менты какие. Прищеми его, Васёк (сокамернику)! Пусть знает, кому собрался лапшу на уши вешать.
   Васька прыгнул на Олега сзади, развёл ноги для удара по почкам и… врезал в стол, глухо привинченный к полу, опрокинул чайную посуду на Грека. Сам взвыл от боли и присел, не в силах устоять на повреждённой ноге.
   Разъярённый Грек вскочил и вцепился Олегу в глотку: «Говори, падла! Не то замочу»! Кисть Грека была известна средь воров, он легко гнул вилки между пальцев. С его хваткой вырвать кадык ничего не стоит. Олег стоял перед нападавшим как ни в чём не бывало: не булькал слюной и глаза не выпучивал, отвечал ровно и разборчиво:
   - Я правду говорю. Всё так и было.
   Грек убрал руку от шеи ответчика и с удивлением осматрел кисть: неужто рука так одрябла, что плоть живую сжать не может?
   - Ладно, на первый раз поверим, - заверил Грек Олега. – Поверим и проверим. А ты вставай (Ваське)! Хватит вылёживать. Посуду подбери и пол протри. Неряха! Вдарить по-мужски не может. Разучился, али дрогнул?
   Васька послушно взял тряпку, присел над лужей и вдруг завыл, потирая глаза грязным рукавом.
   - Ты что, обкурился? – обернулся Грек на сокамерника. – Вроде, нет у нас в камере ничего запретного. Где взял?
   - Мать вспомнил, - оправдался Васька. – Не увижу её больше. Отреклась она от меня. Я соседку ограбил, лучшую материну подругу. Связал её и обчистил дочиста. Машину угнал. Думал, не узнают меня в маске. Ан нет…
   - Точно обкурился, - покрутил Грек пальцем у виска. – Устроил мне в камере праздник покаяний. Только этого у нас не хватало. Дурдом, не тюрьма.
   «Меняются люди, - отметил про себя Олег, глядя на Василия. – Человек поддаётся влиянию, хотя уверяют, что характер не изменчив. Чем проще человек, тем легче в него вложить доброе и светлое. Лучше всего озаботиться этим с детства. Инстинкт побеждает чувства, и невоспитанный человек легко принимает звериный облик. Трудно бывает исправить преступника, но надо».
   Майор Трепов с каждым днём становился всё добрее.
   - Отпущу я тебя скоро. Где собираешься жить, чем будешь заниматься? - беспокоился майор за Олега.
   - Мне после детдома однушку дали, - заверил Олег Трепова. – На заводе я работаю, специальность есть.
   - Квартиру твою успели продать, - сообщил Майор неприятное известие. – Свободное жильё подолгу не держат. И с завода ты уволен как прогульщик. Не нужен ты здесь никому, ни людям, ни стране.
   «Тяжело стало возвращаться к жизни, - сделал Олег для себя вывод. – Потеряться легче».
   - А я тебе всё больше верю, - открылся Трепов. – Пришла графологическая экспертиза, подтвердили твой почерк. Графологи, конечно, не доказывают идентичность почерка на сто процентов, но думаю нет смысла тебя задерживать. Пора на свободу. Могу помочь советом. Ты же у нас призывного возраста? Иди в военкомат. Отслужишь и к жизни воротишься.
   Олег согласился со следователем и на следующее утро получил документ об освобождении.

                Глава IX. Мотострелки.

   Срочную службу Олег проходил в мотострелковых войсках.
   Олег перетерпел все перипетии жизни в детдоме, потому воинская дисциплина его не особо напрягала. О дедовщине в армии он был наслышан и был готов дать отпор любому проявлению этой звериной традиции. В себя он верил, да жизнь располагает временем не совсем так, как того ожидается.
   Армейская жизнь протекает по уставу, чересчур инициативного солдата наказывают без всяких выяснений его правоты. С уставом Олег был ознакомлен, потому подошёл со своими сомнениями к командиру роты старшему лейтенанту Галушко:
   - Проводятся ли в армии какие действия по искоренению дедовщины? Как бороться с этой напастью?
   - Ещё раз подойдешь с подобными глупостями, вмиг от меня наряд схлопочешь, - пресёк старлей чересчур умного недоростка. – Обращайся, когда заметишь кого, кто от службы увиливает. А сейчас – смирно! Кругом марш!
   Успел Олег за время короткой беседы заметить отношение командира к поведению дембелей. Разделение срочников по срокам службы традиция сложившаяся, не нам её менять. Отслуживший своё солдат приобрёл право передавать свой накопленный армейский опыт молодым.
   Непросто стать воином. Мужчину на гражданке от безрассудства сдерживает страх. В армии под пули лезть придётся и в споры с командиром вступать недозволительно. Избавиться от страха проще всего постоянным его ощущением. Прочувствовал, что уживаешься рядом со смертью, и успокоился тут же, думать перестал. Лишённый чувств, боец идёт в атаку по приказу, орёт «ура» не рассуждая, как учили.
   Неправильно всё это… В бою необходима взаимовыручка. Так говорят и это верно. И кто прикажет сдружиться с бойцом, который измывался над тобой со дня на день? Проще на мину такого подтолкнуть, чем от пуль собою прикрывать.
   Командный состав всё же принимал меры по борьбе с дедовщиной. Один взвод был экспериментально набран из солдат одного призыва. Взвод этот отличался слаженностью, и дембеля не особо напрягали не подчинённых им молодых солдат, разве что только высокомерно относились к салажатам. Издевательств над подопечными им хватало за глаза.
   Олег всё не решался встревать в дембельские разборки, пока до него самого не дошла очередь пресмыкаться перед старослужащим. Ефрейтор Васька, дежуривший этой ночью по роте, растряс двуярусную кровать и скинул одеяло со спящего Олега:
   - Подъём, салага! Пора приобщаться к настоящей воинской службе.
   Олег спустился с кровати и покорно прошёл за ефрейтором, который провёл его в санитарную комнату и указал на проржавевшие краны умывальников:
   - Натирай пока не заблестят. Я проверю. Не дай бог что! Ты меня знаешь.
   Сам Васька вышел, оставив дверь открытой, и уселся у своей тумбочки дневального с включённым смартфоном. Олег безропотно достал с загашника кусок шинели, нанёс на него пасту ГОИ и молча принялся натирать краны. Работа ему была не в тягость, и ко сну он не стремился в отличии от товарищей по службе, которые ценили каждую заспанную минутку.
   - Смотри, что показывают, - заглянул Васька к Олегу с включённым смартфоном и тут же засунул свой гаджет в карман. – А, это ты… Слабо трёшь. Сачкуешь?
   Дедок схватил Олега за загривок и ткнул его лицом в раковину. Олег не сопротивлялся, задел носом кран и размазал кровь по щекам; обернулся на нападавшего и заверил: «Я всё сделаю».
   - Сделает он, - съязвил Васька и отстал. – Знаю я вас таких. За вами глаз да глаз нужен. Нос утри! Не дай бог кому расскажешь, что это я тебя ударил.
   Олег обмыл лицо и обратился к Ваське взглядом: «Так пойдёт»? Смотрел неотрывно, стараясь пронять его в самую суть. Васька заёрзал на стуле, куда он присел, пытался привстать и снова садился. Не может быть такого, чтобы дед поддался салажонку с одного его взгляда! Дед должен быть строгим и злым, не должно быть у старослужащего друзей из младшего призыва. А Олег всё поливал его тёплым взглядом, растворял в нём засевшую злость, не давая ей права занять своё место.
   - Да ты, да ты…, - не находил Васька злых слов для Олега. – Работай давай! И нюни тут не распускай!
   Олег послушно отвернулся к раковине и занялся порученным ему делом. Васька, освободившись от сверлящего взгляда, взял себя в руки и закрепил своё могущество выверенным приёмом: размахнулся ногой, метя Олегу под зад. Удар, однако, не вышел, угодил под раковину, за которой стоял Олег. Нападавший взвыл от боли и негодования: как только он мог промахнуться?
   Боль превысила Васькину озлобленность, он присел, где стоял, обхватил повреждённую ногу руками, закрыл глаза и застонал, пытаясь заговорить боль причитанием. Олег обернулся к сослуживцу и протянул руку к раненой ноге:
   - Дай, я помогу. Сейчас всё пройдёт.
   - Пошёл вон! – взвыл Васёк. – Нашёлся мне доктор. Вон, я сказал!
   На этот раз Олег не стал слушаться старшего по званию, молча взял его за больную ногу и аккуратно потянул на себя. Васька промолчал, поддался сочувствию самозванного доктора.
   Олег поднял штанину, снял ботинок с Васькиной ноги. Не знал он, что делается в этих случаях, оно само как-то у него получалось: сжатие, поглаживание, растяжка. Васька постепенно перестал стонать и, в конце концов, отдёрнул ногу, поднялся с пола и присел на стул, одевая ботинок.
   - Всё! Иди спать! – приказал он Олегу. – Я здесь всё сам доделаю. Это моя работа. Твои дела завтра настанут. Тебе выспаться надо. И не дай бог кто узнает…!

   Не уснул Олег в эту ночь, извёлся сомнениями. Удалось ему избавить Ваську от наносной агрессии к молодым солдатам. Заметно удалось. Надолго ли? И как ему дальше удастся бороться с дедовщиной в армии? На то придётся лезть в высокие инстанции. Да хотя бы в родном взводе получилось бы ему посеять дружбу и взаимопомощь. Сомнительно всё это.
   Над всеми ротными дембелями стоял сержант Николай Горобец – здоровенный парень сибирских кровей. С молодыми сержант не общался, безвылазно сидел в каптёрке и вызывал к себе по надобности бойцов своего призыва. Царским особам со швалью общаться не положено. Не представлял себе Олег, как возможно из такого каменного идола выдолбить всю дедовскую спесь. А ведь сержанту подчинялись, слушали его. Олег для сослуживцев был никем.

   Васька все последующие дни после дежурства дневальным был молчалив, не лез в разборки. Его растерянность была всем понятна – о доме парень загрустил, скоро уже придёт демобилизация. И только Олегу ясно просвечивалась вся Васькина грусть – потерял он строгость к сослуживцам, а в армии такого не положено. Засевшее в нём добро тут на последнем месте стоять должно.
   Не знали солдаты по какому поводу зачастил Васька в каптёрку Николая, о высоких разговорах старослужащих простым служакам знать не положено. Для Олега эти тайные беседы были открыты, каким-то внутренним чувством угадывал он, в чём Николай науськивал Василия, к чему призывал: «Бей и меси эту падаль»!
   В свободный от службы вечер Васька подозвал Олега:
   - Пойдёшь со мной. Не отходи от меня, что бы ни случилось. Стой рядом и в разборки не встревай. Я сам скажу, что надо. Не дёргайся, стой ровно. Помни, ты защищаешь честь нашего взвода.
   Васька провёл Олега в расположение взвода молодых, вызвал на разговор младшего сержанта Мисолиди Павла. Грузин Павел был спортивно слажен, одним своим видом не давал противнику шанса возвыситься над собой.
   Васька подошёл к Павлу строго, как учили, покровительственно положил ему руку на плечо:
   - Ты вот что, Пашка… Дело тут такое. В наших взводах молодых маловато, не справляются они с должной уборкой. Нам же, дембелям, браться за метёлку и «машку» не по рангу. Ты давай, откомандировывай своих нам в помощь. Хоть иногда. И не увиливай. Армейские законы надо бы соблюдать. Вы же дедков уважаете недостаточно.
   Павел отступил на шаг, рывком сдёрнул с плеча Васькину руку. Удар его был незаметным, скользящим. Васька лишь вздрогнул, взгляд его помутнел, и он медленно осел, завалился на пол.
   Павел не проронил ни слова, отвернулся от поверженного противника и неспеша направился к своим подопечным.
   Олег наклонился над Васькой, приложил ладонь к окровавленным губам. Васька медленно открыл глаза, повёл зрачками, постепенно соображая: «И что это было»? Прошамкал ртом и сплюнул:
   - Что это он мне в рот залил? Падаль поганая!
   - Не плюй, - посоветовал Олег. – Это кровь твоя. Не больно?
   Васька пошевелил челюстью, заметил удивлённо «не болит».
   - Вставай уже. Приляг на кровати. Я тебе сейчас воды принесу. Рот прополощешь.

   «Вот как это делается, - задумался Олег, уединившись во дворике мотострелковой части. - Зло разрушается злом. А я тут добра затеял насеять.
   И к чему мне дались все эти запредельные способности? Ну, исправлю я одного-двоих злодеев. Мир очистится после того? Да моих избранников на следующий же день Колян на место поставит.
   Неужто мир так погряз в склоках, что не осталось в людях ни грамма взаимоуважения? Нет! Не должно быть так! Тем и отличаемся мы от животных, что можем любить и дружить, совместно вершить дела задуманные.
   Всё человеческое, что накоплено предками, должно быть в нас сохранено.
   Мне дано многим больше, чем остальным. Я просто обязан вселять в людей добро. Пока же не готов. Надо будет подучиться».

                Глава X. Борьба с дедовщиной.

   Настало долгожданное время для всех старослужащих, время демобилизации. Отслужившие свой срок дембеля разъезжались по домам с открытыми надеждами на будущее. У молодых засветились глаза, стали они отличимы друг от друга. Солдаты получили своё первое оружие и с нетерпением ожидали, когда наступит расписанное время стрельб и учений.
   В роте шла ротация личного состава: кто теперь будет главным, кто поднимется в звании, обласканный ротным командованием, а кто над молодыми «шишку» возьмёт, заявив о себе выпендрёжем и нарушениями устава.
   Во взводе Олега новоявленные старички вели себя относительно спокойно. Замком тут был назначен Андрей, получивший под эту должность звание младшего сержанта. Андрей не лез в неуставные разборки дедовщины, своих обязанностей ему хватало с лихвой: вывести взвод по утрам на физзарядку, в столовой покормить, провести их строем на поверку; развод на работы…, много ещё чего.
   На зарядку старички в строй не вставали, выходили из казармы вразброд. Не положено им. Да и не бегали они в общем строю под строгие сержантские окрики: «Не отставать! Бегом марш»! Кто из них на турнике доказывал своё послужное право, большинство же курили на скамеечке.
    В соседнем взводе дела с дедовщиной складывались намного хуже. Там армейскими законами управлял ефрейтор Вовка – деревенский парень косой саженью в плечах. Вовка перенял от Николая Горобца неукоснительные дембельские традиции и теперь с его примера не выходил из каптёрки, отдавал приказы солдатам своего призыва на поддержание в роте дембельских, неуставных законов.
   Ярким примером деятельности ефрейтора стала стычка его дружка Семёна, которого он заслал к сержанту Павлу Мисолиди дабы покончить с неприкасаемостью взвода молодых.
   - Нельзя рушить законы, не тобою придуманные, - просвещал Семён Павла. – Армия держится на дедовщине более полувека. Это мы тут главные устроители русской силы, которую во всём мире боятся. Твои салажата просто обязаны подчиняться нам, старикам.
   Выверенный удар Павла был как всегда незаметен, Семён изогнулся спиной и завалился на пол обездвиженный. Сам Павел спокойно развернулся и молча ушёл в расположение своего взвода.
   Олег вскочил со стула, обеспокоенный за здоровье соратника. Сержант Андрей дёрнул его за плечо:
   - Не лезь в разборки старших.
   - Да как же? – присел Олег на своём стуле. – Ему, быть может, помощь нужна.
   - Не парься. Сейчас сам встанет. С одного удара не умирают. По делом ему досталось, всех бы так. Молодец Пашка!
   Семён и впрямь поднялся, минуты не прошло. Встал, поскрипывая, и уныло побрёл к умывальнику. Не найдётся ничего хуже для царька, нежели оплеуха от его верного служаки.
   «Вот как это делается…, - задумался Олег над происшедшим. – Непослушание и зло искореняют розгами. О том методе люди прознали издавна: придавишь нарушителя болью, и склонится он пред назидательными увещеваниями. Только ненадолго. Зло засело в людях с дикого мира, одной болью его не выкорчевать. Проходит боль, и озлобленье возвращается, силится ненавистью.
   На то, чтоб прижилось добро в людях, оно должно витать повсюду, подаваться примерами: так жить лучше.
   Что я могу? Авторитета во мне не хватает. Возможно ли зло растопить одними тёплыми потоками снизу? Тут сверху поливать придётся, разрушающей струёй. Добрые примеры смоют наносную злость. Только где они, посылы эти»?

