Лонг-лист 37-го Номерного конкурса Клуба СФ

1 Скрипка Рафаэля. История, которую не рассказывали
Ирина Вебер 2
В просторном зале музыкальной школы, расположенной в центре старинного немецкого городка Миттенвальд, царила праздничная суета. В воздухе чувствовалось то редкое настроение, которое бывает только перед Рождеством: радостное, благостное, почти сказочное. Всё было готово для концерта: сбоку сцены, у большого окна, стояла высокая ель, украшенная разноцветными шарами – золотыми, красными, синими, а также стеклянными ангелами, зайчиками и другими фигурками. На её макушке сияла Вифлеемская серебряная звезда, а между ветвями мягко мерцали огоньки гирлянд, отражаясь в оконных стёклах и создавая ощущение, будто свет льётся прямо с небес.

Под ёлкой была устроена традиционная рождественская сцена: деревянные фигурки Марии и Иосифа склонились над яслями, где лежал младенец. Рядом стояли пастухи с овечками, а чуть поодаль — три волхва с дарами. Эта композиция придавала залу особую торжественность и напоминала о глубинном смысле праздника.

Родители и гости рассаживались на свои места, дружелюбно переговаривались, с интересом оглядывая убранство зала.

Ансамбль старших учеников открыл вечер величественным хоралом. Зал наполнился светлым, чистым звучанием, отчего прекрасная ёлка казалась ещё ярче и наряднее. После этого ученики выходили один за другим, и каждое новое произведение, исполненное ими, дарило публике частицу праздника.

Наконец объявили моё имя.
— Герда Хофман.
 
Я часто выступаю на концертах и уже не так волнуюсь, как это было в первый раз.
Но сегодня… сегодня я особенно взволнована. Перед тем как сыграть красивую мелодию, я хочу сказать зрителям кое-что важное.

— У меня в руках скрипка, — начала я. — Эта скрипка когда-то принадлежала мальчику, который родился и жил в Германии, как мы, только давно, ещё когда нас не было. Его звали Рафаэль Ландау.
Я сделала паузу, чтобы набрать побольше воздуха и успокоиться.
— Сейчас я расскажу вам историю о нём. Историю, которую никому не рассказывали.


За полгода до концерта.

Мой папа — реставратор музыкальных инструментов. Он очень гордится своей профессией, потому что она у нас семейная: его отец, дедушка, прадедушка и дальше — все были мастерами этого дела.
Мне тоже нравится проводить время в папиной мастерской, где приятно пахнет стружкой и лаком, слушать, как он проверяет струны, смотреть, как деревянные корпуса оживают под его руками.
— Это так здорово, — говорил он мне, — когда из старого и часто сломанного рождается что-то прекрасное. Например, виолончель, которой я недавно дал новую жизнь… Теперь она снова радует слушателей своим великолепным звучанием.

В нашей мастерской есть большая кладовая с никому не нужными инструментами. Иногда я заглядываю туда, словно в сундук с тайнами, и ищу что-нибудь любопытное.

Однажды я увидела среди пыльных стеллажей футляр для подростковой скрипки: "Ой, как для моей! Жаль, что он такой ветхий! Его, наверное, уже не починить", — подумала я и из любопытства посмотрела, что в нём.
Внутри лежала скрипка. Она была потемневшей от времени, но даже в этом виде выглядела как живая, и мне показалось, что она хотела, чтобы я взяла её в руки.

 — Папа, смотри, что я нашла!

Папа вынул из футляра скрипку и внимательно осмотрел корпус на свету. Пальцами проверил края деки, слегка прижал стыки, затем тихо постучал по корпусу и поднёс инструмент к уху, прислушиваясь к отклику дерева.
— Знаешь, это не просто старая скрипка. Это замечательная скрипка: качественная древесина, тонкий лак, чувствуется работа настоящего мастера, даже в таком состоянии видно, что она звучала прекрасно. Вот видишь, на нашем складе тоже можно найти вещь, достойную внимания.
— Её можно восстановить?
— Да, можно. Конечно, потребуется время на это, но работа будет для меня приятной, потому что я её сделаю для тебя.
— А ты успеешь к Рождеству? Мне хочется выступить с ней на праздничном концерте.


— Сегодня я занимался той скрипкой, которую ты принесла, — начал папа через пару дней за ужином. — Она оказалась непростой… с тайной. Когда я внимательно её осмотрел, то глубоко внутри обнаружил приклеенную маленькую записку. Послушай, что в ней написано: "Это моя скрипка. Меня зовут Рафаэль Ландау. Я из Вюрцбурга. Нас привезли в Терезиенштадт, а теперь меня переводят в Освенцим. Декабрь 1943 год. Если эта скрипка попадёт к кому-то, пусть знает, что я жил…"


Апрель 1942 года. Германия. Вюрцбург.

Рафаэль проснулся от того, что кто-то громко барабанил в дверь. Когда его отец открыл её, вошли двое мужчин в полицейской форме.
— Собирайтесь и побыстрее, — грубо сказал один из них. — С собой можете взять только самые необходимые вещи. Все документы, деньги, драгоценности и ключи от квартиры сдать немедленно.
Другой уже начал проверять имущество: открывал шкафы, сундуки, ящики, вытаскивая из них то, что считал важным и подлежало изъятию.
Рафаэль стоял рядом с родителями, не смея дышать. Он смотрел, как полицейский складывал то, что родители собирали и берегли годами, в одну коробку: ему казалось странным, что теперь это будет чужим.
— Выходим! Быстрее!

Колонну людей, собранную со всего города, повели к вокзалу. На платформе прошла регистрация, тщательно досмотрели каждого и у некоторых изъяли запрещённое.
Подавленные, все стояли молча — возмущения и сопротивления не было.

