Почему фашисты (кого я называю этим словом, я объяснил тут http://proza.ru/2025/10/20/740) не любят свободу слова? Потому, что они агрессоры, а все агрессоры не любят свободу слова. Потому, что к ним всегда есть вопросы, на которые им нечего ответить. Потому что делают они в отношении других то, чего в отношении себя бы не потерпели. И тогда к ним возникает вопрос: «А почему вам можно, а другим нет?» А на этот вопрос им ответить по сути нечего (по крайней мере такого, что не вызывало бы новые вопросы). А пока вопросы можно задавать, получается, что с ними можно не соглашаться. А им нужно, чтобы с ними было не соглашаться нельзя. Поэтому неугодные вопросы у них традиция обычно как-то убирать.
Агрессоры, конечно, могут придумать ответ, что кто сильнее, тот и прав. Но это потянет вопрос, что что же тогда, если кто-то сильнее их, то и он будет прав во всём том, сделать с ними что захочет? И признавать это им будет не очень удобно и не очень приятно. Особенно в ситуации, где кто-то действительно может им что-то сделать, если позволит себе так рассуждать, чего они бы очень не хотели. Им нужно, чтобы, когда им удобно, они могли нападать на кого им удобно, а на них чтобы нападать нельзя было никак. Вот только в складный ответ это увязать неудобно. Поэтому им всё же как-то проще, чтобы неудобных вопросов просто не было.
Некоторые агрессоры, конечно, могли бы в каких-то случаях сказать: «Да, если кто-то сильнее нас, то он точно так же имеет полное право…», и выглядеть (вроде как) по-своему последовательно. Но ответить так могут далеко не все агрессоры и далеко не всегда. А в основном тогда, когда у них всё уверенно под контролем (или они думают, что всё под контролем). Но война штука непредсказуемая, и впоследствии всё может так переиграться, что расклад сил изменится так, что у них всё окажется далеко не под таким контролем, на какой рассчитывали. И тогда именно в этот момент любители неудобных вопросов могут выскочить, и сказать: «Отвечай за слова – признавай, что вот если вот сейчас тебя вот так… то они будут правы!». А это им вот именно в такой момент особенно и не надо.
Поэтому все агрессоры традиционно недолюбливают свободу слова. И фашисты тоже.
Свобода слова нужна, как хлеб и воздух, только тем, кто живёт по принципу не делать другим того, чего сам не потерпел бы. Вот у таких всегда складно получается разложить по полочкам, что можно, а что нельзя. И при помощи именно свободы слова они всегда смогут объяснить, почему нескладно получается всё остальное. Почему правильно не стоять и не смотреть, как в отношении других творится то, чего сам бы не хотел, чтобы в отношении тебя бы творилось, а все бы безучастно стояли и смотрели. И почему ни у кого не должно быть права тебя самого заставлять делать такое в отношении других. Агрессорам же свобода слова мешает, как вампирам солнечный свет. Они всегда на ней палятся. Поэтому её они ненавидят, как самое страшное зло, и всегда стараются гасить, как только могут.
Единственная особенность у фашистов только в том, что в своей ненависти и войне со свободой слова они не признают себя тьмой, которая борется со светом. Они, наоборот, объявляют себя светом и чистотой, которая борется с тьмой и нечистью. Это часть их информационной войны. Их родина – это, оказывается, добро, а те, с кем она воюет – зло. И те, кто называют их родину злом – тоже зло, которое льёт грязь на их чистую светлую родину. Единственное только, что только методы борьбы у фашистов получаются не светлые: не доказывание своей правоты, а затыкание тех, кому нечего возразить. И только такими методами они своё утверждать и могут.
У кого позиция построена на правде, такие методы не нужны. Им не нужно запрещать критику. Потому, что если за ними настоящая правда, то им есть, что ответить на все вопросы. И они заинтересованы, чтобы все видели, что у них есть ответы, и чтобы все знали эти ответы. Чтобы ни у кого не было вопросов без ответов. А тем же, кто несёт ложь, свою позицию можно защитить только затыканием критики. Запретить критику, и заставить всех думать, что если критики не звучит, то это потому, что вопросов ни у кого нет, а не потому, что она запрещена.
К сожалению, есть люди, до которых это упорно (и принципиально) не доходит. Они думают, что запрещать свободу слова правильно. Потому, что им нравится верить, что их система – светлая, а любое сообщение о том, что это не так, для них оказывается поливанием грязью их чистой и правильной системы. И поскольку доказать своё они могут только затыканием оппонента, этот метод у них тоже оказывается каким-то образом святым и правильным. Поэтому свобода слова для фашистского сознания – это никакие не прозрачность и не чистота, а «поливание грязью» всего «святого и праведного», чего ни в коем случае нельзя терпеть. Тоталитарный же режим с запретами на каждом шагу на критику всех их ценностей – это «священная» защита «чистоты и белизны» от «зла и заразы».
Такие люди – идеальный материал для основы фашисткой системы. И их непонимание этого вопроса – это показатель уровня, выше которого они ничего не знают, и знать и не хотят. И так фашистская идеология и выглядит в их лице: твёрдо убеждённые, что они свет и добро, и решительно готовые затыкать всех, кто скажет иное. Вот только утверждения доказываются не доказательствами, на которые нечего ответить, а утверждениями, на которые отвечать запрещено.
Впрочем, фашизм – это не только люди, которые упорно не хотят знать того, что знать им не нравится. Это масса, которая искренне верит в то, что всё, что она знает всё. что надо. Достигается это за счёт того, что идеология сочиняется на таком уровне, на каком большинству просто не хватает сил раскусить её несоответствия. Потому, что сочинять её сажают лучшие пропагандистские умы, которые только может задействовать система. И противостоять им могут только такие же умы, к коим относится далеко не каждый, и не каждый второй, и даже не каждый десятый. И пока эти умы не озвучат свою критику, это большинство просто не увидит вопросов, на которые фашистов нечего ответить. А когда недалёкие люди не видят возражений, они думают, что это потому, что их просто нет, а не потому, что это они недалеко смотрят. Те же, кто всё видят, ничего им объяснить не могут, потому что критика системы запрещена. Так массы начинают поддерживать систему.
Теперь мы знаем, как устроена фашистская система. Это не идеология «Мы зло и тьма, и мы знаем, что мы такие, и мы будем продолжать быть такими, потому что считаем это правильным!» Это идеология «Мы – свет и добро, а вот те, с кем мы воюем – тьма и зло! А вот кто скажет иное – тот грязь, и убирать таких самыми решительными методами правильно!» И в большинстве случаев вполне искреннее убеждение резидентов, что это так. Просто проблемы, что несогласных убирают в обход доказательств, они как будто не замечают. А если же им будут заданы вопросы, на которые им нечего ответить, они просто будут ждать, когда эти вопросы будут убраны, чтобы после этого снова можно было ходить с таким видом, как будто вопросов не было.