   Не отпускали Олега горькие мысли о его несостоятельности праведника. Вопрос «что с этим делать» витал в воздухе. Тем не менее, уже на следующий день ему удалось немного доказать себя.
   День тот выдался парко-хозяйственным (ПХД). Сержант Андрей выдал указания по уборке отведённой взводу территории, сам же удалился по своим неотложным делам, о которых рядовому солдату знать не положено. Распределением работ занялись старослужащие, орали на салаг, давали указания, всяк во что горазд. С таким наплывом распорядителей заявленной рабсилы осталось до полувзвода.
   - Чтоб территория моя блестела как начищенный пятак! – Орал на подчинённых ефрейтор Серёга, самый авторитетный из дедков во взводе.
   Олег собрал свою волю в кулак, придавил неуверенность. Сегодня его день! Поправил пилотку и подошёл к Сергею:
   - Товарищ ефрейтор, разрешите обратиться. Насколько чисто надо мести? Асфальт метлой до блеска не надраить. Нигде не видел блестящего асфальта. Не подскажешь, чем можно добиться того блеска, каким инструментом?
   - Ты мне тут мОзги не парь! Не забивай мне голову глупыми вопросами. Хватай метлу и шевели лопастями – туда-сюда, туда-сюда. Что тут непонятного?
   Олег прицепился к Серёге глазами, ловил его убегающий взгляд.
   - Иди работай! – затрясся Сергей с Олеговых зрачков, с его щемящих испускаемых лучей. – Чего привязался?
   - Да всё одно непонятно, - пожал плечами Олег. – Мети, мети… А насколько? Потом накажите нас за неаккуратность. Показали бы сами хоть раз. На деле. Мы здесь впервые. Откуда нам знать?
   Сергей враз устал от Олеговых непоняток, вырвал у него из рук метлу: «Давай сюда»! Обратился к старичкам:
   - Эй, мужички! А не тряхнуть ли нам стариной? Покажем салажатам как работать надо!
   Уборка территории пошла ударными темпами. Молодые солдаты, кому не достался инструмент, продёргали траву, проросшую сквозь старый асфальт. Мели, гребли, вывозили мусор на садовой тележке. Работа была закончена в полчаса. Такого рабочего рвения в части не наблюдалось издавна.
   Сергей провёл своих бойцов в казарму и наорал на солдат, натирающих полы резиновыми катышками. Вырвал у одного инструмент и начал сам стирать натоптыши с полов. Прикрикнул по ходу на старичков, разлёгшихся на кроватях:
   - А вы что лежите? Забыли годы молодые? Покажем вчерашним пацанам как работать надо! Покажем разок, а после будем быковать, как пожелаем.

   Олег поверил в себя после удавшегося «ленинского субботника». Воспрял ненадолго. Старички скоро поняли, во что они ввязались. К тому приложил руку смотрящий над ротой Николай Горобец, который пристыдил острым словцом ефрейтора Серёгу:
   - Не стать вам настоящими дедами. Как ходили вы в «щеглах», с этим званием и дембельнётесь.
   От Олега после того случая все отвернулись. Нарушил он армейские законы своим неуместным выпадом. И офицеры стали проявлять недоверие к нарушителю спокойствия в роте. Офицерам важен порядок, и поддерживают они единственно инициативу авторитетную, от тех, кто командовать способен, чьи приказы выполняются беспрекословно.
                Глава XI. Дембель неизбежен.

   Когда стремишься жизнь прожить, время пролетает незаметно. Летит оно быстрее птиц, ветра обгоняет на небе.
   У всех солдат срочной службы цель впереди одна – дембель, который неизбежен.

  Не удалось Олегу набрать авторитета средь сослуживцев, да и офицерский состав никоим образом не благоволил последнему в строю солдатику, что весу не набрал полцентнера. Недоросток – что взять с него?
   Как не показывал себя Олег в физподготовке, уважения от сослуживцев в нём не прибавлялось. И бегал он в первых рядах, и на турнике болтался в числе лучших. Не помогало. Мог он быть среди первых, но всегда оставлял лидерство за солдатами, сумевшими заявить свою стать. Быть лучшим он себе не позволял, помня о таинствах духа и поставленного для него свыше предназначения.
   Осторожничал Олег, а недоверия к нему всё прибавлялось. В очередной раз опозорился он на стрельбах, не сумев добиться хоть какого результата со стрельбы из простого пистолета.
   - Держи себя свободно, - консультировал Олега лейтенант. – Палец на курке. Правая рука прижата. Левая поддерживает локоть. Прицелились. Огонь!
   Олег вздрогнул с командирского окрика, пуля его полетела по своим делам.
   В другой раз не стал неудачливый стрелок дожидаться команды на «огонь». Лейтенант, разочаровавшись в нём, консультировал другого. Олег опустил пистолет, заострил внимание на центре мишени и стрельнул, как только набрал в себе уверенности.
   - Кто стрелял? – обернулся офицер.
   Олег вытянулся, прижав пистолет к бедру и честно признался:
   - Рядовой Иванов! Оно само как-то стрельнулось.
   - Стрельнулось у него… Положи пистолет. Наряд вне очереди! Кругом! Бегом марш!
   Олегову «десятку» на мишени лейтенант высматривать не стал, не верил он в солдата-раздолбая. Точный выстрел достался очередному стрелку.

    На стрельбы Олега после этого досадного случая брали через раз, старались оставлять в нарядах. Униженный боец пытался выделится, показать себя хоть не делами, так характером, чистотой широкой души, коей ему было не занимать. Пока у него получалось плохо.
   Снилась ему по ночам Белуха, вёл он нескончаемые беседы с богиней Умай.
   - Люди ещё не готовы к совершенству, - просвещала наставника мудрая богиня. – Слишком вы молоды, человеческой цивилизации и сотни тысяч лет пока не накопилось. Инстинкты у многих людей подавляют возвышенные чувства, затмевают рассудок. Особенно часто это проявляется у молодёжи, которой надо доказать себя, а проще всего этого можно достичь жестокостью. Оттого и не прекращаются войны на Земле, что кому-то вдруг приспичило придавить человека поважнее, чтоб самому возвысится. Учиться вам ещё и учиться. Работать надо беспрестанно над собой и над людьми – как с каждым в отдельности, так и с народом в целом. Дерзай Олег, ты сможешь. Мы с Алтаем в тебя верим.
   Олеговы усилия не пропадали даром. Лейтенант Галушко заметил меткую стрельбу неправильного снайпера и попытался направить его на верный путь:
   - Ты, Иванов, стрелок хороший. Этого у тебя не отнять. Ты только слушай, чему тебя на стрельбах учат, правильно держи оружие. Военные законы не с головы берутся, с горького опыта поражений и побед.

   На очередных стрельбах солдатам выдали автоматы. Стреляли из положения лёжа. Олег и тут решил проявить меткость, не слушая указаний сверху. В таком положении его самостоятельный настрой никто не заметит. Лёг, сосредоточился, замедлил время и плавно нажал на крючок после сигнала «Огонь».
   Лейтенант, обходя строй, оценивал стрельбу взвода, перебирая подписанные мишени и высказывал каждому солдату своё мнение по поводу их меткости и дисциплины. Напротив Олега он остановился чуть дольше, с недоумением рассматривал его мишень:
   - Стреляешь ты метко, тут спору нет. Опять напортачил? Не услышал приказа переключить автомат на стрельбу очередями? Сделал одиночный выстрел, переволновался как всегда и попытался исправиться, чтоб не заметили. Куда твои остальные патроны ушли? В воздух? Учти, в бою такого не прокатит. Тут надо быть предельно внимательным. Или ты врага, или он тебя – «растерямшегося».
   Не смел Олег прекословить старшему командиру, стоял повинившимся. На самом деле все его пули ушли одна в одну, в «десятку», что при стрельбе автоматной очередью никак не могло быть. Очередь ложится по диагонали мишени, снизу вверх, слева направо или справа налево, в зависимости оттого, правша ли стрелок иль левша.
   Олег не метился под низ мишени, как его учили, бил сразу в десятку. Время ему было подвластно, и он успевал отслеживать каждый выстрел, правя по цели прыгающее от отдачи автоматное дуло.
   Доказывать свои сверхспособности кому-либо не представлялось Олегу возможным. Тут лучше было промолчать и согласиться с начальством.

   Измучился Олег сомненьями, не мог найти решения жгущего его вопроса: как избавиться от дедовщины в умах сослуживцев? Как вживить в них настоящие человеческие качества взамен дикарских, непотребных?
   Решил он, наконец, сам приобщиться к хулиганке. Безвредной. Не во вред, а на пользу. Пацаны растут на хулиганке, она всем придётся по душе.
   На очередных стрельбах Олег расстрелял весь свой боекомплект по чужим мишеням. Все пять патронов, которые выдавались стрелкам в автоматном рожке, влетели в чужие «десятки», и лишь одна пуля угодила в именную мишень, прямо в центр.
   Лейтенант Галушко в который раз рассматривал мишени подопечных и ничего не понимал. Как так могло получиться, что везде прострелен центр, а остальные пули разлетелись по автоматной траектории? Откуда было взяться у большинства стрелков по семь патронов, когда выдавалось по шесть?
   - Лифшиц! – вызвал лейтенант дежурного по огневому рубежу. – Это ты наделал, когда мишени снимал?
   Ефрейтор пожимал плечами, не понимая в чём его обвиняют: «Не я».
   - «Не я». Так кто же? Выворачивай карманы! Чем мишени дырявил? Выбросил гильзу? Кто тебя просил подначивать оценки за стрельбу? Молчишь? Наряд вне очереди!

   Служба пролетела в сжатом времени, насыщенном до предела. В армии не успеваешь оглянуться, задуматься, и вот он – дембель.
   Олег достиг желаемого признания от офицеров. Они его воспитывали, ковали из недоростка настоящего воина, способного побеждать врага. Всё получилось у командного состава. По-другому в армии не бывает. Выходят на гражданку настоящими мужчинами, верными Отечеству, уверенными и здоровыми.
   После выхода приказа о демобилизации отслуживших солдат усадили в красном уголке и предложили написать рапорта о контракте в зоне СВО. Не часто поступают от командования предложения, в основном приказы. Это был тот случай. Идти на войну никто не заставляет, на фронт идут добровольно. Так решило правительство, которое всегда право.
   Рапорта написали не все. Нашлись такие, в ком не смогли истребить страх войны. Этих не осуждали. Срочная служба не обязывает идти на смерть во имя Родины. Да и приказы дембелям не имеют уже былой силы. Самый грозный приказ для них – покинуть расположение части и направляться домой. Не имел тот рапорт никакой юридической силы и не обязывал бойцов идти на войну. Он был важен солдатам, призывал их задуматься как жить дальше.

   После увольнения Олег направился в ближайший военкомат. На Алтае его не ждал никто. Ехать домой не хотелось и не моглось. Да и не было у него никакого дома.
   Решение было принято бесповоротное. На Украине Олег окажется нужней всего.
   Документы о пройденной службе Олегу выдали вместе с неплохой характеристикой. В военкомате его приняли без лишних вопросов и выдали направление на дальнейшее прохождение службы в часть подготовки контрактников.

                Глава XII. Учебка.