В вагоне Рафаэль устроился с родителями на деревянной скамейке. Прижимая к груди свою скрипку, он смотрел в окно. Поезд тронулся, и его родной город постепенно исчезал из вида.
Мальчик повернулся к отцу:

— Пап… Мы ведь ничего плохого не сделали. Почему нас увозят?
— Потому что мы евреи.
— Но мы родились здесь… Мы немцы… Я учусь в немецкой школе, и все там говорят на одном языке.
— Это не меняет того, кто мы есть. Для них мы чужие.
— А куда мы едем?
— Никто не знает, — ответил отец и замолчал.


За полгода до концерта.

— Значит, скрипка принадлежала мальчику по имени Рафаэль? А мы можем узнать о нём что-нибудь через интернет? — спросила я.
— Конечно, — сказал папа. — Германия даёт доступ к разным архивам, в том числе по Терезиенштадту.

На экране монитора появились имена, даты рождения. Папа прочитал:

— Рафаэль Ландау, 1930 год рождения, родился в Вюрцбурге. В апреле 1942 года его вместе с родителями депортировали в Терезиенштадт. Значит, ему было тогда 12 лет.
— Как и мне сейчас…
— Да.
— Папа, а что это за место? Город такой?
— Сейчас мы всё узнаем. Вот смотри, в этой статье о Терезиенштадте написано, что это не просто город.
 
Папа быстро пробежал глазами текст.

— Это гетто и место заключения. Он находился в Чехии и служил транзитным пунктом перед отправкой в лагеря смерти. Его создали на базе старой крепости XVIII века. То есть здесь практически не надо было ничего строить. Сюда свозили евреев из Чехии, Германии, Австрии и других стран. Нацисты цинично говорили, что для переселенцев здесь имеются прекрасные условия для проживания. На самом деле жить там было не просто трудно, а невыносимо: в маленьких комнатках находилось по нескольку семей, отчего распространялись разные опасные болезни. Кто заболевал, того не лечили. Кормили так плохо, что все голодали. Перед поступлением сюда очередной партии евреев, всех ослабленных переправляли в Освенцим или Треблинку. А чтобы придать этому месту вид благополучия, руководство гетто организовало различные театральные кружки, хоры, оркестры. Ведь в это место свозили в основном талантливых и даже известных людей. Музыкальные концерты были частью нацистской пропаганды, чтобы создавалась иллюзия нормальной жизни.
— Значит, Рафаэль был талантливым мальчиком и играл в одном из таких оркестров?
— Да, — ответил папа, кивнув. — Думаю, что это именно так. Его талант спас его, но только на какое-то время, а потом… скорее всего, он очень ослаб от недоедания, и его решили отправить в Освенцим.
— А родители?
— Судя по записке, которую он оставил, видишь, тут написано "меня", его родителей отправили туда раньше.

Я сидела молча, пытаясь осознать эту историю. Скрипка, которая раньше казалась мне старой и ветхой, теперь стала живым свидетельством. Она перестала быть обыкновенным музыкальным инструментом — теперь она была голосом Рафаэля.
— Папа, — тихо сказала я. — Мы должны что-то сделать. Я хочу, чтобы люди узнали о Рафаэле.
— Ты права, дочка. Это трагическая история и иногда надо о ней напоминать людям. Благодаря этой скрипке они узнают правду.


Концерт перед Рождеством.

Я рассказала всё, что знала о Рафаэле.
В зале стояла абсолютная тишина. Зрители были потрясены услышанным.
А я… я заиграла рождественскую мелодию, известную каждому.
Но сейчас слушатели уловили нечто особенное в моей игре — не в самой мелодии, а в звучании скрипки, потому что в этих звуках они услышали голос Рафаэля, отчего знакомая песня стала чище и красивее. Когда последняя нота растворилась в воздухе, зал замер на мгновение. А затем раздались аплодисменты, которые становились всё громче и громче. Я понимала, что все хлопают не мне, а Рафаэлю – мальчику, который хотел, чтобы мир знал, что он жил.
2 Несоответствие
Роман Синицин
Часть первая

Приехали


Мокрый снег огромными хлопьями падал на лобовое стекло автомобиля. Трасса была покрыта серой кашей из снега, грязи и воды. Максим давил педаль газа своей нивы и нервно бубнил:

- Танки грязи не боятся, танки грязи не боятся... Ничего, мы ещё расчистим тёмный туннель в светлый путь. У нас нет другого выбора. Я подниму бунт, как Путиловские рабочие. Мы свергнем это бремя коррупционной буржуазии. Я приведу в соответствие всё стандарты этого нестандартного общества.

Максима сегодня уволили в связи с несоответствием занимаемой должности. Он уже несколько лет работал бухгалтером на одном небольшом предприятии. И всё вроде было хорошо. Квартиру должны были дать за пятьдесят процентов от стоимости, а остальное в рассрочку на десять лет. Генеральный обещал сделать главбухом, с повышением оклада. Николая он ещё с института знал. Он был на год старше и учился тогда на экономиста. Другом он ему не был, но приятельские отношения поддерживал. Пару раз на рыбалку вместе ездили, да на шашлыки тоже бывало семьями собирались. Но вот незадача случилась, предприятие подмяла под себя более крупная компания. Генеральный сменился и, как все мётлы, стал мести по-своему. Максиму настоятельно предлагали вести чёрную бухгалтерию. Часть зарплаты официально, на карту, а часть в конверте. Ему говорили, что чиновники и так много воруют и не стоит им платить все налоги. Государство не обеднеет, а так, глядишь, и ему какая копейка перепадёт. Но Максима такое положение дел не устраивало. Он объяснял им, что рабочим на пенсии нечего будет получать, что отпускные и больничный будут маленькие. Да, в конце концов, это незаконно.
 
Аргументы Максима начальство не устроили и он был уволен.