   Олег проходил дальнейшую службу в учебке для контрактников и показал себя классным стрелком, сбивал коптеры с первого выстрела, точно стрелял по мишеням. Имея боевой опыт в линейной части, он не стремился лепить пули одна в одну, раскладывал попадания ближе к центру мишени. Не рвался выделиться среди сослуживцев, просто был на хорошем счету у командования и тем был вполне удовлетворён.
   Стариковщиной в части не пахло, солдаты равнялись по рангам, по-уставному. Знали бойцы, что вскоре им придётся выводить товарища из-под пуль, потому строили взаимоотношения на взаимопомощи и личных примерах.
   Тем не менее, не всё было гладко средь солдат, и Олег это отчётливо видел. Люди разные, так и должно быть. Только вот все должны нести в себе качества, отличающие человека. Каждый из смертных по-своему несёт в себе эти привитые черты: кто на шаг отошёл от инстинктов, потакает своим непотребностям; а кто вовсе забыл о запретах, считает себя состоявшимся носителем заветов.
   Были такие, что не скрывали свою тягу к алкоголю, и шутливо рассказывали друзьям о призрачных мечтах, ждали день, когда им дозволят напиться. Иных одолевали инстинкты продолжения рода, и они смущали проходящих девушек завидущими взглядами.
   Все эти недостатки не напрягали Олега. Люди разные, не доросли до совершенства, тем они и интересны. Главное, не преступают они границ дозволенного и позволяют посмеяться над их глупостями.
    У всех на уме были одни деньги. Да, солдаты шли на войну защищать Родину, но тот фактор, что будут они обеспечены, играл для них важнейшую роль. Не нравилось Олегу, что жажда обогащения встала в солдатах выше патриотизма, а как бороться с этой въевшейся в людей заразой, он себе не представлял. Десятки тысяч лет уже как меряются люди деньгой, а тут возьми, да в одночасье отодвинь на задний план надуманный эквивалент высочайшего статуса.
   Самым алчным среди солдат выпячивался Артём. Этот вояка успел поднабраться тюремного опыта, был осужден и отсидел больше года в колонии общего режима. Реабилитировали его после подачи прошения уйти добровольцем на СВО.
   Из осужденных добровольцев формируют отдельные подразделения, как Артём попал в гражданский взвод оставалось загадкой. Одно видел Олег в своём сослуживце: враньё из него лилось водопадными струями.
   Не мог Олег отслеживать прошлое интересующих его людей. Как тому научиться ума не мог приложить. Не могут люди просвечивать память и мысли друг у друга. Исходящие мысли Олегу открывались, опечатанная память для него оставалась пока под запретом. Не дорос он до всесильных духов, земным человеком владеют законы природы.
   Тем временем в отделении начали пропадать личные вещи солдат. Особой ценности они не представляли, разве что только для владельцев. Искать вора не приходилось, и Артём стал появляться на утренних разводах то с синяком под глазом, то с разбитым носом. Вещи, однако, к хозяевам не возвращались, виновник же не уставал заверять наседавших на него сослуживцев: «я не брал».
   Однажды Олегу выпала свободная от службы минутка, и он коротал негаданно выпавшее ему время отдыха в курилке с книжицей в руках. Из каптёрки тем временем вышел Артём, направился скорым шагом в Олегову сторону. За спиной у него был рюкзак. Невозможно было издали определить, что за багаж несёт на себе Артём. Олег узнал свою поклажу внутренним чутьём, прочувствовал дух родных вещей каким-то невероятным образом.
   -Что уставился? – Артём не мог пройти мимо атакующего взгляда Олега. – Хочешь сказать, это твой рюкзак? Так докажи!
   -Мой, - заявил Олег. – Он подписан.
   -Где подписан? – не торопился Артём с признанием воровства. – Мне его приказано доставить в командный пункт. Этот приказал… Как его? Сержант.
   Олег сдёрнул рюкзак с плеча Артёма, не убоялся его рослого вида; откинул клапан и показал на надпись, вычерченную хлором: «Вот, смотри».
   Артём задёргался, не зная, чем оправдаться:
   -Я это… Перепутал, наверное. Дай, отнесу, поменяю. Мне точно сержант говорил принести.
   -Спёр ты его! – Не поверил Олег и придавил воришку сверлящим насквозь взглядом.
   Артём задрожал, осел под пронзившим его недоверием. Пошёл на признанку.
   -Ты только не говори никому. Это я так, пошутил. Не могу я без этого. Надо мне что-то чужое умыкнуть. Не сдавай, а я тебе пузырь поставлю.
   -Не надо мне никаких спиртных напитков, - отказался Олег. – Я и без того никому не скажу. Ты только завязывай с этим делом. Не трогай чужого.
   -Не стану больше, - обещал Артём. – А за водкой я всё одно побегу. Так дела не делаются. Надо обмыть. Я должен, а долги необходимо возвращать.
   Воровство в подразделении будущих воинов прекратилось, а вот Артём попал ещё в один переплёт. Неуёмная воровская душа поселилась в нём, необходимо ей набезобразить.
   Артёма заметил часовой, когда тот после посещения городского магазина возвращался в часть тайными проходами.
   -Стой! Стрелять буду! – исполнил часовой свой уставной долг. Предупредительный выстрел он сделать не успел, только взвёл автомат. Да и вряд ли он решился бы стрелять в своего, разве что только остановить и арестовать нарушителя. Пока часовой сомневался и обдумывал дальнейшие действия, Артём успел перепрыгнуть через забор и скрылся. Только вот кепку он обронил. Зато бутылку водки доставил в часть в целости и сохранности. Доставил и упрятал в потаённом месте.
    Кепка Артёма была доставлена дисциплинированным часовым командиру отделения старшему лейтенанту Соколову. Фуражка была пронумерована и нарушителя искать не пришлось. Артём был вызван к командиру незамедлительно.
   -Рассказывай куда в самоволку ходил, - распорядился старлей после приветствия подчинённого.
   -Никак нет! – отчеканил Артём. – Находился в части. Не нарушал. В самоволку не ходил.
   -А это чья кепка? – выложил Соколов на стол доказательство вины.
   -Не могу знать! Моя на мне.
   -А ну предъяви!
   Артём снял кепку и подал командиру.
   -И что ты хочешь мне этим доказать? – прочитал Соколов имя владельца внутри головного убора. – Это кепка Пилипенко.
   Артём состряпал на себе недоумённый взгляд и промямлил оправдание:
   -Перепутали, наверно… Поменялись после бани. Там вся форма валом была наложена.
   -Пилипенко ко мне! – выкрикнул командир в приоткрытую дверь.
   Ефрейтор Пилипенко явился незамедлительно, по всей форме. И кепка была при нём. Сказалась солдатская взаимовыручка.
   -Значит так, - принял решение Соколов. – Разбираться тут с вами я не намерен. Ефрейтор Пилипенко! Объявляй по отделению общее построение!
   -Есть!
   -Товарищ старший лейтенант, разрешите обратиться, - выдал Артём. Соколов взглянул на него вопросительно. – Это я в самоволку ходил. С девушкой познакомился в последнее своё увольнение. С продавщицей.
   -Пилипенко! – принял командир признание. – Что стоишь, приказ не выполняешь? Строиться всем отделением! Кросс десять километров.
   Олег с Артёмом после ужина уединились в самой дальней курилке части. Закуски и стакана у них с собой не было. Водку Олег потреблять не стал, лишь язык намочил из горлышка для зачинки беседы.
   -Ты пей, - предложил Артёму. – Сам пей сколько надо. Мне хватит. Я помногу не пью.
   -Я тоже много не буду, - согласился Артём. – Не дай бог опять загребут. Мужики на меня и так косо смотрят.
   -Оставь, - предложил Олег. – Пилипенко нальёшь. Он тебе помог как-никак.
   -Знаешь, я тебе благодарен. Отвадил ты меня от воровства. Надо с мужиками как-то отношения налаживать. Лучше дружить, чем воровать у своих.
   -И с враньём завязывай, - одобрил Олег решение Артёма.
   «Вот как с таким бороться? – рассуждал Олег, шагая вслед разбуженному алкоголем Артёму. – В нём напичкано всего звериного – мама не горюй. Переплелись инстинкты, не развязать, а человеческое в нём лишь мелкими всполохами просвечивает. По ходу некому было его приобщать к правильной жизни. На то, чтоб исправить в нём всё, много времени потребуется. Не успеть мне. Скоро разбросают нас по разным гарнизонам и не увидимся мы больше».
   Рядом с высоко одухотворённой личностью человек сам приобщается к высокому. Дух, испускаемый с души, легко проникает в чужую, передаётся наследием. Можно ничего не делать, не говорить, просто быть рядом с подопечным. Всё устроится само собой, и люди потянутся к тебе, захотят стать подобными.
   Высокие мысли залетели в голову Олега ниоткуда. Обдумал он их перед сном и не со всем согласился. Работать надо с людьми и работать. Примером быть. Чуть отвернёшься от сквернавца, потянется он тут же к запретам. И как прикажете всех их отследить, поголовно? Ведь к этому нас призывают – созидать человеческое общество на абсолюте достоинств.

   Артёма определили перед отправкой на СВО в одно подразделение вместе с Олегом. Как не ожидалось такого, оно случилось каким-то невероятным образом. А объяснялся сей факт довольно просто – офицеры заметили должное влияние Олега на преступные помыслы Артёма. Заметили и не стали рушить дружеские отношения меж солдат. Дружба на войне стоит выше страха смерти.
   Артём по окончании учебного подразделения заслужил сержантское звание. Олег так и отбыл рядовым. Не нужно оно было ему, это звание. Отслужил он без происшествий, показал себя воякой-середнячком. Награды и звания в армии за просто так не выдаются.
   Артём выдал из себя всё, что имел. Авантюрист, готовый пойти на всё ради достижения указанной цели. Преступит запреты, жизнь положит, дабы себя доказать. Такие в армии нужны, способные выполнить любой приказ, на смерть идущие ради победы.
   Таким увидело Артёма командование, потому и был он поставлен рангом выше Олега. Командир всегда прав, а справедливость в армии на задворках прикопана. На одной справедливости победы не добиться, на то понадобится жёсткость в приказах, с которыми не спорят, а слепо им подчиняются.

                Глава XIII. Русский воин.

   Артёма с Олегом определили во второй эшелон СВО. Офицер Росгвардии после ознакомления с их делами предложил новобранцам:
   -Забудьте свои имена. У нас откликаются на позывные. У самих есть предложения на этот счёт? Как корабль назовёшь, так он и поплывёт.
   -Опять кликухи будут раздавать? Как в школе, - замялся Артём.
   -И на зоне, - дополнил офицер. – У нас тут не зона, кликух мы не раздаём. У нас позывные. Что ж, прошёл тюремные коридоры, будешь называться авторитетно – «Вор». Авторитет на поле боя завоёвывается, а никак не по понятиям.
   -Я с этим делом завязал, - не согласился Артём.
   -Завязал – это хорошо. И мы тебя переиначим – «Ров». По нраву?
   -Рычаще, - принял Артём свой позывной.
   -А ты у нас кем будешь? – обратился офицер к Олегу.
   -Кам.
   -«Кам»? «Came» - это иди?
   -На Алтае так духов называют – камы, - уточнил Олег.
   -Что ж, принято. Позывные вы для себя хорошие подобрали, короткие, звучащие. Иных пока отзовёшь от созерцания полёта пули, она и прилетит. Есть у нас такой – Сыктывкар. Пока проговоришь его, язык сломаешь.
   Ну, вот и всё. На сегодня закончили. Кру-гом! На защиту Отечества, вперёд, марш!

   Война скрепляет людей крепкими узами, искать друзей на войне не приходится. Дружба тут сама приходит, на взаимовыручке. Хочешь выжить, защити товарища.
   Дружба – это необходимость, заложенная в нас земными законами. Чем крепче дружба, тем сильнее ненависть к врагу. Ничто не исчезает бесследно. Если где-то прибыло, в другом месте обязательно убудет – таков закон. Сильное крепнет, слабое тускнеет.
   Тем и отличается дружба от любви, что подчиняется земным законам. Любовь и добро неземные, эти символы свыше. Добро с деленья ширится.  Вселенской эволюции такое неприемлемо, всё в нас растёт и движется на разрушениях; выживает сильнейший, массивный захватывает недомерка.
   Людям нужно и то, и другое. Необходимо быть сильным, чтоб уметь защитить неземную любовь, не рассыпать впустую добро по миру. Как соблюсти ту гармонию, совместить несовместимое? Трудно быть человеком, но надо, коль назвался.
   Война сближает, но не стирает лиц, в каждом воине сохраняется своя неповторимая индивидуальность. Всяк остаётся самим собой, хранит себя и личные вещи, которые не отдашь, не поделишься с самым близким человеком.
   Как говаривали некогда: «Дружба дружбой, а табачок врозь». Курят теперь единицы. Это единственное достижение последней эпохи – борьба с курением. Курильщиков война не признаёт. Табачный дым далеко расходится запахом, по которому легко распознают затаившегося противника. Солдат должен уметь сдерживать себя от въедливых привычек.
   Артёма с Олегом во взводе снабжения приняли без условностей. Посмеялись сослуживцы над позывными новичков, похлопали их по плечам, приняли – «наши они».
   Нашёлся средь новых знакомых и Сыктывкар, о котором говорил офицер Росгвардии. Сыктывкар знакомился с новыми сослуживцами основательно, долго расспрашивал откуда они, чем занимаются; расспрашивал с участием: «Как вам у нас»?
   -Нормально, - отвечал Сыктывкару Артём. – На войне как на войне. Что напрягает, кормят тут у вас по часам. Я так не привык. Пока дождёшься этой сытной минутки! Другое дело на свободном пайке – проголодался, поел.
   -Поможем вам с этим делом, - заверил Сыктывкар. – Есть тут у меня знакомая бабушка. К ней всегда можно зайти, не прогонит.
   -Познакомишь? – заинтересовался Артём. – Олега тоже возьмём. Он всегда со мной.
   -И Олега не оставим, - согласился Сыктывкар. – Недоросток. Надо его откормить, чтоб на бойца стал похож. С таким росточком укропы нас бояться не будут.
   С хорошим делом откладывать не стали, и в первый же, свободный от службы час, отправились в гости к бабе Глаше. Хозяйка вышла к гостям с первого стука в дверь, отваживать не стала, молча провела всех в дом.
   -Так давай, угощай баба Глаша, - пожелал Сыктывкар, усаживаясь за столом. – Оголодали наши бойцы. Знакомься – Ров (на Артёма). А этот, малой, Камом зовётся. Видишь как отощал? Кормить его надо. Иначе вас от этой бандеровской нечисти не освободить.
   -У меня только картошка осталась, - оправдалась баба Глаша. – Могу зажарить. Или сварить?
   -Картоха – самое то! – согласился Сыктывкар. – Знаете, какую классную картоху хозяйка готовит (к друзьям)? А где доча, баб Глаша? Без Оксанки скучно как-то. Без неё картоха не разжуётся.
   -По соседям Оксанка пошла, - ответила хозяйка, разжигая печку. – Обещала вернуться скоро.
   -А я подол девичий за сарайкой приметил, - поведал Артём. – Не она ли там прячется?
   -Возможно, - согласился Сыктывкар. – А ну, пойди глянь, посмотри. Раз сам приметил, тебе и подзывать девчушку.
   Олег не рассмотрел в бабе Глаше ни доброты, ни гостеприимства. Всё стихло в ней. Обирали бабулю и свои, и чужие. Кто «свои», кто «чужие», для неё стало поровну. Остался один инстинкт выживания, всё остальное в ней было пусто.
   Оксана вошла в дом, стуча каблуками:
   -Что звал? Зачем я тебе?
   -Как зачем? – скорчил Сыктывкар удивлённое лицо. – Зачем молодые девушки мужчинам нужны? Знакомится. Я же тебе надоел? Вот, новых женихов привёл. Кам и Ров (представил). Баб Глаша! Так ты доставай бутылочку, раз такое дело подоспело. Аж два жениха у нас объявились. Без бутылочки не склеится.
   -Нет у нас, - откликнулась баба Глаша из-за печки. – Будто не знашь. Не держим мы.
   -Так сбегай, Оксанка, - распорядился Сыктывкар. – У деда Семёна всегда найдётся.
   -Он не даёт больше, - отказалась Оксанка. – У него только за евро, а где их взять.
   -О! Дедок переметнуться успел! – высказал Сыктывкар. – Рублю уж не верит. Сходи, сходи. Тут недалече, молодые ножки не устанут. Скажешь для меня, пусть попробует в отказ идти. Кам тебя проводит. Проводишь, Кам?
   -Не пойду! – не соглашалась Оксанка. – Не даст он! Без того ему сверх меры задолжали. Что вам ещё от нас надо? Хочешь, спляшу. Хочешь, разденусь. Вам, мужикам, нравится смотреть, как молодухи с себя платьица тянут. Всё сделаю, только не убивайте.
   -Выйдем! Поднимайся давай, выходи! - Потянул Артём Сыктывкара из-за стола.
   Олег, оставшись наедине с хозяевами, смотрел на женщин жалким взглядом. Что сделала война с людьми! Ничего в них не осталось, кроме жажды к жизни. Пустота… Пустоту заполнить легче, чем чистить испоганенную душу. Только вот, чем заполнять? Только как?
   Нет. Не мог он больше находиться один средь немыслимого молчания. Встал, вышел к друзьям во двор.
   -Ты почто у них последнее отбираешь? – наседал Артём на Сыктывкара. – Самого плохо кормят? Или ты себя захотел доказать, пресмыкаясь над зачумлённым людом? Победитель хренов! Это ты их побеждаешь, бабушек?
   -А ты с какого перепугу взял на себя право понятия мне гнать? – отпирался Сыктывкар. – Кто ты есть такой? Мальчишка вчерашний! Пороху не нюхал, а учить меня тут вздумал.
   -Что ты можешь знать про понятия? – продолжал Артём унижать сослуживца. – К понятиям идут в тюремных коридорах. Ты их откуда взял? Соседская бабушка тебе о них поведала?
   -Сыктывкар, у тебя же есть жена, - подошёл Олег к спорщикам. – Зачем тебе Оксанка? Просто так – развлечься? Девчонку к жизни возвращать пора, ты же своими приставаниями её на самое дно толкаешь.
   Сыктывкар посерел лицом с обоюдных претензий, потерялся, как не старался стать сдержать; и слова застряли в глотке, только ртом ворочал молча.
   -Значит так, - решил Артём. – Сейчас мы все вместе пройдём в расположение и соберём у мужиков продуктов. Что дадут, отнесём бабе Глаше. Не должны мужики отказать. Не может быть такого, что наши все Сыктывкару сподобились.
   Командование прознало о сборе благотворительной помощи в отделении. Отнеслись к инициативе снизу с одобрением. Отметили благодарственным словом зачинщика – сержанта Ров. О низменных похождениях Сыктывкара наверх доложено не было. Ему хватило упрёков от товарищей.
   Понял всё Сыктывкар. Русский воин побеждает врага, а не народ. Россия освобождает народы от тирании. 
   Баба Глаша принимала от Артёма мешок с продуктами со слезами на глазах. Слов благодарности у украинской бабушки не находилось. Артёму хватило скупого «спасибо». Приобнял он женщину за плечо и выдал ей доброго напутствия: «Дочь береги».
   Олег присутствовал при передаче помощи. Увидел он, как пробуждаются чувства из пустоты души, и сам в себе уверился. Получилось у него пробудить в Артёме должные человеку качества. Артём теперь может стать положительным примером для товарищей. Тянутся люди к добру и правде.
   Артёма командование отметило, выдали ему квадроцикл для доставки грузов на передовую. Олега определили сопровождающим к старшему по должности товарищу. Никак не выделялся Олег. Ему это было не нужно.

                Глава XIV.  По дорогам войны. 

   Смерть неустанно витает по земле, к себе вниманье в людях пробуждает. Надо ей знать о наших страхах, заинтересованности, пренебрежениях. Отыщется кто, кому жизнь опротивела, тут же заберёт к себе.
   Олег успел побывать на границах бытия, пересекался со смертью не раз. Страшился, рвался к жизни, потому и отпускало его, неготового к вечности. Не успел он ещё насладиться веяниями жизни, потому отдалялся всякий раз его конец.
   Не понимал Олег, отчего люди представляют её костлявой старухой, всех богов и чертей под свой лад подделывают. Она размытыми по небу пятнами представляется. Тёмная, бесформенная смерть…
   На войне смерть представляется другой. На войне её функцию взяли на себя враги, люди сами убивают друг друга. Смерти на войне достаётся лишь наблюдать, потому она солдату не страшна. Щемящее чувство опасности заразно до боли, оно оседает в солдате привычкой и требует повторения.
   Одна была у Олега отдушина: не заставляют его убивать. Он бы не смог. Бил бездушных железных птиц, несущих смерть его товарищам. Бил несчётно, какая подлетит. Бил без промаха, со знанием дела. Этим небесным убийцам ранение не в тягость. Летят дроны, опираясь на дырявое крыло; летят до намеченной цели, к окончательному концу – своему и противника. Бить таких надо прямо в сердце – в мотор, только тогда они понимают, что летят не туда.
   Дороги войны насыщены смертью. Убивая врагов, человек не щадит окружающий мир, жжёт леса, превращает живородящую землю в серую пустошь. Насколько был наслышан Олег о тепле украинских земель, желание посетить эту благодатную страну в нём не угасало. Теперь, оказавшись на выжженной Украине, все чувства благодати в нём исчезли без следа.

   Группа снабжения численностью из четырёх солдат продвигалась на передний край по накатанным дорогам промеж незасеянных полей. Вёл группу Сыктывкар на внедорожнике «Варан», которым управлял сержант Броня. Ров следовал на квадроцикле с бдительным стрелком Камом на заднем сиденье.
   У Олега не было времени наблюдать за придорожными видами, следил он за небом. Небо не несёт в себе следов войны, скоро избавляется от угарных дымов, огонь сжигает ветром. Схоже украинское небо с алтайским, и облака напоказ проплывают.
   Не бывает небо вечно чистым на войне, затрещало, треснуло под винтами квадрокоптера. Олега не надо было учить различать дроны по принципу «свой-чужой», распознавал он их легко. «Выстрел»! – предупредил он Артёма, и дрон сковырнулся в полёте, упал наземь камнем, будто не летал никогда.
   Сыктывкар приказал Броне остановиться, сам выскочил с машины и закричал на Кама:
   -Кто приказал стрелять? Это дрон разведчик. Сейчас настоящие убийцы налетят, мало не покажется. Всем в лес! Квадроцикл на дороге оставьте.
   С командиром не спорят. Ров с Камом вытащили со своего квадроцикла багаж, тот что успели. Броня загнал «Варана» в лес, скоро забросал машину ветками.
   С командиром не спорят, только не мог Олег избавиться от сомнений по поводу целесообразности приказов Сыктывкара: насколько оправдано его решение пожертвовать хорошей машиной? Квадроцикл способен увернуться от налёта дрона, не раз это было доказано. Укры должны заметить, что группа Сыктывкара не боевая, потому не пошлют на их уничтожение целый дроновый рой. С одной-двумя птичками Олег вполне справится. Да и сам Сыктывкар боец опытный, у него на «Варане» зенитный пулемёт стоит.
  Ждать нападения не пришлось. Три дрона затрещали в небе, бойцы не успели замаскироваться должным образом.
   -Без команды не стрелять! – приказал Сыктывкар. Солдаты затаились кто как мог, изготовились к стрельбе.
    Передовой дрон спикировал на открытую машину и жертвенно врезался в капот. В багажнике квадроцикла оставался ящик с гранатами, который не успели вытащить. Взрыв громыхнул далеко за горизонт, по деревьям застучали осколки, сорванные с машины детали ударялись о землю скрежещущим звоном.
   Два оставшихся дрона кружили в воздухе, алчно выискивая жертву. «Кто управляет ими»? – задался Олег неразрешимым вопросом, и ему тут же открылось месторасположение дроноводов, уткнувшихся в мониторы.
   -Эти дроны снабжены тепловизорами, - выдал Олег Артёму, затаившемуся рядом. – Под листвой нам не спрятаться. Надо действовать, не слушать Сыктывкара.
   Артём не успел обдумать предложение Олега, помешал Сыктывкар, застрочивший с автомата по пикирующему на него дрону. Друзья поддержали заградительный огонь, и дроны попадали, закрепив свой конец взрывами.
   Олег стрелял дважды, больше ему не потребовалось. Никто не станет разбираться, чей выстрел был точным. Олег и без того знал, куда влетели его пули. Доказывать свои снайперские способности в данной ситуации не имело смысла.
   -К машине! – приказал Сыктывкар. – Не задерживаться. Сейчас новые налетят.
   Олег с Артёмом вскочили, прихватив свой багаж. Броня приподнялся и тут же упал на четвереньки, крякнув от боли:
   -А я и не заметил, что меня зацепило, - указал на разорванную штанину, обагрённую кровью.
   Олег первым подошёл к раненому, взял на себя инициативу санитара.
   -Перевязывай скорей! – приказал Сыктывкар и обратился к Артёму. – Значит, поступим так: вы с Камом пойдёте пешком. Так надёжней будет. Не дай бог нас всех разом зацепят. По отдельности кому-то должно подвезти. Тут недалеко осталось, с пяток километров.
   В лесном массиве, меряя шаги за ведущим Артёмом, Олег задумался о силе влияния. Не выходит у него доказать свою правоту командиру. Получается, что приказ сильнее правды. Согласен был Олег с армейскими законами подчинения, да не до такой же степени! Сыктывкар был неправ, его приказы не имели логического подтверждения, но обсуждению, тем не менее, не подлежали.
   Не получалось у Олега воздействовать на Сыктывкара при помощи сверхспособностей, которыми наделили его хранители Белухи. Может, не в полную силу он ими пользовался? Или же сила власти, которой наделяют избранников, встаёт непреодолимой преградой для духовных наполнений?
   Олег принял законы войны, устав для него стал документом беспрекословного подчинения. Сила духа и сила подчинения – вещи несовместимые, грызут они друг друга, порождая большие сомнения.
   Справедливость и война вещи несовместимые. На войне приходится отнимать жизни, не тобою даденые. Без правды не добиться победы. Настоящая победа принимается проигравшей стороной согласием и признанием своих ошибок. Захватчик, не сумевший доказать правду, веками будет ненавистен поверженным им народом и, рано или поздно, будет изгнан с земли, ему не принадлежавшей. Война – пережиток дикого мира. Когда же кончится она?
   Поверили Олегу, наделили высокими качествами, недоступными простому человеку. Он же не справляется со своими обязанностями, не может направить людей по пути истины. Разве что только единичных личностей, готовых следовать праведным заветам.
   Не готов Олег вести за собой. Не стремится он быть лидером, боится быть непонятым. Власть развеет все его открывшиеся способности. Чёрствая, бесчувственная власть никак не способствует широте души. С другой стороны, исправить пороки снизу практически невозможно. Не может дворник стать примером начальнику. И как тут быть?

   В расположении разведгруппы пеших снабженцев ждали. Командир группы лейтенант Алтай сообщил, что Сыктывкар с Броней доехали без происшествий. Своих подчинённых Сыктывкар ждать не стал, срочно выехал за пополнением огневого запаса, который не смогли своевременно доставить.
   Кам в свою очередь доложил командиру, что может показать место запуска дронов с украинской стороны. Алтай принял Олега как земляка, поверил в его прозорливость:
   -Покажешь? Здорово! Задолбали эти дроны! Трещат и трещат. Пойдём в землянку, по карте уточнишь.
   Олег со стыдом для себя отметил, что разучился ориентироваться по карте. Тыкал пальцем наугад и никак не мог сосредоточится:
   -Здесь, наверное. Нет. Они сюда ушли. Да не могу я так! Я сам бойцов до места провожу. Обещаю, не подведу, не заплутаю.
   -Был бы ты не с Алтая, я б тебя взашей попёр, - поверил Олегу Алтай. – Ладно. Сходишь с моими в разведку. Проветритесь. По горам приходилось плутать?
   -Я тоже пойду, - вызвался Артём.
   -А вот тебя я не пущу, - не согласился Алтай. – Здесь тебе не место для прогулок – война. Тут не набирают группы численностью чем больше, тем лучше. Ходят парами, а то и в одиночку. Крупное скопление войск враз засекают. Прилетит, мало не покажется. Хочешь развлечься, я для тебя найду занятие в расположении. Маскировочные сети можешь разворачивать? Или тебе больше по душе картошку чистить?
   Оставшись наедине с Олегом, Артём поделился с другом своими мыслями:
   -Не хочу я больше под Сыктывкаром ходить. Неправильный он, выскочка. Любого нагнёт, только б самому выставиться, медалями обвешаться. Да и в снабженцах мне надоело ходить. Пора на передовую. Настоящий боец врага должен бить. Напрошусь к Алтаю. Авось возьмёт.
   Сборы в армии недолги. Получен приказ, выдвигайся. К Олегу в связку был приставлен опытный разведчик Мох – такой же малорослый и незаметный, как и сам Олег.

                Глава XV. Война не терпит жалости.

  Скрытно идти по лесу учить Олега не понадобилось. Знаком он был с бесшумными сигналами, потому безошибочно выполнял указания Моха, переданные жестами рук. Хоть и был Мох поставлен командиром над непроверенным солдатом «Камом», шёл за ним не прекословя, только внимательно оглядывался по сторонам. Идти по лесу по вражеской территории ему было не впервой.
   Сомнения в выбранном пути у Олега возникали, но тут же затухали, усыплённые уверенностью, исходящей откуда-то извне. Знал он, что расчёт БПЛА ютился вон там, к северу, а после налёта на группу снабжения укры срочно перешли на запасной наблюдательный пост. Частые перемещения кадров оставляют хоть какие-то шансы на выживание.
   Прозрение Кама-Олега и боевой опыт Моха привели к ожидаемой цели. Олег просигналил напарнику опасность и указал на дальние кусты, подозрительно дрогнувшие. Мох кивнул согласительно и приказал Каму затаится, сам же пошёл в обход, достав наизготовку нож и пистолет. Стрельба в данной ситуации представлялась нежелательной.
   Пробраться к затаившемуся врагу Мох не успел, из кустов затрещали выстрелы. Огонь вёлся вовсе не по ним, совсем в другую сторону. Ответный огонь не задержался, вражеский схрон исказился заломленными ветвями. Мох приметил вражеского стрелка, уклоняющегося от пуль, выстрелил в спину.
   Не стал Алтай посвящать новичка Кама в решение о численности разведгруппы. Олег думал, что на обнаружение затаившегося вражеского расчёта они отправились вдвоём с Мохом. Мох был уведомлён о группе поддержки, у него было подключено отслеживание. Посылать двоих бойцов на уничтожение более крупного подразделения смерти подобно, потому и послал Алтай две пары бойцов вслед передовой группе Моха.
   Олег принял решение командира не посвящать его в конкретику планов разведки, смущало другое: как он сам не смог ощутить помощь скрывающихся напарников? Чувствовал врага, отслеживал истечение его чёрной энергии, а своих не приметил. Не дорос он ещё высотой духа до звания «Кам».
   Раскаяние на войне сопоставимо с пленением, без веры в победу в бою не обойтись. Откинул Олег истязающие его мысли и просигналил Моху о местоположении ещё одного стрелка.
   Стрельба пошла интенсивней, бой открылся всей своей убийственной силой. Современные бои скоротечны, громыхнуло всё вокруг и затихло. Лежат поверженные бойцы на выбранных ими позициях, скрытных и безопасных по первичному наблюдению.
   Нападающие собрались группой из четырёх бойцов у обнаруженной землянки украинцев, которые попрятались в убежище от убийственных выстрелов. Среди своих Олег с удивлением обнаружил Артёма, которого здесь не должно было быть. Видать, удалось уговорить командира отправить его в помощь другу. Гадать времени не было, действия в бою несутся быстрее мысли.
   Незнакомый Олегу боец Волхов закинул в землянку дымовую шашку, и оттуда донеслись просящие выкрики не стрелять. Кричали на чистом русском. Как не борется Украина с русскоязычием, язык тот врос в культуру и для многих остаётся родным.
   -Сколько вас? – бросил Волхов в землянку грозным словом.
   -Трое, - донеслось оттуда далеко не воинственным, а скорее униженным голосом.
   -Открывайте, - приказал Волхов и закинул в приоткрывшуюся дверь гранату.
   -Не стреляйте, - послышалось из землянки сквозь кашель и стоны. Сгустившийся дым поплыл из двери на волю, проявил в своём таинстве фигуру качающегося украинского бойца, цепляющегося за дверные откосы.
   -Кто там ещё остался? – спросил Волхов.
   -Не знаю, лежат все.
   Волхов не стал больше перекликаться с раненым укром, стрельнул во врага и забросил в землянку ещё пару гранат.
   -Ты что творишь?! – Схватил Ров Волхва за плечо.
   -Ты куда прёшь, первоходок? – сдёрнул командир руку новичка. – К смерти не приучен, а лезет поперёк батьки в пекло. Жалко их стало? А скольких наших они положили, не считал?
   -Он же в плен сдавался, - поддержал друга Олег. – Пленных убивать не принято.
   -Этот ещё влез, - фыркнул Волхов. – Снюхались снабженцы. Нашли кого жалеть. Они наших убивают. Мой, вон, в кустах лежит бездыханным.
   -Мой «трёхсотый», - признался Ров.
   -Хватит болтать! – приказал Волхов. – Сейчас налетят, мало не покажется.
   -Нам ещё наших вытаскивать, - высказал Мох, молчавший до этого.
   -Своих мы не бросаем, - согласился Волхов. – А вы хотели пленных брать. И как бы вы их через лес потащили?
   -Я с Камом пойду, - выдал Ров.
   -Принято, - согласился Мох. – Кам не заблудится, проверено.
   -Потащите своего «трёхсотого», - добавил распоряжения Волхов, не пожелавший оставаться приниженным перед подчинёнными. 