Домой он явился в неурочный час. И, как это иногда бывает, ну совсем не вовремя. Молодая, симпатичная, неработающая жена не тратила времени зря и завела любовника. Нет, скандала не было. Максим просто опешил, увидев голую мужскую задницу на своей жене. И всё это происходило в святая святых, на супружеском ложе. Наверное, если бы на столе, то было бы не так больно. А Юля наоборот, правильно оценила ситуацию. Ещё даже не накинув халат, она начала объяснять, что это он во всём виноват. Это он приносит мизерную зарплату, он с утра до ночи на работе, из-за Максима у них нет времени завести детей. У него даже квартиры своей нет, а только маленькая комната в коммуналке. И если бы не её папа, который купил квартиру, то жить бы им в этих четырёх  стенах на девять квадратных метров. Максим присел на стул и, опустив с горечью лицо в ладони, выслушивал женское недовольство. Любовник вальяжно, начиная с носков, начал одеваться. Накинул на себя дорогой костюм, повязал галстук, протёр очки носовым платком, отпил коньяк из стоящего на столе бокала, закусил лимоном и удалился.

- Собирай вещи и уходи, -  произнесла Юля, подперев руками узкую талию.

Когда Максим был у порога, она добавила :

- Ты не соответствуешь моим параметрам мужчины. Я миниатюрная, ты полненький, нос у тебя картошкой, лицо какое-то мешковатое. Мы как пара не смотримся, я и ростом тебя выше. Да и характер у тебя тоже, упёртый как баран, молчишь всё время. Когда встречались, ты и шутил и стихи рассказывал и даже с Лёхой из-за меня подрался. А теперь вялый какой-то, скучный, нерешительный. Да и денег от тебя как от козла молока, ни на курорт съездить, ни платье новое с тобой купить. Короче, не соответствуем мы друг другу. На развод сам подашь.

Она протянула ему спортивную сумку с вещами.

- Если надо чего, звони. И да, ключи от квартиры отдай. А то мало ли что.

Максим взглянул на неё исподлобья, достал ключи из кармана брюк и, подав Юле, произнёс:

- Да, точно, полное несоответствие. Чтобы соответствовать тебе, надо быть безответственным.


На душе у Максима было очень мерзко. Его захлёстывала буря эмоций. Мысли скакали, как контрастный душ, от пораженческих, до самых радикальных.

- Да надо было этому очкарику рожу набить и голышом в одних очках за дверь выставить. А Юльку зажать между ног и выпороть, как Сидорову козу. Какой же я трус и дурак.

Побелевшими от напряжения пальцами рук он вцепился в руль и всё сильнее давил на педаль газа. Машину заносило то в одну, то в другую сторону, благо трасса была пустая. Он не знал, куда ехал, да и, по сути, ему было всё равно. Лишь бы подальше от этого дома, улицы, города. Он хотел провалиться в бездну, забыться и никого не видеть. Вспомнилось, как в детстве с головой укрывался одеялом и ему казалось, что он невидим и под защитой. Так бы убежать, укрыться огромным бронированным одеялом от всего мира.

- Ну набил бы я ему морду и что дальше? А может он бы не захотел быть битым и дал бы мне сдачи. Кулачки-то у него как две пивные кружки. Да и сам атлетического телосложения, наверное в спортзал ходит. Неизвестно, кто кого бы ещё поколотил. Конечно, она выбрала его, женщины таких любят, высокий, стройный, подтянутый, самоуверенный, ни грамма лишнего веса. Ещё и при деньгах наверное, вон коньяк-то дорогой купил. А я безработный тюфяк. Что я ей, по сути, смог дать? Да ничего! Зарплата не ахти, целыми днями на работе, по выходным рыбалка. Понятно, что я ей должен был уделять время, в кино сходить, в театр вместе. Да просто поговорить банально, по душам. Вот она и нашла отдушину. Как говорят, свято место пусто не бывает. Так зачем выходила за меня? Если не любила, если не соответствовал? А как мне на работе не пропадать? Ведь жить-то надо было на что-то. Сама-то дома сидела? На маникюр дай, на педикюр отстегни, да и на курорт ведь ездила и платья покупала. На курорт без меня кстати. С этим козлом наверное? Коза драная, она ведь тогда, десять лет назад меня обманула. Эх, было бы у меня ружьё, я бы их пристрелил обоих.

Максим достал сигарету и прикурил, открыв окно, так как пепельницы в салоне не было. В лицо полетели хлопья сырого снега, а ветром сдуло горячий пепел на брюки и мгновенно прожгло их. Максим застонал от боли схватился за ногу и стал стряхивать уголёк на пол. Машину понесло в кювет и он едва успел вырулить обратно на проезжую часть. Скинул газ, выровнял автомобиль и тут же опять газанул. Закрыв окно и протерев мокрое лицо, он продолжил диалог сам с собой.

- Да никого ты не пристрелил бы, ты ничтожество. Конечно не пристрелил бы. Что, за них сидеть ещё что ли? Что я переживаю, мне всего тридцать два года. И работу новую найду и женщин на свете много. Вон, Света до сих пор не замужем. Она ведь мне нравилась, да и Светка ко мне была неравнодушна. Зачем я тогда с Юлькой замутил? Да ничего и не я, это она ко мне тогда подошла. Сказала, что билет в кинотеатр пропадает.

Зазвонил сотовый и Максим, нервно рыская по карману, куртки вытащил трубку. Это был бывший гендиректор.

- Привет, Макс! Ну как у тебя дела?

- Да как тебе сказать? Не совсем хорошо, а может и совсем не хорошо, в общем, хорошего мало.

Максим зажал телефон между плечом и подбородком.

- Слушай, я тут предприятие новое собрался организовывать. Пойдешь ко мне бухгалтером?

Впереди шла фура, и Максим решил пойти на опережение.

- Сейчас, Коля, подожди минуточку.