   Ров вёл свою группу по скрытным тропам украинских лесов. В связке с Камом они несли носилки с раненым солдатом в бессознательном состоянии.
   Позывной солдата Олегу был неизвестен, у Артёма о том не спрашивал, пытался догадаться сам. Попытки прозрения его были безуспешны, не доходили его внутренние позывы до ответных всплесков замершей души.
   Который раз Олег усомнился в своих способностях. Какой из него кам-шаман? Нет у него способностей воодушевления людей. Удалось ему освободить Артёма от тяги к чужому добру. Удалось, а дальше что? Ушли таланты. Разучился он испускать доброе и светлое.
   То ли он душу в Артёма вложил и сам ни с чем остался? Но так не бывает! Высокие чувства не подвластны материальным законам, эти качества из другого измерения. Любовь и дружба с деления крепнет, а не убывает, как это узаконено земными числительными.
   Бывают они – взрывы чувств. Исходят с одного и охватывают всех причастных. Полнятся все люди радостью с примера единичных счастливых взглядов. Не только люди, но и звери способны ощущать чужой настрой. Лес страхами полнится с одного присутствия притаившегося оголодавшего хищника, а разыгравшееся травоядное зверьё тут же застывает, скованное невидимым присутствием смерти.
   -Пить, - перебил высокие Олеговы мысли слабый голос очнувшегося бойца. – Есть вода у кого?
   -Стоять, привал, – приказал запыхавшийся Артём и достал флягу.
   Артём смочил губы раненому бойцу и завистливо взглянул на Олега:
   -А ты будто не устал. Выглядишь бодрячком, хоть и плюгавенький.
   Олег молча кивнул командиру и присел у носилок, застыв взглядом на неподвижном лице раненого.
   -Как ты в паспорте прописан, Заяц? – спросил.
   -Разглашать паспортные данные не положено, - открыл глаза боец. – Мой позывной «Волк», так и обращайся. А откуда ты мою детскую кликуху выгреб? Я про то никому не рассказывал. Знакомы мы были когда? А я тебя не помню.
   -Говоришь, рассуждаешь, значит будешь жить, - заключил Артём. – Хватит тут взаимоотношения выяснять. Чем дольше сидим, тем скорее нас рассекретят. Отдохнули и – вперёд.
   В расположение отделения Алтая обе разведгруппы добрались без происшествий. «Двухсотого» готовили к отправке в тыл со всеми возможными на передовой почестями. Раненого разведчика Зайцева забрал к себе санитар.
   Верно угадал Олег кличку «Заяц». О том не знал никто из сослуживцев, как не знали за исключением командования фамилии бойца. И как у него вышло такое озарение? Должно быть, вспомнилось раненому бойцу детство, и Олег проникся этим ностальгическим исходящим. Прожитая жизнь всегда вспоминается, как только смерть пахнёт своим смрадом.
   Командир Алтай отметил результативные действия разведгруппы благодарностью, обещал Волхву, что отправит ходатайство на награждение.
   -Прошу отметить в ходатайстве рядового Кама, - благодарно ответил командиру Волхов. – Это он вывел нас на позицию расчёта БПЛА. Как он только их учуял? Разведчик от бога. Таких нам не хватает.
   Участие Волхва было принято Олегом с ответной благодарностью, потерянная уверенность в себе возвратилась с новыми надеждами. Способен он направлять людей на путь истинный. Проснулось в Волхве чувство справедливости. Воодушевление беспощадного убийцы начинается с малого.
   На следующий день в расположение прибыл Сыктывкар с грузом недостающего вооружения. Прибыл один. Хвастал всем, что командование отметило его за умелые действия по устранению атаки дронов и сохранение личного состава. Отметило одного, как умелого командира, за цельные указания своим недалёким подчинённым. Ожидал Сыктывкар скорейшего повышения в звании и должности.
   -Я хочу остаться! – Заявил Ров Алтаю, наслушавшись бахвальств Сыктывкара. – Рядом с ним я находиться не хочу.
   -Вам надо выезжать, - не разрешил Алтай новичкам оставаться на передовой. – Переход с одного отделения в другое с кандачка не происходит. Тут армия, не театр. Дисциплина, понимаешь. Езжай, доставишь Волка в лазарет. Езжай, а я за вас слово замолвлю. Показали вы себя. Нам такие парни в разведке нужны.
   По дороге с передовой пассажиры Сыктывкара помалкивали. Волка напоили снотворным, дабы тот лишний раз не волновался по дороге. Погибший боец тихо лежал в кузове завёрнутым в полиэтилен. Сыктывкар в начале пути попробовал заикнуться, дабы закрепить своё главенство, но, прочувствовав презрение к себе, скоро примолк.
   По прибытии на место Сыктывкар приказал определить Волка в санчасть, сам же заспешил на командный пункт. Ров своего эгоистичного командира так и не простил. Кам угадал настроения Сыктывкара, сумел разглядеть его стыд за неподобающее отношение к доверенным ему людям.
   Не мог знать Олег, о чём Сыктывкар беседовал с командованием. Не знал, но догадывался.
   -Мы могли избежать потери техники, могли не допустить ранения Брони, - докладывал Сыктывкар. -  Если бы я прислушался к замечаниям сослуживцев, не действовал по одному своему усмотрению, всего бы этого могло не случиться. И от вражеских дронов, возможно, удалось бы нам скрыться.
   -Это верно, что ты задумываешься о своих возможных ошибках, - одобрил командир. – Сомневаться надо, но в меру. Война сомнения не терпит. И к подчинённым своим надо бы прислушиваться. Дружба на войне дело великое. Главное для командира – всегда принимать верные решения. И верить в себя. А награду ты заслужил безусловно. Не переживай по этому поводу.
   Олег с Артёмом отбыли на передовую через два дня. Война не терпит проволочек. Командование услышало просьбу Алтая о пополнении и скоро отправило в его ослабленное отделение заявленных бойцов.

                Глава XVI. По тропам войны.

   В зиму открываются просторы, местность просматривается на многие километры, не скрытые оголившимся лесом, оттого снижается интенсивность боёв. В незадействованных бойцах в это время копится ненависть к врагу. В бою жечь врага взглядом солдату мешает инстинкт самосохранения. Не до ненависти бойцу, как бы самому уберечься от пуль. В землянке, за разговорами, за памятью о павших, ненависть пылает жаром: «Конченные звери эти укры»!
   Олег не пытался избавить сослуживцев от жестокосердия, считал себя неподготовленным для столь важного дела; недостаточно сведущим в законах войны, писаных за долгую историю человека-воина. Есть у него друг Артём, который его понимает без слов. Понимает и принимает. Ему Олег доверял вступать в споры с безжалостными воинами-убийцами, уничтожающими врага направо и налево. Украинцы, они такие же русские, просто мозги их наизнанку вывернуты. Люди меняются, их вполне возможно направлять по верному пути, а не уничтожать бессмысленно за инакомыслие. Убийство – самый простой и далеко неверный выход. Уничтожая нацию, к правде не прийти, не приобрести победы, отмеченной в веках.
   Артёму удалось завоевать авторитет среди сослуживцев, к нему прислушивались. Криминальные законы в современной России приобрели своё место, и к Рову (Артёму), прошедшему тюремные институты, относились с подобающим уважением. Олег подобного веса не приобрёл. Слишком мал он ростом для воина и людей убивать не приучен. Пренебрежения от сослуживцев, однако, не замечалось. Ценили его прозорливость и точность стрельбы по летучим мишеням. Пренебрежения на войне быть не должно, в бою ценится любое участие, даже трусость оправдана. Не принимается лишь предательство.
   Прозорливость Кама-Олега была отмечена, и его стали посылать на скрытые позиции в паре со снайпером. Командир Алтай верил бойцу Каму и надеялся, что он наконец приспособится бить врага без всяких сожалений. Кам командира не подводил, снайпера отзывались о проницательном напарнике только с хорошей стороны. С огневых точек напарники всегда возвращались победителями, счёт поверженных врагов у снайперов рос не без помощи всевидящего Кама. У самого же Олега счёт убитых украинцев так и не был открыт.

   На очередное боевое задание Кам был прикреплён к лейтенанту Белому. В связке с этим снайпером Олег шёл не впервые. Белый представлялся непробиваемым, чужое мнение для него не существовало. Олег пробовал воздействовать на своего старшего товарища, пытался проникнуть сквозь его душевную броню. Безуспешно.
   -Какого чёрта ты лезешь со своими замутами? – Укорил Белый Кама, продвигаясь по заснеженному лесу. – Трудно с тобой! Всё тебе не по-моему.
   -Что опять не так? – попытался Кам скрыть своё влияние. – Я молчу, приказы выполняю.
   -Молчит он! Будто я не вижу, как ты мне не доверяешь. Командир в армии не просто так поставлен, подчинение старшему должно быть неукоснительным.
   -С уставом знаком и точно следую его параграфам, - заверил Кам.
   -Исполнитель, тудыть тебя! – не поверил Белый. – Я вправо ворочусь, он налево толкает.
   -Уставные отношения начинаются с приказа. В быту полковник с рядовым сближаются. Так должно быть. Люди рождаются с одинаковыми способностями. Учит нас жизнь. Учит по-разному и делиться накопленным опытом не мешает. Иной раз учёному полковнику не грех вкусить народной мудрости. Жизнь по одним ранговым отличиям потечёт искусственным водосбросом, неприемлемым для общения. Табель по рангам придумали люди. Он нужен, чтоб избежать ненужных споров. Споры нужны, когда прислушиваешься к оппоненту. Человеку свойственно ошибаться. Любая жизнь выстраивается на ошибках. Правильный спор приводит к верному результату.
   -Кончай умничать, - приказал Белый. – Ты на войне, а не на собрании. Спорщик выискался! Не дай бог ослушаешься, я тебя сам пристрелю.
   Олег замкнулся. Путь выбирал Белый, шёл впереди, освобождённый от влияния навязанного подчинённого. Ведомый Кам не выдержал долгого слепого следования, почувствовал опасность и остановил ведущего:
   -Туда идти нельзя, там смерть.
   -Струсил? – обернулся Белый. – Смерти убоялся! И зачем ты тогда воевать пошёл? Воин смерти не боится. Подвинь «костлявую» и выживешь.
   -Так мы скоро выйдем на открытое поле, которое вовсю просматривается с позиции украинского снайпера, - уточнил Кам. – Мы там как мишени выставимся, не пройти.
   -Тебе откуда знать, куда мы идём? Схему маршрута Алтай со мной согласовывал, тебя там не было.
   -Знаю, - настоял на своём Кам. – Этот снайпер не из простых, на нём десяток наших воинов числится. Я знаю где враги свои схроны устраивают. Не ошибался пока. Не зря Алтай меня к тебе приставил. Поверь. Надо идти в обход, вон оттуда.
   -Через минное поле? – усмехнулся Белый. – И как ты там пройдёшь? Если свежую мину в чистой земле не каждый различит, как ты собираешься её засечь под снежным настом? Или ты ясновидящий?
   -Ясновидящим меня пока никто не называл. Я проведу, поверь.
   -Вот и иди, - принял решение Белый. – Так даже надёжней выйдет – разделиться. Здесь уже недалеко осталось, не растеряемся. Нам всё одно работать придётся раздельно. Ты отвлекающий, я убивающий (усмехнулся). Будь на связи, не теряйся. Примешь выстрел на себя, будешь героем. Я ему расслабляться не дам, положу с первого выстрела. Не будем больше времени терять. Давай, вперёд!
   Белый в одиночку неуверенно продвигался к цели. Неправ он был, расставшись с напарником раньше необходимого срока. Они должны быть вместе, в поле видимости, иначе риски быть обнаруженными резко увеличиваются. Он вышел к нескошенному полю в снегу и застыл под деревом, задумался о дальнейшем продвижении, опасном до последней черты.
   Война не терпит сомнений. Белый пытался избавиться от обуявшего его страха, почувствовать себя настоящим воином. Тут потребуется уверенность, подпитанная мужественностью. Он пройдёт! Зимний маскхалат поможет затаиться. Враг должен быть уничтожен. Прячась под деревом, обнаружить его не получится.
   Кам продвигался по минному полю не ведая страха. Мины он чувствовал истекающим от них теплом и удачно обходил стороной. Присутствие смертельной опасности не угнетало. Терзали его мысли другие, о своей несостоятельности. В очередной раз не удалось ему доказать свою правоту сослуживцу. Получалось, что сила власти выше силы духа. Не состоялся Олег и звания «кам» не достоин.
   Упаднические настроения затмили прозорливость Кама, и он поздно отметил присутствие вражеского стрелка, который затаился на недалёком взгорке. Оттуда явственно источалось убийственная злость. Кам спрыгнул в овраг, затаился. Заметил, что понизу он сможет приблизиться к стрелку незамеченным, и продолжил продвижение крайне сосредоточенным.
   Белый вызвал Кама на полпути, поинтересовался готовностью к бою.
   -До цели триста метров, - доложил Кам. – Подойду ближе и буду готов.
   -Открой мне его, - попросил Белый. Не приказал, в его голосе явно просматривалось участие. – Открой и сам под пулю не кидайся. Я его…
    Белый замолк на полуслове, прозвучал выстрел. Олег потерял чувственную связь с напарником, сосредоточился на враге, который представился непобедимым достоинством. Украинский снайпер виделся удовлетворённым. Закончив своё убийственное дело, он сполз с выдающейся огневой позиции и откинулся спиной в сугробе, снял перчатки и усиленно дул на замёрзшие руки.
    Олег перебежал на более удобную для стрельбы позицию и навёл на врага снайперский прицел. Враг проявился в приближении таким же, как представлялся в сознании Кама – прячущемся в снегу, согревающим руки дыханием. По нему можно было стрелять. Курок не нажимался.
   «Людей убивать нельзя, - стучало у Олега в мозгу. – Не навреди никому. Жизнь создавалась не тобой, не тебе её рушить».
   А как по-другому бороться с насилием? Силу зла возможно победить только ответной силой добра. Никак по-другому. Враг безжалостно убил Белого, уничтожил десятки русских воинов, борющихся за правду, за веру в человеческое достоинство. Они не звери – черти! В звере заложены инстинкты. Звери не охотятся без надобности будучи сытыми. Нацики уничтожают людей с единой жажды убийства.
   Олег вдруг понял, что его самого захватило это бесчеловечное чувство – месть. Месть разрушительна, уничтожает всё человеческое. Чёрная, злая энергия – месть.
   Противоречивые мысли искололи всю душу, Олег отмахнулся от них, заполнил лёгкие морозным воздухом, прицелился и выстрелил.
   Отдохновение длилось недолго, сомнения возвратились. Нехорошо бросать человека, которому сам навредил. Не приходилось пока Олегу сталкиваться с врагом лицом к лицу. Кто они – укры? Чем живут? Откуда взялась в них эта ненависть к русским? Всегда мы жили рядом, роднились, вместе защищали свою единую землю. Кто русский, кто украинец? С одного взгляда не разобрать, пока сам не назовёшься.
   «Необходимо помочь раненому», - решил Олег и направился во вражеский схрон, рискуя поймать пулю на открытой местности.
   От позиции стрелка к его скрытой землянке Олег прошёл по следам крови, ярко отмеченным на серебристом снегу. Спустился в схрон бесшумно. Вражеский боец глаз не открыл, сидел в углу за упавшим стулом с окровавленным лицом, вздрагивал, постанывал.
   В Олеге вспыхнула жалость к раненому бойцу, от него повеяло чем-то родным. Колола совесть за то, что причинил боль близкому человеку. Только вот какой он близкий? Видел его Олег впервые, как не был до войны на Украине ни разу.
   -Слышь? Дай перевяжу, - окликнул Олег застывшего в полудрёме бойца. – Весь кровью истёк.
   Боец открыл глаза, смотрел бессмысленно, безропотно подавал повреждённые руки для перевязки. Почувствовал боль наконец и выдавил из себя презрительно:
   -Чо пришёл? Убивать? Сразу не смог? Все вы такие – москали. Ничего путного от вас не ожидается. Стрелок, етить его! Одно название. Попасть не мог. Пришёл добивать, заканчивай. Чо издеваешься?
   Олег не удивился чистому русскому от соперника. Это его родной язык, общаться на мове их принуждают.
   -В безоружных не стреляю, - заверил.
   -А я бы тебя пристрелил. Без раздумий.
   -Что останавливает? – поинтересовался Олег. – Вот он я. Сам пришёл.
   -Я ружьё там оставил. Поднять не смог. И как я теперь на крючок нажимать буду? Испортил всё москаль проклятый! Так бы и пришиб тебя не глядя!
   -Хочешь бить, бей! – предложил Олег. – Не можешь с винтовки, бери пистолет. Я одолжу. Вот. В руках не удержишь, со стула стреляй. Сможешь?
   Олег выложил свой пистолет на стул перед укром, сам отошёл к противоположной стене, принял стойку расстреливаемого.
   Стрелок положил перебинтованные руки на выданное оружие, взвыл от боли. Поднять не смог, придавил пистолет и из последних сил нажал на спусковой крючок.
   Олег сосредоточенно наблюдал вылет пули, время для него замедлилось. Целиться стрелок никак не мог, выстрелил мимо. Олег протянул руку, попытался поймать летящую пулю. Придавить скорость удалось, захватить раскалённый металл не вышло. Пуля прожгла ладонь, глухо стукнулась о бревенчатую стену и упала на пол. Олег наклонился, поднял и протянул остывшую пулю стрелку:
   -Держи свой талисман. Последний патрон. Совсем последний. Кончилась твоя слава. Будешь теперь молиться за убиенных. Как звать то тебя? А то общаемся безлично. Я Кам.
   Укр застыл с циркового действа. Расширенные глаза его сияли глупой голубизной, ярко выраженной на раздутых щеках, измазанных кровавыми потёками.
   -Ты как…? Как это у тебя? – выдавил из себя.
   -Как, как… Я тебя спрашиваю, звать тебя как.
   -Имена однополчан противнику выдавать нельзя.
   -Я от тебя не требую тайнами со мной делиться. Сам назовись, не то я тебе такую кликуху приляпаю! Нам с тобой не один день придётся притираться, обращаться надо как-то. Я Кам – повторюсь.
   -Называй меня Павло, - согласился боец. – Так как ты это сделал?
   -Вот так, - показал Олег дырявую ладонь. – Хоть чем-то мы с тобой стали схожи. А ты говоришь – враги.
   -Кам – это КамАЗ? – спросил Павло. – Шофёром был?
   -Кам – алтайский шаман, - уточнил Олег. – Покончим с войной, приезжай к нам на Алтай. И я к вам на Украину как-нибудь заеду. Есть у меня такая мечта – побывать на хуторе близ Деканьки.
   -Надо говорить «в Украину».
   -В русском языке испокон веков звучало притягательно, «на Украину», - настоял Олег. – Ваши нацики влезли в наш родной язык, потребовали высказываться по-своему. «В Украину» звучит коряво, недоступно. Наши добренькие либералы прислушались, прогнулись. Что только не сделаешь ради сиюминутной прибыли. Язык исковеркали. Ваши злодеи, дорвавшись до власти, почувствовали нашу слабинку и ненависть меж нас разворошили. С того война и начиналась.
   -Война началась не с Украины, - не согласился Павло. – Это вы влезли в нашу Луганщину, Донбасс захватили. Россия – агрессор, захватчик.
   Зачинающийся спор прервал взрыв, прогремевший с украинских позиций.
   -Вашу разведгруппу засекли, - заметил Олег. – Шли за тобою.
   -Я время связи пропустил, - согласился с Олегом Павло. – Рацию на позиции оставил, подобрать не смог. Да и ответить не вышло бы. Не пяткой же её подключать, - поднял к глазам свои перебинтованные руки. – Наши своих не бросают.
   -Так и не бросают! – не принял Олег. – Сколько ваших трупов мы подобрали, скольких взяли пленных – с вашими несравнимо. Это они не за тобою шли, смену тебе отправляли. Твою результативную позицию сдавать никак нельзя. Скоро и наши сюда подойдут. Уж мы-то своих точно не бросаем.
   Непримиримые противники примолкли, задумались.
   -Надо уходить отсюда, - принял решение Олег. – Отдохнём от войны пару дней, подлечимся. Ты много крови потерял, надо восстанавливаться. Я смогу, поверь. Заодно решим кто кого в плен взял.
   -У меня запасной схрон есть, - согласился с предложением Павло. – О нём не знают даже наши.
   -Надо будет Белого с собой забрать, - подумал Олег. – Это которого ты подстрелил. Заметёт снегом и не найти его будет. Поможешь? Нам ещё с тобою припасы нести. Заодно поймёшь, как это – «своих не бросаем».
   -Как я помогу с такими руками? – усомнился Павло.
   -Лямку через плечо перекинешь. Плечо-то цело. Не увиливай. Там и разберёмся, кто из нас настоящий воин, кто прав.

                Глава XVII. Враги-товарищи.

   До тайного схрона Олег с Павлом продвигались более трёх часов, измучились с переноски неподъёмного трупа Белого. Измучился Павло. Олег впервые за долгое время вспомнил об усталости. Устал от нытья несносного напарника.
   Понимал Олег, что Павло не восстановился после ранения, потерял много крови, потому слишком часто просил передышки. Устал Олег от его не восприятия. Павло считал русского врагом, ненависть в нём бурлила, была видна простым взглядом. Русский Олег, и этим всё сказано! Такому веры нет, и никакому ожидаемому результату рядом с ним не добиться. Враги они. А Павло вынужден подчиняться. Такое злоключение случилось – неприятное и досадное. Приходится величайшему украинцу следовать указаниям никчемного русского.
   Прошли вынужденные напарники чуть более трёх километров, а устали до изнеможения. Путь их проходил по знакомому Олегу оврагу, по границе минных полей. По этому потаённому пути идти безопасно, никто не заметит. Опытный снайпер-разведчик, Павло знает толк в рекогносцировке. Звания состоявшегося воина у него не отнять.
   Схрон на подходе не заметил даже Олег. Хорошую землянку оборудовал Павло, потаённую. Всё здесь найдётся для спокойного солдатского отдыха и согрева. Припасены дрова, печка стоит и выхода дыма не видно с неё. Молодцы украинцы, умеют создать уют даже во время разрушительной войны.
   -Я печку растоплю, - взял на себя инициативу Олег. – Погреемся, поедим.
   -Сейчас за хворостом сбегаю, - предложил Павло. – Она разгорается плохо.
   Олег взглянул на измученного раненого, пожалел, но спорить не стал. Пусть развеется. Авось его ненависть ветром раздует, добрые мысли влетят пока ходит один.
   В ожидании Павло Олег достал консервы, приноровился вскрыть. Благо, рука у него была повреждена всего одна. Зажимать банки с тушёнкой пришлось между ног. Накрыл на стол и попробовал разжечь печку берёзовой корой. Огонь разгорелся скоро, хвороста не понадобилось.
   Всё было готово к ужину, а Павло так и не появлялся. «Неужто убёг»? – залетела Олегу шальная мысль в голову. Да не мог он, измученный такой. Столько крови потерял, голодный. Ему сейчас лежать, а не бегать.
   Олег вышел из землянки, увидел тут же Павла. Тот ворочал бревно ногами, пытался зацепить за локотки. «Силится дверь подпереть, - угадал намерения Павла. – От меня хочет скрыться».
   -Пойдём обедать, - подозвал. – У меня всё готово, и печка горит.
   -Дров пытался припасти, - оправдался Павло.
   -Хватит пока, - заверил Олег. – Поправимся немного, после будем запасаться топливом. Оставь бревно, пошли.
   Олег наложил тушёнки в кружку и подал Павло:
   -Кушай так, не из рук же тебя кормить.
   -А сала нарезал? – попросил Павло. Олег положил в кружку кусочек сала, который безрукий едок доставал крайне смешно – языком, причмокивая. – А ты что не ешь?
   -Я поел, мне много не надо. Ещё неизвестно, сколько нам тут отсиживаться придётся. Еду надо экономить.
   -И надолго мы здесь? – поинтересовался Павло.
   -Как поправимся. С такой скоростью, как мы сюда добирались, нам отсюда не выйти. Вмиг засекут и уложат. Да и самим нам не продержаться в лесу долгое время. В такие морозы возможно выжить только в движении. Нам ещё определяться придётся, в какую сторону стопы воротить – в нашу иль в вашу.
   -Так ты ещё не решил кто из нас кого в плен взял? Сомневаешься? Так я тебе помогу. Наши тебя враз кастрируют, больше не будешь по бабам скучать. Они это умеют.
   -А на Алтай ты так и не пожелал съездить? – Попытался Олег урезонить злые украинские помыслы.
   -Съездил бы, - расплылся мечтами Павло. – Только как к вам попадёшь? Граница, понимаешь.
   -Границы. Ты выставил эти границы? Человек волен бродить по миру там, куда его душа позовёт. Границы эти искусственно выстроены. Любая живность обойдёт пограничный столб как нечто несущественное, а для человека эта черта стоит запретами выше божественных. Границ между Россией и Украиной в веках не было. Они меньше полвека как установлены. И вы считаете это прогрессом?
   А ты, Павло, молодец! Хорошую землянку соорудил, тёплую и незаметную. Сам мастерил?
   -Напарник у меня был, - похвастал Павло. – Помогал на первых порах. После пулю словил, выставился несвоевременно. А я и без него доделал. Опыт есть. Отец ещё работать приучил. Деревенские мы.
   -Откуда сам-то родом? Так и не сказал.
   -Пески. Есть такое село на Черниговщине.
   -А я знаю! – подскочил Олег. – Так ты земляк Павло Тычины! В честь него тебя назвали?
   -Тычина? – задумался Павло. – Нет. Такого я не знаю. Чьей кодлы он был? Или это ты мне тут разводилово леишь?
   -Да как не знать? Известный советский писатель Павло Тычина родом с Черниговщины.
   -Теперь понятно. Совок. Нахрен нам таких вспоминать? Мозги только портить.
   -Сам-то на чём рос? Кто тебя жизни учил?
   -Кто, кто… Я же сказал – отец. Пацаны. Мать моя училкой была, после магазинчик открыла. Поднялась. Отец с трактора не слезал. Деньги перестал в дом приносить. Запил. Мать пыталась его как-то пристопорить, братишку мне родила. Не помогло. Трактором отца придавило. Братишка не совсем здоровым вырос, сказалось отцово наследство. Пьянка до хорошего не доводит и на потомстве отражается. Я сам пошёл на защиту родной Украйны. Армейский опыт был, проходил срочку. Мать стареет, ей помогать как-то надо, а в селе заработок никакой. Братишку забрали насильно, не посмотрели на его нездоровый вид. В учебке его опустили ниже плинтуса, а через месяц после призыва на убой послали. В первой же атаке он первым вашу пулю словил. Один я остался у матери. Не знаю теперь, чем помочь ей смогу.
   -Ладно, хватит болтать, - предложил Олег. – Давай, ты первым ложись. Я пойду пока, свежим воздухом подышу. Как не потаён наш схрон, а проследить за безопасностью не помешает.
  Спальное место в землянке было одно. Олег пожалел Павло, дал ему время отоспаться, понежиться в тепле. Сам вышел под звёзды, присел в сугробе рядом с Белым. Тело припорошило снегом. Очистил застывшее лицо, обратился с прискорбием к умершему: «Как ты там»? Вместо ожидаемой скорби Олега охватил стыд за неумелые действия, приведшие к смерти товарища.
   -Прости, прости мой друг, - сами собой вылетали слова из Олега. – Не смог, не предотвратил.
   Стыд разрушал нутро, комкал мысли и чувства. Олег вспомнил, что мёртвых принято поминать, делиться с ними едой и напитками. Глупая это традиция, но с не унимающимся стыдом необходимо что-то делать, возвращаться к верному восприятию событий. Поднялся и двинулся к землянке. Входная дверь была заперта. Постучался, движения изнутри не наблюдалось. Усмехнулся на корыстную выходку укра и не стал ломиться вовнутрь. «Пусть отдыхает. Потом с ним разберёмся».
   Развернулся Олег, прилёг рядом с Белым в сугробе. Мягко, тепло, как на перине! И почему люди снега боятся? Свежий воздух, звёзды. Что не жить?!
   Пропали в Олеге совестливые мысли, и злость на выходку Павла улетела не состоявшейся. Надо радоваться жизни, советоваться со звёздами – это главные земные смыслы. Звёзды развеют все сомнения. Верно поступил Олег, задержавшись здесь. Главное на войне не убивать врагов, а уверить в своей правоте, доказать правду. Правды не бывает много, не бывает своей и чужой. Правда просто есть, остаётся научиться её видеть.
   Звёзды разные, как люди. Каждый выдаёт свой свет. В разнообразии рождаются сомненья. Сомнения нужны, учат мыслить, выбирать. Верный выбор приведёт к правде, к ней издревле стремиться человек. Так устроена жизнь, заполняется выбором.
   Верно поступил Олег, что задержался на нейтральной полосе, не увёл пленного к своим. Злонравного Павло необходимо править, святить теплом истины. В тюрьме не исправляют, а ломают. Слишком много ненависти вобрала в себя Россия за раздорные десятилетия. Не лечат душу ненавистью.
   Олег очнулся с полудрёмы, почувствовал постороннее присутствие. Открыл глаза и увидел Павло с одеялом на плечах, дрожащего и промёрзшего насквозь.
   -Ты специально заставил тащить его за собой? – Зло кинул Павло, указывая на заснеженный труп. – Поиздеваться надо мной хотел?
   -Получается так. Ты должен как-то за содеянное ответить.
   -Все вы русские такие! Вам бы только гадость сотворить, покуражиться.
   -Не мог я его бросить, - уточнил Олег. – Как я после друзьям в глаза смотреть буду? Сам-то что дрожишь? Промёрз? Руки болят?
   -Печку не смог разжечь, - признался Павло и вытащил из-под одеяла руки, обвязанные порванными, обгорелыми бинтами.
   Олег не стал упрекать раненого в содеянном, откинул прочь мысли о том, как Павло хотел от него отделаться, закрывая дверь в землянку. «Сам виноват»! – решил и смазал выскочившее зло словами:
   -Тебе перевязаться пора. Пошли, погреемся.
   