Он крепче вцепился в руль, добавил газу, машину затрясло и стало водить по сторонам. Грязь из под колёс грузовика летела в лобовое стекло, да ещё, подгоняемый от него ветер, начал мотать и так неустойчивый на скользкой дороге автомобиль. Максим хотел сбросить скорость, но тут его занесло в дорожный бордюр. От бордюра ниву ударило об кузов фуры и закрутило. Последнее, что помнил Максим, это жуткую боль в ногах и то, как машина летит в кювет.

- Ну вот, блин, покатался, остановка вылезай-ка,- произнёс он. В глазах потемнело, а в голове пронеслось - зайка, зайка, зайка...

Максим летел на большой скорости по длинному чёрному тоннелю в верх. Вдоль одной стенки тоннеля был такой же длинный экран, на котором он видел всю свою жизнь, как на перемотке.

Вот он ещё младенец, с соской во рту, и мать качает его на руках, а вот и первый класс и первая девочка, которая нравилась, и институт. Всё увидел, с первых шагов до последнего мгновения в жизни. И тут, откуда ни возьмись, шлагбаум. Максим ударился об него головой и осел на тёмный пол. Он хотел потереть места удара на лбу, но боли не было.

- Вот это да, тут и сотрясение мозгов получить можно, - произнес он.

- Куда спешим? - прозвучал, как эхо, мужской голос из ниоткуда.

- Да, в общем, уже, наверное, никуда - ответил Максим, оглядываясь по сторонам.

- Если никуда, то чего правила дорожного движения не соблюдаешь? Шлагбаума не видишь что ли? Отнять бы у тебя права за такую езду и полёты. Всё бегут куда-то, спешат, суетятся. Нет, чтобы остановиться подумать, не принимать скоропалительных решений, не идти на поводу хотелок. Эх, люди, люди. Как тут сказал один умник: - Что надо нам, того не знаем мы, что есть у нас, того для нас не нужно. Вот и ты здесь пока не нужен, рано ещё, преждевременно. Когда время придёт, я тебя позову. Отправляйся назад и не совершай прежних ошибок.



Часть вторая.



Заново

Максим шёл по весенней цветущей набережной. Лёгкий и тёплый ветерок создавал рябь на водной глади. Солнышко клонилось к закату, но было ещё не совсем поздно. Да, он помнил, было часов семь или восемь вечера. Хотя, наверное, это было не важно. Рядом шла Юля. Они они были молоды тогда, он закончил институт, а она заканчивала школу. Они идут из кинотеатра. Про что был фильм, он и не помнил, весь сеанс он думал о ней. Там произошло то, чего он не ожидал. Юля, обхватив его за локоть, прижалась и поцеловала в губы. Так они и сидели весь сеанс, прижавшись друг к другу.
Да, так было когда-то.
И вот сейчас он снова на этой набережной. Рядом она, худенькая девчушка с осиной талией. На ней была красная хлопковая блузка, заправленная в короткую чёрную юбку, а на плече маленькая дамская синяя сумочка. На длинных прямых ножках красные туфельки на шпильках. И всё бы ничего, но Максим и так был почти на пол головы ниже. Да, тогда с ним сыграла дурную шутку банальная юношеская похоть. Молодой организм требовал своего. Всё произошло быстро и как-то неуклюже, второпях. На душе после секса было мерзко, противно, плюс огромное чувство вины. Как будто украл что-то или совершил огромную ложь. Максим в то время встречался с одногруппницей Светой и она ему нравилась. Юлька была девчонка из соседнего двора и он мало её знал. А в тот раз она ни с того ни с сего подошла к нему и предложила сходить в кино. Сказала, что подруга не может, а билет пропадает. Вечер у Максима был свободен и он согласился. И вот всё повторилось вновь.

- А может ко мне? - предложила она, взяв его за руку, - кофе попьём. У меня родители на дачу уехали, дома никого нет.

- А тебе сколько лет, Юля? - спросил он.

- А что? Почти восемнадцать.

- Тебе шестнадцать, насколько я помню. Юля, у нас разница в возрасте пять лет. Тебе, наверное, лучше поискать ровесника.

Она выдернула свою тонкую ручку из его ладони и сказала:

-  Возраст любви не помеха!

- А ты любишь?

- Может и люблю, - ответила она, плавно поправив чёлку из густых чёрных волос, упавших на глаза.

- Юля, я тебе скажу, как будет. Мы придём к тебе и у нас будет секс. Мы с тобой оба это знаем и хотим. А потом через некоторое время ты мне скажешь, что беременна от меня. Хотя беременной ты не будешь. Мы распишемся с тобой и начнется семейный быт. Юля, к тебе придёт понимание, что не любишь меня, но будет уже поздно. Ты ещё девочка и не нагулялась. Куда ты спешишь?

- Откуда ты знаешь о моих чувствах? Я, может, с четвертого класса тебя люблю, - сказала она, вытирая ладонью появившиеся на глазах слёзы.

 Тушь потекла с ресниц, и она размазал её о юные, горящие румянцем щёки.

Максим схватил её за руку и сказал:

-  Пойдем со мной.

- Куда? - спросила она слегка, упираясь.

- Пойдем, увидишь.

Он привёл её в парикмахерскую, поставил у зеркала и сам встал рядом.

- Сними туфли, - попросил он.

Юля сняла туфли.

- Посмотри на меня и на себя. Я тебя на пол головы ниже и это без обуви. Через десять лет я располнею и даже может начнут появляться залысины на голове. А ты останешься такой же стройной. Вот представь актёра Леонова и актрису Васильеву.

- Это которая в про нофелет снималась?

- Ну да! Разве это пара? Ну ладно, любовь зла, полюбишь и козла. Юля, у меня маленькая комнатушке в коммуналке, где мы жить будем? Твой папа нам купит? А потом я буду ему по гроб жизни обязан, а ты попрекать будешь? Не проще ли тебе найти парня уже с квартирой и хорошей работой? Да и не люблю я тебя, Юля. Посмотри сама, мы не соответствуем друг другу.