   Недруги пробыли в изоляции трое суток. На достижение взаимопонимания требуется время. Экзамен свыше Олег сдал, Павло согласился перейти на сторону России. По прибытии на русскую территорию украинского пленного взяли под свою опеку соответствующие органы. Олег о своём подопечном больше не слышал. За него самого взялись медики, ампутировали два пальца, начавшие чернеть. Командование одобрило его действия по пленению противника и комиссовало по ранению.
   Освободившись от дел духовных, Олег всё больше сомневался в себе. Мучил его неразрешимый вопрос: руководит ли кто его устремлением очистить человеческие души от скверны? Или же всё это его домыслы? Общался он с богиней Умай, перенимал божественную мудрость. Общался во сне, никто его во время высоких бесед за чуб не теребил, никто не клал рук на плечо, не осмеивал за неправильные мысли. Богов себе напридумывали сами люди. У всякой народности есть свой бог, которого никто воочию не видел. Нужны они, всевышние. Без той заоблачной мечты сложно вытравить из человека всё звериное. Нужны они, но жить приходится в реальности.
   Удалось Олегу исправить нескольких людей – единицы. Немного. Это ничто по сравненью с расплодившимся на Земле Человечеством, присвоившим себе незаслуженное звание царей Природы, рвущим и метущим народцем, готовым жрать любого только ради того, чтоб свою территорию застолбить.
   Кто он – Олег? Кто дал ему право людей исправлять? Кто слушать его станет – малорослого? Ни один вышестоящий начальник не поддался его внушению. Тяга власти оказалась сильнее душевных порывов.
   Расти и расти придётся Олегу, коль взялся он слово своё в людях оставить.

                Глава XVIII. На гражданке.

   Не вписался Олег в мирную жизнь. На заводе, где он начинал свою трудовую деятельность, его помнили как прогульщика. Исчезновение Олега на Белухе и участие на СВО в расчёт не брали. Документы не принимают оправданий. Кадровики ответственно проверили всю подноготную уволенного некогда работника, подняли полицейскую проверку личности. Такой малосильный работник на заводе был не нужен, о былом исполнительном мастерстве Олега бдительные женщины с Отдела Кадров предпочли не упоминать. Решили, что лучше перестраховаться. Никто за работника не поручится, а льготы ветерана могут подождать.
   Ночные часы Олег коротал на скамеечке полюбившегося ему городского парка. Не обязательно иметь жильё и друзей на то, чтобы город ощущался родным. Запахи детства, какими бы страхами они не были сдобрены, навсегда остаются в памяти рядом с несбывшимися желаниями.
   Дремал Олег недолго, и в снах к нему всегда приходила Умай; разговаривала, пыталась развеять сомнения, охватившие подопечного, не познавшего до конца смыслы высокой духовной мудрости. Чем отличим человек от животного, давно уже прописано во всех божественных анналах. О том не спорят даже адепты различных религиозных концессий. Человеческие качества просты и доступны к пониманию даже простолюдину. Смущает одно: если каждый будет чёсан под одну гребёнку и неразличим средь однородной толпы, что станет с человечеством, превратившимся в неотличимое стадо?
   Всяк порождённый на нашей бренной земле должен обладать индивидуальностью. Природа наделяет неординарными талантами всякого ребёнка, отмечает в нём выдающееся своё творение. Таланты вырастают в гениальность, подкормленные открывающимися со временем интересами. Кто тянется к непознанному, иного привлекает красота. В интересах кроется развитие познания. Должны знать люди, в коем мире живут, каким законам следуют.
   Не всегда случается задуманное. Скорее – редко. Мешают людям искусственно надуманные законы, которыми заполнили человеческое общество: силой власти, денег, войны. Законы те основаны в большей степени на инстинктах, а никак не на духовности. Потому и дорастают до гениев лишь единицы.
   В ту ночь Олега разбудил окрик полицейского:
   -Живой? Здоровый? Просто спишь?
   Олег вскочил по-военному, встал в стойку, чётко ответил на вопросы:
   -Прибыл в родной город. Комиссовали. Детдомовец. Жилья не имею.
   -Пойдём со мной, приючу, - улыбнулся полицейский. – У нас согреешься. Весна на дворе, ночи холодные. Не арестовываю я тебя. На фронт добровольцем пошёл и к нам добровольно смогёшь.
   Олег удивился вежливому отношению полицейского, который представился, назвался участковым, предложил называть себя просто – Коля. Одного возраста они оказались, и Николай не пожелал связывать их отношения канцелярскими условностями.
   Участковый провёл Олега в участок, предупредительно открыл перед ним решётчатую дверь:
   -Проходи, отдохни. Закрывать тебя не буду. К шконке приучен? На войне, небось, не в таких условиях спать приходилось. Не обессудь. Более комфортных условий предложить не могу. Зато согреешься, у нас тепло.
   Не пришлось Олегу напрягать проницательность, чтобы увериться в искренности благих намерений Николая. К полиции у него отношение было предвзятое. Много негатива слышал он о блюстителях правопорядка из уст знакомых, сам некогда сталкивался с далеко не справедливыми действиями законников. Есть они – настоящие хранители общественного благополучия, и факт сей оставляет надежды на сохранение российских традиций, не замаранных криминальной романтикой.
   В стране ведётся работа над формированием гражданина России. Призывы к народу эффективны, люди заметно меняются к лучшему. Формированием человеческих ценностей занята большая когорта из профессионалов: политиков, учителей, психологов. Что Олег сможет вложить в достижение той высокой цели? Неучёный, замкнутый в себе человечишко, не уверенный в себе, в своих способностях.
   Олегово самобичевание сбил объявившийся Николай:
   -Не спишь? Проверил я твою личность, с этим у тебя всё в порядке. Пойдём, поговорим. Чаем угощу. Или ты кофе предпочтёшь?
   Это не допрос, - заверил Николай разливая чай. – Я понять хочу, почему ты квартиру не снимешь? Не первую ночь тебя в парке замечаю. То ли тебе выплаты не пришли?
   -В квартире пока не нуждаюсь, - признался Олег. – Свободой хочу надышаться. Выплаты получил сполна, не бедствую.
   -Почему на работу не устроишься? Профессию выбрать не можешь?
   -Заходил на завод, где начинал работать. Не приняли. Я за прогулы был уволен.
   -Замолвлю за тебя слово, - обещал Николай. – Сегодня и сходим, откладывать нечего. Не имеют они права ветерана СВО сомнениям подвергать.
   -Планирую отдохнуть немного, - отказался Олег от помощи. – Горным воздухом надышаться мечтаю. Успел приглядеть турагентство, зайду сегодня.
   -Это ты верно решил – в горах побродить. Не откладывай. Отдохнёшь, заходи, обращайся. Мой номер у тебя отмечен. Работу без меня не выбирай. Прохиндеев у нас пока хватает. Посоветую, помогу.

   Олег шёл к Белухе второй день. Шёл пешком, от попутного транспорта отказался. Ему надо было переосмыслить себя, одиночное путешествие тому способствовало. Горный воздух и виды Алтая легко правят мысли, крепят веру.
   К чему надо было лезть в человеческие души? Люди к нему не прислушиваются, не накоплено в нём должного авторитета. Не верят ему, малосильному. Малосильному с виду. Шёл Олег без привалов, и голод не мешал его безостановочному перемещению.
   Смущало Олега, что пришлось ему врать участковому: не обращался он ни в какие турагентства, сбежал от людей по одному своему легкомысленному влечению. Что толкало его в дикий мир? На этот вопрос он сам себе ответить не мог. Как было объяснять его авантюрные желания полиции? Пришлось привирать. Насколько вреден обман? Не разрушит ли ложь светлой силы души?
   Ложь и неправда понятия разные. Сочинять не возбраняется. Сказка учит жизни. Надо просто внимательней относиться к своим фантазиям, заполнять их светлыми чувствами.
   Путь Олега нельзя было назвать одиночным скитанием. Следовал он проторенным трассам, заговаривал с людьми, которые не перестают восхищаться смелостью туристов-одиночек. Попутные машины его не подвозили, не те времена настали. Да и не сигналил он, руки не поднимал, в попутчики не напрашивался. И всё же гуднули ему, притормозил внедорожник, открылись дверцы с предложением. В долгой дороге не избежать неожиданностей.
   Олег подошёл к машине, склонился к приоткрытой двери и застыл взглядом на привораживающем женском лице.
   -Ну и чо истуканом застыл? – улыбнулась ему водитель. – Садись, подвезу.
   -Спасибо, - замялся Олег перед чарующим взглядом. – Я сам дойду, не затеряюсь.
   -Садись уже, не задерживай, - настояла девушка. – Сам он дойдёт. Это не я тебе нужна, а ты мне нужен. В дорогу без мужицких рук пускаться опрометчиво. Куда сам направляешься?
   -Аккем. Озеро Аккем, - уточнил.
   -Да ты что?! – удивилась девушка. – Я тоже туда еду. И как ты в такую даль пешком добираться собрался?
   -Я дойду, - уверил Олег. – Дошёл бы. На СВО ещё не такие пути покоряли. Меня Анатолий будет встречать в субботу, как договаривались. Мне тут два дня ходу осталось. Я так решил – пешком пройтись. К восхождению подготовка понадобится. И не слабая.
   -Анатолий? – задумалась девушка. – Так его же отстранили. Давно уж как. Ужель вернулся? А я и не знала. Это радует. Анатолий инструктор, каких поискать. Долго же он переподготовку проходил. Год, больше? Туриста он на восхожденье потерял, за то и наказан был.
   -А я не знал. Давно мы не виделись, скорее бы встретиться. Война меня не отпускала…
   Олег замкнулся, уставился в окошко, не видя алтайских красот. Опять ему врать пришлось. И кому? Такая женщина! А он кто есть?
   -Мы так и не представились, - прервала девушка тишину, выехав на прямую дорогу. – Я Ольга Николаевна. Экскурсовод. Моя группа на озере под присмотром местных проводников осталась, мне по делу надо было отъехать. Сейчас за своими еду. Можешь звать меня просто «Оля». Надеюсь, не последний раз мы с тобою встречаемся.
   Олег извинился, представился и вновь замолк, не в силах совладать с собою. Опять он лезет не туда! То врёт, то очаровывается. Любовь? Какая может быть любовь у кама? Недоросток с пустою душой! На Белуху попёрся! Зачем? Кто ждёт его там? Уйдёт от людей и останется там навеки – одиночка безмозглый!
   -Нельзя ли где остановиться, Оля? Мне нужно.
   -А я всё думаю-гадаю, что это ты такой неразговорчивый, - улыбнулась Оля. – Потерпи. Тут недалеко стоянка.
   -Я скоро, - пообещал Олег, закрывая за собой дверь машины. Прошёл к туалету, обросшему порослью, хлопнул дверцей и свернул за кустики, скрываясь с придорожных видов. Тут полянка открылась, скамеечка, камень заветный с афишей, рассказывающей о местных достопримечательностях. Олег присел, настроился, пришёл в себя. Залюбовался цветами, раскрасившими полянку. «Весна пришла»!
   Не стал он просиживать долго, обещал не задерживаться. Поднялся, нарвал букет для Оли.
   -Это мне? – обрадовалась Оля цветам. – Спасибо. Сам-то надышался? Молодец. А то сидишь как бука. Теперь дорога пойдёт веселей.
   Что это у тебя с рукой? – Заметила Оля повреждённую ладонь Олега, прикрытую повязкой. – В пути повредил? Перевязка не нужна? Аптечка имеется, смогу помочь, если что.
   -На Украине ещё пулю словил, - признался Олег. – Уже зажило, врачи отпустили. Пришлось отдать им пару пальцев в оплату за лечение.
   Ольга улыбнулась шутке, и Олег продолжил поиск для веселья, заострив взгляд на женской ладони, сжимающей руль:
   -А ты не замужем. Или кольца не носишь?
   -О семье пока не задумывалась, - призналась Оля. – Жизнь такая у меня, в разъездах вся. А я другой и не желаю.
   -Верно поступают цыгане, когда разгадывают судьбы по ладоням, - заметил Олег и напряжение в нём спало окончательно.

   Прибыв на озеро, новые знакомые поспешили распрощаться. Ольге надо было собирать свою команду к отбытию. Скоро обменялись контактами и обещали не теряться.
   -Сколько я должен за поездку? – поинтересовался Олег.
   -Не говори глупостей, - пресекла его Оля. – Ты уже расплатился. Вон твой букетик в машине лежит. Я его сохраню, обещаю.
   На озере Олег старался не привлекать к себе внимания, как не пришлись ему по душе местные жители и их гости. Горы чистят в людях злость и вредоносность. В горах люди знают цену доброте и взаимопомощи.
   За проведённые сутки в этом благодатном краю Олег изжил из себя все сомнения. Попробовал угощений от местных метеорологов, впитал в себя яркость ночных звёзд. Поутру окунулся в озере, очистился сполна, за что получил аплодисменты проснувшихся туристов. В холодные озёрные воды не всяк войти решится. Не вышло у Олега остаться незамеченным.
   Напоследок Олег достал свой телефон. Не понадобится он ему больше. На счету у него оставалась большая сумма. Половину он скинул Ольге, оставшиеся деньги отправил в благотворительный фонд на реабилитацию участников СВО.
   Телефон Олег скинул в озеро. Там его не отследят.
   Не раздумывал он больше, постарался покинуть мир людей незамеченным. Дорогу к Белухе он знал.