Она оглядела в зеркало рядом стоящего Максима. Дешёвый спортивный костюм, кроссовки, купленные на рынке, бейсболка USA на голове. Слегка полноватое лицо и тело, нос картошкой, короткие руки, да и ноги тоже. Но голубые глаза и длинные реснички. Вот что её очаровало. Она заглянула ему за спину. Ну вот, попка тоже ничего. Да мало ли таких попок. Слёзы на глазах у неё высохли и появилась лёгкая ухмылка.

- Да и не думала я ни о каком сексе. И замуж за тебя не собиралась. Мне ещё учиться надо. Я только кофе предложила попить.

- Ну вот и хорошо, - ответил улыбнувшись Максим, засунув руки в карманы спортивных брюк - спасибо, Юля, я не хочу кофе, для сердца, говорят, вредно. Ты уж меня прости, надумал тут всяких глупостей.

- Вот, вот, - ответила она, рывком поправив чёлку, перекинула сумочку на другое плечо.

- Ну я пойду тогда? Спасибо за вечер.

-  Пока, пока, - хмыкнула Юля.

Ну вот и ладненько, подумалось Максиму. Как же я её тогда сразу не раскусил? Куда глаза мои глядели. Как говаривал один мой товарищ, головой надо думать, а не головкой. И что, куда теперь? Куда-куда, конечно же к Свете! Она меня все эти десять лет в прошлой жизни ждала, замуж не выходила.


Максим с букетом роз, перепрыгивая через две ступеньки лестниц, подымался на пятый этаж. И в очередном таком рывке не заметил, как наскочил головой на Светиного папу.

- Ты куда несёшься, студент? - опешил тот, отскочив в сторону.

- Ой, извините, Пал Петрович, не заметил. Я к Свете иду.

- Не идёшь, а несёшься. Плохо, когда ноги вперёд головы бегут. Хотя у меня тоже по молодости бывало, - ответил он, почесав затылок. Ушла твоя Светка.

- Как, ушла? А куда?

- Да вот недавно какой-то пацан к ней зашёл, и ушли. А уж куда, не сказала.

Максим развернулся и поскакал по ступенькам вниз.

- Вот так вот пойдешь за хлебушком, а тебя на лестничной клетке, как на корриде, и забодают. Теперь я понимаю, почему у них на шапках пишут "Чикаго буллз" - задумчиво произнёс Пал Петрович, глядя в потолок.

Света с каким-то юношей сидела во дворе на лавочке, и они ели мороженое. Максим уверенной походкой двинулся к ним.

- Я тут ищу её по всему городу, а она мороженое кушает, понимаете ли, - с ходу начал он, не обращая внимания на парня.

- А ты кто такой? - произнёс с вызовом молодой угловатый паренёк с лицом загнанной лошади.

 А что это ты меня ищешь? Я тебе вроде не жена. Где хочу, там и хожу.

У Светы были золотые, слегка вьющиеся волосы, на круглом овале лица узкий, средней длинны, слегка вздёрнутый носик, ярко- зелёные глазки и пухленькие губки.

- У меня к тебе важное дело,- произнёс Максим и застегнул олимпийку, как бы придавая важности словам.

- Так я не услышал ответа, - вмешался в разговор, вставая с лавки Светин кавалер.

- Да ты сиди, фортуна прошла мимо, - ответил Максим, усадив рукой обратно на скамейку соперника.

- Не, ну я не понял, ты кто? - произнёс тот, пытаясь опять подняться.

- На, подержи цветы, - сказал Максим, протянув их Свете, - Кто-кто. Что-то у тебя словарный запас не богат.

 Он схватил за шкирку наглого кавалера, сдёрнул со скамейки и пнул по пятой точке. Угловатый, пробежав на ускорении два метра, упал на землю, уткнувшись лицом в собачью какашку. Видно не ожидая такого хамства по отношению к себе, он сел и впал в ступор. Максим вытащил из кармана носовой платок и протянул ему.

- Ты испачкался, дружище, оботрись и иди домой, к маме.

Кавалер, уставившись в одну точку, вытерся, затем встал и удалился. Максим подошёл к Свете и протянул ей руку.

- Пойдем, прогуляемся.

Она поднялась с лавки и протянула букет ему обратно.

- Это тебе, Света, - сказал Максим, сделав серьёзное лицо.

Он повёл её в небольшой безлюдный скверик, находившийся неподалёку. Они шли молча, держась за руки, опустив головы. Света была одета в клетчатое бело-синее платьице до колен, подпоясанное бирюзовым ремешком на талии. На ногах были белые туфельки на каблуках. Она была чуть ниже Максима и сейчас они выглядели одного роста. Света не была худышкой, как Юля, широкие бёдра и более объемная грудь, была и талия, но далеко не осиная. Даже ладошка у неё была какая-то прохладная и мягкая, а не как у Юли, костлявая и тёплая. Они зашли в скверик и Света первая начала разговор, взглянув на него.

- Ты что-то хотел мне сказать?

- Давай присядем, Светик, - предложил он.

Они сели, не отпуская рук. Он положил вторую ладонь руки на её ладошку и посмотрел в ярко-зелёные глаза.

- Света, я много думал, ты даже не представляешь, как много и как долго. Сколько лет понадобилось, чтобы прийти к этому решению.

Максим нервничал и его начал бить озноб, ладони затряслись.

-Да каких лет? Мы с тобой несколько раз встретились, ну в кино сходили в кафе.

Она положила свою вторую ладошку на его ладонь.

- Успокойся ты. Чего трясёшься?

- Нет, ты не понимаешь, ты ничего не понимаешь. Света, ты лучик в моей жизни, который я когда-то потерял.

Он прикоснулся губами и поцеловал её ладонь.

- Я не имею права потерять тебя ещё раз.

- Ты чего, Максим?

Света в изумлении вырвала руки из его ладоней. Он встрепенулся и сказал ей:

-  Света, я со всей уверенностью заявляю, что люблю тебя. Можно я тебя поцелую?

- Нет, конечно, - вскрикнула она и хотела отстраниться.

Но было уже поздно. Максим обнял её за плечи и притянул к себе. Ах, какие сладкие, податливые, мягкие и жаркие были её губы.

- Да точно, она меня любит, - подумал Максим, вдыхая аромат её волос и чувствуя запах её тела.

Да, это был именно тот манящий, приятный запах, приготовленный именно для него Богом. От Юли всегда пахло какими-то духами, причём всё время разными. А это был естественный запах любимой женщины.

- Светик, выходи за меня замуж, - произнёс он, наконец оторвавшись от жаркого поцелуя, - Только надо подождать полгодика, чтобы я купил нам с тобой квартиру. У меня есть идея. А то где будут жить наши с тобой дети?

Света слегка опешила от столь бурно развивающихся событий. Но, собравшись духом, спросила:

- Ну а если я возьму и соглашусь?

- Конечно согласишься! Ведь я твоя судьба, а ты моя.

На следующий день он надел костюм, повязал галстук и отправился на встречу с Николаем. Они договорились встретиться в кафе.

 Коля уже сидел за столиком и потягивал пиво. Максим, пожав ему руку, присел рядом.

- Значит так, не будем вола за хвост тянуть или суслика за усы, - сразу начал Максим, - Ты, я слышал, фирму по продаже металлопроката собрался открывать?

- Ну да, есть такое дело. А что?

- Металлопрокат - это изжившая себя идея. Ты много на этом не заработаешь. Эта ниша уже занята, рано или поздно тебя выкинут из рынка более крупные фирмы.

- И что ты предлагаешь? - спросил Николай, отхлёбывая пенную жидкость.

- А вот что.

Максим подвинулся поближе к Коле и произнёс:

-  Полипропилен. Мы с тобой на двоих берём кредит в банке и закупаем оборудование в Германии. Сначала поработаем сами, а потом людей наймём. Я тебя уверяю, через полгода раскрутимся.

- Какой ещё полипропилен? Впервые слышу.

- Вот то-то и оно. И никто у нас в стране этим не занимается, мы будем первыми. Это пластик, из него делают трубы. Ты представляешь трубы, которые не ржавеют? Это же какая ниша в жилищно - коммунальном хозяйстве. И мы займём эту нишу, - проговорил Максим, ёрзая на стуле.

- Это же риск, - произнёс Коля, наклонившись к нему. А если не будут брать твои трубы?

- Я тебя уверяю, будут. Сначала обеспеченные люди, а потом и кто победнее. Раскрутимся до полного цикла. От производства до установки и обслуживания. Верь мне Коля, мы с тобой ещё выпьем шампанского.



Прошло десять лет. Максим вышел из загородного коттеджа, расцеловав свою златовласую красавицу жену и двух детишек, сына и дочку.

- Светочка, не забывай, сегодня вечером мы поедем в гости к губернатору, - сказал он, садясь в Мерседес.

- Ох, как надоели уже эти поездки по гостям, милый. Хочется вдвоём дома отдохнуть.

- Отдохнём, милая, обязательно отдохнём и на море скоро слетаем всей семьёй.

Через полчаса он уже был в офисе. Коля сидел в мягком кресле, закинув ноги на стол и пил вино из фужера.

- Знаешь, Макс я тут подумал, что нам надо бы уходить от налогов. Хватит этих чиновников кормить. Сегодня у губернатора будем, надо с ним поговорить, отстегнуть, сколько надо, чтобы налоговая не трогала.

 Максим присел в кресло, взялся за голову и, притупив взгляд, посмотрел на Николая.

- Коля, тебе что, денег мало? А как же работяги, а их будущая пенсия, а больничные, а отпускные? Коля, это же незаконно в конце концов. Нас в тюрьму посадят.

- Да никто не посадит. Всё так живут. Зарплата в конверте и всех делов-то. Да и работягам хорошо, алиментов платить не надо, -Ответил Николай, закуривая сигарету и пуская дым.

- Ну да, детей наделали, а кормить и одевать матери должны, что ли? Удовольствие получили, а всё остальное не их дело? Одумайся, Коля, ты же не был таким, - возразил Максим, повысив голос, - У тебя же денег - куры не клюют. Неужели мало?

-  Да мало, мало! - закричал Коля.

- Ну вот и время пришло, собирайся, пошли, - услышал вдруг Максим из ниоткуда, как эхо, знакомый мужской голос.

- Как пошли, куда пошли? - с горечью в голосе спросил он, глядя в потолок, - Я же только жить начал. Я ещё молод, у меня любящая жена и дети маленькие. Мне же детишек на ноги поставить надо. Я же всё вроде правильно сделал? За что ты так со мной?

Максим упал на колени и поднял руки к верху.

- Да не тебе я. Что уши-то развесил? Тебе ещё рано.

Максим взглянул на Николая. Коля, побледнев, схватился за сердце, а губы стали синеть.