                Глава XIX. Зовёт Белуха.

   Горы притягивают жизнь, полнятся светом бытия, криками рождения, холодными лучами смерти, передают энергию движения в биосферное хранилище, где веками копятся мудрость и глупость прожитого, оценивается и испускается обратно к жизни, храня и ускоряя эволюцию.
   Как не осмеяна глупость, для жизни она важна. Глупости на Земле свершается больше, чем действий разумных. Жизнь без глупостей скучна, и ошибки свои мы оправдать всегда можем.
   Олег подыскал себе место, откуда Белуха просматривается особенно ярко. Здесь когда-то построили смотровую площадку с навесами и скамейками. Привлекли туристов и забыли о месте благом. На Алтае подобных объектов множество, выбор за малым – как проще дойти. Место, избранное Олегом, не было столь легкодоступным, и туристы сюда заходили чрезвычайно редко.
   Олег заходил под навес ненадолго, больше бродил по окрестностям. В движении ветер жизни чище проветривает мозги. Опасные горные тропы теребят душу, зовут к преодолению, которое будит веру в себя. Игра жизни со смертью полнит человека чувствами, влекущими к полноте существования.
   На скамье под присмотром Белухи, закрывающей собой горизонты, Олега посещали высокие мысли, завораживающие и затмевающие чувство реальности. Созерцание уносило его от себя, оставляя недвижимым тело. Мысли метались вразброс, зажимая сомненья. Олег забыл, что есть физическая усталость, перегруженный мозг требовал отдыха. Тогда он вставал и уходил в дикий мир, предаваясь инстинктам.
   Человек создан, чтоб сидеть под баобабом, есть бананы. Отчего же нас вечно тянет за горизонты? Зачем Олег от людей отвернулся, коль собирается их души добром полнить? Прежде чем учить кого, необходимо понять, кто он есть, видеть, что в подопечном перекосилось не так. Людей надо знать, чтить их нравы и традиции. Он же в отшельники подался. Нелогичны его действия. А есть ли логика в высоких смыслах, коими он овладеть намеревается?
   Бродил Олег по северным отрогам Белухи, границы с Казахстаном пересекать остерегался. И к чему только надумали эти границы, не предусмотренные земной эволюцией, которая несоизмерима с мизерным человеческим подобием? Хотелось бы встретиться с казахом, поговорить. Язык он помнил, помнил Илияса. Как он там? Не вернулась ли к нему заразная злоба?
   Спал Олег мало, по паре часов на дню, и во сне к нему всегда приходила Умай. Молчала богиня, обволакивала сон подопечного тёплым облаком. Помогала ли она своим заоблачным присутствием? Должно быть. Сомнения в Олеге ширились, росли. С сомненьями приходит мудрость, когда вопросы складываются в ответы.
   В ту ночь Умай пришла в обличье Ольги. Олег был рад лицезреть чарующий облик, но того влечения, что он ощущал когда-то к реальной девушке, он не прочувствовал. Так и должно быть. Он человек. Человеку присуще любить. Любить хотелось. Останется ли он человеком, прикоснувшись к высокой духовности? Доступна ли камам любовь?
   Умай во сне к Олегу приходила. Алтай не появлялся. То ли Умай пришлась наставницей Олегу, Алтай не стал мешать, подвинулся? Куратор должен быть один. Пути господни неисповедимы.
   К леднику Олег не приходил, гулял в лесах, луга тропил. На леднике можно повстречать альпинистов, которые могут предвзято отнестись к одинокому путнику, начнут делиться с Олегом опытом хождения в горах, запретят восхождение. Северные склоны обрывисты, опасны. Поднимутся тут единицы. Чужие здесь не ходят.
   Рискнул Олег, прошёл к подножью. Огляделся в поисках места к размышлениям. Сидеть на льду, не нежиться в сугробе. Взгляд застыл на валуне, скрашенном зеленью мхов. Не жаркое весеннее солнце успело очистить камень от снега и льда. И выемка выбита в том камне – будто креслом, словно приглашением. Присел. Удобно и голова на месте. Мысли светлые рвутся наружу.
   Белуха… Трёхглавая? Бред! Смотреть на всё надо реально – это жизнь. Течёт ручей, на спуск своим руслом указывает. Солнечный луч светит день. Не растут деревья вниз кронами! Ещё Анатолий говорил, что местные не верят в «трёхглавую Белуху». Анатолий горец, он знает. Почему же алтайцы называют эту гору «Уч Сумер»?
   О чём тут думать, сомневаться. Надо смотреть. Природа чистит душу и мозги. Реальность дышит надёжностью и сытостью. С тех горных видов Олег почувствовал давно утерянное чувство голода, достал горстку припасённой кураги и смачно раскусил пару ягод, освободив припрятанные в них косточки, которые расколол камень о камень, вспомнил юные годы. Жевал и наслаждался изменчивой природой, не нуждающейся в чудесах.
   Солнце пряталось за склоны, испускало под тучи лучи, красило скалы невероятными тонами. Реальность расцвечивалась сказкой. Сколь не теплит людей мир земной, душа наша тянется к мечтам, влекомая фантазией.
   Олег прикрыл глаза, не скрывая от мира радостной улыбки, которая не несла в себе ни толики мудрости. Белуха от закрытых глаз не скрылась, отметилась внутренним зрением в расплывчатых формах. Чудеса перешли в сновидения. Олег поднялся, вышел по зову к горе. Шёл плавно, не чувствуя ног под собой. «Ну да – это сон».
   Знал он, что по ледникам поднимаются в связке, одиночное восхождение крайне опасно. Во сне дозволено многое. «Не усидел под баобабом»! – вылетело в укор сомнениям. Во сне не шутят. Только откуда вся эта нереальность вокруг?
   Шёл Олег по тропе. Не шёл, а плыл. Сомненья улетучились, осталась одна уверенность в том, что его ведут, не дадут споткнуться. Только вот, не должно здесь быть никаких троп. По отвесной стене северной Белухи альпинисты поднимаются по тросам. Олег ступал по выдолбленным в камне ступеням. Откуда здесь они?
   Он посмотрел вниз, желая понять насколько поднялся. Внутри похолодало, акрофобия случается во сне. Приятный холодок скоро сменился уверенностью. Во сне не падают, летают.
   Обзор постепенно скрывался туманом, тропа просматривалась всё хуже. Олегу вспомнился его прошлый подъём на Белуху. Всё это уже случалось, сны повторяются. Неуверенность в выбранном пути исчезла окончательно.
   В туманах время исчезает. Сколь шёл он, плыл, скрылось за отключенной памятью. Туманы остались внизу, Олег вышел к чистому небу, окрашенному светом звёзд. Луна осветила обе вершины Белухи, выступающие из облаков. Олег возвышался над пиками, несла его третья вершина… Есть она – Шамбала!
   Совсем не уставший, путник приметил камень, похожий на тот, что согревал его у подножия светлой горы. Прошёл, прикоснулся, узнал – так это он и есть! Как оказался он здесь? Камни не летают, падают. Чудеса необъяснимы. Чудес желают, ждут. Чудесам удивляются, восхищаются ими. Присел Олег на камень и застыл, признав удобства, что грели его там – внизу.
   -Пришёл? Значит поверил.
   Олег повернулся на голос. Камень послушно двинулся вслед его желаниям.
   Алтай сидел в царском кресле. Луна блистала над головой божественного хана. Олег привстал, вспоминая, как следует кланяться царским особам, ответил учтиво:
   -Верю, Великий. А вот в себя я веры не обрёл. Учиться мне надо с людьми говорить. Не слышат меня.
   -Я не учитель. Учиться надо самому. Расти душой.
   Не слушают тебя, не говори. Стой рядом. Будут видеть тебя, поймут без слов.
   Люди научились говорить, а слушать разучились. Ушла способность различать настрой без требуемых объяснений. Животные чувствуют постороннее присутствие гораздо ярче. Произошло отторжение среди людей предсказуемо, согласно земному закону: если прибыло что-то, что-то должно убыть. Вот и стал человек ценить своё единственное, неподражаемое слово.
   Не исчезло окончательно в людях ощущение ближнего. Не угасла любовь. Скучаете вы с разлуки, грустите с расставания. Счастье приходит с присутствия.
   Не слушают тебя, не говори. Умей раскрыть душу. Молчание – самое близкое общение. Душевный разговор. Расти душой. Сам расти.

   Проснулся Олег с лучами восходящего солнца. Зажмурился, к свету привык, встал с мокрой травы, огляделся. Места показались знакомы. Белуха стоит, прикрывая облаками обе вершины. Молодая Катунь журчит, рвётся на волю из-под ледника. А там знакомый домик гостевой, туристов ждёт. И дверь подпёртая бревном снаружи.
   Откуда всё образовалось вдруг? Олег покидал реальность вечером, находился на северных склонах. Как он оказался вдруг на юге? Тут не один день ходу!
   А он думал, снится ему всё…

                Послесловие.

   Олег не скучал в одиночестве, понимал, что места эти, благодатные, дадены ему под возвышение духа. На то, чтоб душа воспряла, потребуется подключение к природному источнику жизни.
   Не сидел он на месте, изведывал выданную ему территорию, исполненную силой жизни. С насиженного места необходимо выйти, тогда и проснётся тот интерес – движитель мысли и чувств.
   Группу туристов, идущую к склонам Белухи, Олег заметил издали. Вёл группу Анатолий, его Олег узнал не разглядев. Узнал и уверился в своей проницательности. Отложил хранитель здешних мест свои текущие дела, развернулся к лагерю, поторопился пройти тайными тропами вперёд туристов.
   До прихода группы Олег успел разжечь костёр и сидел теперь на камне перед очагом, помешивая уголья палочкой. Объявившихся посетителей заветных мест хранитель не замечал, не слышал, чем возбудил в них интерес нешуточный: тут не должно быть никого, одиночек – тем паче.
   Туристы скоро разложили вещи, и Анатолий прошёл к Олегу:
   -Здравствуй. Я Анатолий. Можно нам чай вскипятить?
   Олег молча пересел подальше от костра. Анатолий его не узнал. Да и не мог он узнать своего потеряшку с изменившимся лицом. Оброс он к тому же. Тут бриться никто не заставляет.
   -Где-то я тебя раньше встречал, - завис на нём взглядом Артём. – Не ходил со мной раньше в походы?
   Олег решился, упёрся взглядом в вопрошающего, ничего ему не отвечал.
   -Я понял, - улыбнулся Анатолий. – Ты Чон. Много слышал о тебе, а так и не встречались. Не подскажешь, как нам лучше пройти? Примет нас завтра Белуха?
   Олег улыбнулся сквозь обвисшие усы, ответил хрипло, на казахском: «Ак жол». Поднял руку в сторону горы, развернулся и ушёл. Не стал мешать готовиться к восхождению.
   В один из своих несчитанных переходах в окрестностях Белухи Олег продвигался вверх по ручью к неведомой для него цели. Вели его тёплые мысли о последней встрече с людьми, со знакомым Анатолием.
   За Анатолия Олег был рад. Вернулся инструктор к своему любимому занятию. И Ольга с Толиком встречались. Олег будто наяву представил их беседу о нём, полную шуток и недопонимания.
   Всё складывается как надо. То ли кураторы заботятся о судьбе их нового подопечного? Встретиться ли он ещё с Ольгой? Хотелось бы. Ничто этому не помешает. Волнительной представляется та встреча. Что он скажет девушке, чем оправдает свою изменчивость?
   Всё задуманное должно свершиться, будущее камам подвластно.
   Олег поднимался вверх по ущелью, слушал журчанье ручья. Впереди показался небольшой водопад, преграждающий дальнейший проход. Преграда была вполне проходимой, надо было просто подняться метров на пять по скале.
   Подниматься сходу он не стал. Спешить некуда. Омылся студёной водой, отошёл от сырости, присел. Приметил родничок, сквозящий прям из камня. Наклонился, смочил горло, откинулся спиной на склон, замер в неге ненадолго; дёрнулся, снова склонился к роднику. Пьёшь, не напьёшься! «Нет! Не уйду я отсюда»!
   Не стал Олег долго рассиживать. «Только вперёд»! Поднялся, поклонился родничку ещё раз и влез на скалу. Влез и застыл, восхищённый открывшимся ему видом: берёзовой рощей, зажатой меж скал.
   Берёзки – белые стволы. Чистые, нетронутые, хранимые зеленью нежной листвы. Журчит ручей, трава цветёт, птичьи трели славят жизнь.
   Прошёл Олег в рощу долгожданным гостем, зазванный и привеченный. Приметил в глубине зарослей домик, прошёл, огляделся. Ему предстало жильё ушедшей жизни. Накат дома мхом зарос, внутри пусто. Стены подгнили, полы просели. Домашний порядок сменился порядком дикого леса.
   Подле дома меж берёзок приметил скамеечку, сохранившуюся удивительным образом. Присел, расслабился, задумался. Почему люди отсюда ушли? Жизнь тут полнится до самых краёв. Живи и радуйся. Дыши, наслаждайся.
   Так человек устроен – должны мы существовать рядом, разговаривать, учиться друг у друга. Жизнь отшельника ущербна, загрязнена человеконенавистничеством. Лишён отшельник счастья, как не сыт он, не наполнен душой. Одиночество влечёт к осмыслению. Осмыслил, возвращайся к людям.
   Встряхнул Олег застылые мышцы, оглянулся вокруг. Приметил вдруг алтайца, приютившегося под деревцем прям на земле. Откуда он взялся тут? Почему Олег не приметил его раньше? Он научился чувствовать присутствие малой мошки, а тут – человек.
   -Это ты Чон? – спросил.
   Алтаец не ответил. Достал с рюкзачка лепёшку, отломил, протянул Олегу. Олегу пришлось подняться, поклониться, поблагодарить за угощение таким образом. Он присел рядом, откусил, проживал. Сидели молча. Понимали друг друга без слов. Разговаривали душами.
   -Я ухожу, - прервал молчание Чон. – Ухожу к людям. Оставайся. Ты нужен. От людей не воротись. Помогай. И они тебе помогут.
   Поднялся, ушёл. Ушёл, оставив Олега в одиночестве. Только рюкзак свой забыл. В рюкзаке том Олег обнаружил надломленную лепёшку и нож. Здесь больше ничего не надо было. Природа для жизни всё даст.
   Олег в который раз затерялся в сомнениях: то ли дальше идти, то ли побыть ещё немного в этом благодатном краю? Ещё рука зачесалась! Остерегаться в лесу надо не только хищника. Снял повязку и с удивлением увидел, что кожа ладони разгладилась, исчезли швы и шрамы. Не бывает такого! И пальцы начали расти, как зубы у младенца…