- Мало, мало...- твердил он, сползая с кресла.
3 Недописанная повесть
Алексей Борзенко
   
    После операции и курса облучения произошёл отёк горла.  Постоянно шло сильное слюноотделение. Бессонница пришла не от страха перед болезнью, с ней он уже смирился, а от опасения захлебнуться слюной во сне. Он отказался от приёма снотворных и депрессантов, не ложился в кровать, спал сидя в кресле. Сон был поверхностный. Преобладала дневная сонливость. 
    Часто перед пробуждением он видел один и тот-же сон - будто подходит к мосту через овраг, а дорогу ему преграждает стая волков. В этот момент он просыпался, глядел на часы, убеждался, что наступил "час волка" - ровно три часа и не мог больше заснуть. Он знал, что недостаток сна ведёт к ослаблению иммунной системы и  обострению болезни. Решил, что пришло время подводить итоги, придвинул кресло к столу и начал писать:
   
      - Мальчик свистнул. От мощного удара дверь сарая распахнулась. Два диких чудовища, выставив острые, серповидные рога, вырвались из сарая и понеслись к арбе, сами встали на колени, просунули головы между пряслами. Мальчик запер головы с боков ярма наружными костылями и с трудом поднял оглоблю. Быки поднялись и подались назад, помогая присоединить комель к арбе, а затем без команды двинулись следом за своим хозяином в сторону Сарпы. Нужно было наполнить водой бочку и отвести её на бахчу поливать всходы. Бычков ещё телятами отец выкупил у калмыков из вольного стада и отдал на попечению сыну. Он пропустил время, когда их нужно было кастрировать, а потом уже боялся к ним подойти. Быки чувствовали в нём врага. При его приближении опускали головы, выставляя вперёд рога - принимали стойку для атаки. Быки калмыцкой породы по природе своей были злопамятливы, агрессивны и опасны, но не по отношению к своему маленькому хозяину.    

     Тогда ему было восемь лет. С мая по октябрь он жил на бахче в землянке. Иногда приезжал отец проверить качество прополки. Привозил пшено, сухари, горчичное масло. Конец бахчи подходил к оврагу. В овраге объявилась волчица с щенками. Побаиваясь волчицу, при прополке он не доходил шагов двадцать до конца рядов. Волчата подрастали и уже целая стая волков появлялась на краю поля и с любопытством разглядывала работающего соседа. Его огромных быков волки опасались. При их появлении на бахче волчья семья пряталась в глубине оврага.

   На вечерней и утренней заре раздавался пугающий волчий вой и лай волчат.
   Страх преследовал и ночью. В три часа он просыпался и прислушивался. С нетерпением ждал рассвета. Ему казалось, что оборотни-волки в это время меняют сущность, перевоплощаются в людей, ходят где-то рядом и будут ходить до рассвета.

   По приезду отец хотел сделать сыну выволочку за плохую прополку. Оправдываясь, он пожаловался на волков.
   Получил ответ: " Волки не люди, в местах где живут, не пакостят, вблизи логова не разбойничают, а ряды надо пропалывать до конца".

   В ноябре, после осенней стрижки, собрали отару. Отец подрядил младших сыновей подпасками. Мальчик впервые уходил на зимние пастбища. Для старшего четырнадцатилетнего брата это была третья и последняя зимовка в степи. Под Рождество он простудился и слёг. Чабан не жалел дров и кизяка, топил буржуйку, грел будку. Топливо кончилось и брат умер. Весной, по возвращению отары, отец получил за не вернувшегося сына одного барана сверх договорной оплаты. Быков отец продал ещё осенью. Мальчик плакал, переживал потерю быков, затаил обиду на отца.

                ***

    Он весь уходил в работу,  не замечая как проходили минуты, часы , дни, месяцы. Спешил, старался успеть, хотел дописать до конца задуманную повесть. Самое плодотворное время для творчества выпадало на полнолуние в "час волка". Работа - лучшая терапия.  Болезнь отступила. Началась длительная ремиссия. Кому суждено погибнуть не умрёт на больничной койке.
    Сюжет повести подошёл к финалу и тут работа застопорилась, не получалось довести написанное до логического окончания. Он решил сделать перерыв в творчестве, поехав промысловиком в степь.

      Отстрел сайгаков проводили с помощью фар и прожекторов. Ослеплённые светом, они шли прямо на стрелков, попадая под пули и картечь. За ночь с одной машины убивали до несколько сотен антилоп. Промысловики подбирали туши только тех сайгаков, которые попадали в конус светового луча, стрелки-любители, зачастую мясо не брали, отрезали только рога. Такие сафари в калмыцкой степи оставляли после себя сотни вздувшихся трупов. Раздолье для падальщиков - лис, корсаков, грифов, сипов, ворон.
     Волки-санитары степи шли по пятам, дорезая подранков. Пришло короткое время и им насладиться жизнью. Скоро к отстрелу придёт их черёд.
     Люди не волки. Человек - самый опасный, самый жестокий, самый безжалостный хищник в природе.

     Азарт, эйфория, стрельба, кровь, пьянка. Кто-то предложил тост за Сталина, кто-то не одобрил, кто-то получил по морде. Свара. Он умер мгновенно от удара ножом в сердце. Не успел, не дописал…
4 Странник по звёздам
Елена Путилина
«Мы нужны, пока мы нужны» — он часто повторял эту фразу, подразумевая, что если нет от тебя ни пользы, ни выгоды, то и сам ты никому не нужен. Никому. Даже собственным детям. Грустно.

Тридцать с лишним лет тому назад, когда распалась большая страна, и политики, одержимые духом сепаратизма, рвали её карту на куски и кусочки, он, спасаясь от войны, вспыхнувшей на его прекрасной родине, вместе с семьёй приехал в Кашин и стал подыскивать жильё. Предложения были самые разные, в том числе и эта комната, показавшаяся ему несколько дороговатой, но, подумав, он купил именно её, уж больно жене нравилось, что окна выходят на реку. Она говорила:

— Не дворец, конечно, но посмотри в окно: какая красота!

Так они попали в этот дом. И жили, в общем-то, неплохо. Жили! Прямо как начало сказки: «Жили-были…» Или даже так: «Давным-давно жили-поживали…» А ведь действительно, настолько давно, что он уже начал забывать черты когда-то близких ему людей и, листая старенький альбом, не всегда мог вспомнить имена тех, чьи лица, глядели на него с чёрно-белых фотографий.

Теперь он жил-поживал… Нет. Жил-доживал — так вернее, хоть и горько звучит — один-одинёшенек. Жена уже лет пятнадцать как упокоилась на Сергиевском кладбище. А дети… А что дети? Дети выросли, разлетелись, а ему выпало одиночество. Мы нужны, пока мы нужны, да…

Целый год он откладывал понемножку из своей скромной зарплаты, чтобы в отпуск съездить туда, где осталось его сердце — к морю, «самому синему в мире», как пел когда-то Георг Отс. Воспоминания об этом кратком свидании с родными местами давали ему силы прожить ещё один долгий год — до новой встречи.

За вычетом этих счастливых дней жизнь его текла довольно однообразно. Днём он работал продавцом-консультантом в небольшом магазине, а вечерами отправлялся бродить по приютившему его городу. Просто так, без цели, лишь бы оттянуть возвращение в своё пустое жилище. Шёл, заглядывая в окна чужих домов.

Вот семья собралась у стола, и за вечерним чаем течёт неторопливая беседа. Счастливые! Понимают ли они, что тепло их гнезда эфемерно и надо радоваться каждому такому тихому вечеру, проведённому в кругу родных, как величайшему благу?

А за тем окном почти темно, светится только экран телевизора, озаряя обращённые к нему застывшие лица. Безумцы! Этот яркий прямоугольник дарит вам иллюзии: чужую любовь, чужие радости, чужие надежды и мечты, но крадёт время, которое вы могли бы посвятить друг другу. Что может быть дороже общения с близкими?

По ночам, лёжа без сна, он слушал, как пересыпается песок в часах его жизни. Песчинка за песчинкой, день за днём — в ничто, в никуда, в мрак небытия и забвения.



Однажды в выходной, лет десять тому назад, он надумал сделать в сарае стеллаж, чтобы разместить кое-какие имевшиеся у него в хозяйстве инструменты и прочее, что и выбросить пока жалко, и в доме держать ни к чему. Разбирая груду макулатуры, скопившейся неизвестно с каких времён, обнаружил стопку старых журналов, аккуратно перевязанных шнуром. Отложил в сторонку и, уходя, прихватил с собой — полистать перед сном.

Среди пёстрых номеров «Вокруг света» ему попался один очень потрёпанный журнал о всяческих самоделках, то ли «Техника — молодёжи», то ли «Моделист-конструктор», то ли ещё какой-то — обложка не сохранилась, да и не столь важно, как он назывался, важно другое: там подробно, с чертежами, описывалось, как своими руками сделать телескоп. Телескоп! Это же надо! Заинтересовался. Не то чтобы он увлекался астрономией, вовсе нет, он и на звёзды смотрел редко, не до них ему было, но находка сулила хоть какое-то разумное занятие для заполнения одиноких вечеров.

Взялся за постройку телескопа из любопытства, от нечего делать — и постепенно увлёкся. Его познаний в механике и оптике вполне хватило, чтобы разобраться с чертежами, а показавшаяся поначалу непреодолимой проблема с линзами и зеркалами решилась на удивление быстро, спасибо интернет-магазинам. Просидел над самоделкой полгода, если не больше, но в конце концов получилось не хуже, чем на фотографии в журнале. Хотелось скорее испытать телескоп в деле, но не в окно же его направлять. Подумав, решил устроить обсерваторию на чердаке. Почему нет?

Чердак оказался завален всяким хламом, населён голубями, мышами и пауками, а в одном углу, под самым коньком, даже прилепилось старое осиное гнездо. Его он на всякий случай выбросил, благо была зима, и если там и находились осы, то, скорее всего, спали. Старьё, загромождавшее чердак, немного раздвинул и переставил, освободив под слуховым окном пространство для телескопа и местечко для себя. Получилось неплохо.

Единственное, чего он опасался — недовольство соседей. Мало ли какие вопросы могут возникнуть: а не устроит ли он ненароком на чердаке пожар, не начнёт ли протекать из-за его действий крыша, и вообще, есть ли у него разрешение от управляющей компании? Но, как оказалось, беспокоился он напрасно.

Первой о его тайне проведала вездесущая тётя Шура. Проходя по коридору, она услыхала какой-то шум на чердаке, вскарабкалась по лесенке и, можно сказать, поймала его с поличным: он как раз устанавливал штатив для своего детища.

— Что это ты затеял, Пал Палыч? Никак из пушки по воробьям стрелять собрался?

Он вздрогнул от неожиданности, приготовился было оправдываться, но тон у соседки был дружелюбный, поэтому расслабился и сказал с улыбкой:

— Надумал звёздами полюбоваться. Видишь: телескоп построил. Хочешь, приходи, составь мне компанию.

Тётя Шура покачала головой.

— Что я, кошка — ночью по чердакам лазить? Нет уж, спасибочки, я лучше сны смотреть буду. Не свались, как на крышу-то полезешь со своим телескопом, астроном!

— Да не полезу я на крышу, — успокоил соседку Пал Палыч, — я вот тут, у окошечка.

— Ну-ну, — сказала тётя Шура и удалилась.

Другой сосед, Михаил, программист по профессии, когда Пал Палыч с гордостью продемонстрировал ему своё творение, пренебрежительно фыркнул:

— Прошлый век! Теперь придумали цифровые телескопы, их можно подключать к компьютеру. Всё будешь видеть на экране. Цифровой-то сам находит объект, сам наводится, сам регулируется, можно даже фотографии делать. А какое увеличение! Есть даже такие, которые могут самостоятельно выбрать наиболее интересное, что видно сегодня на небе, и провести для тебя экскурсию. Дороговато, правда, но есть модели и подешевле.

Разве объяснишь этому умнику, что видеть звёзды на мониторе — совсем не то? На них надо смотреть собственными глазами, а не электронным оком компьютера! Да и неинтересно разглядывать звёзды на экране — можно просто фильм по ТВ включить, мало ли сейчас научно-популярных передач. А вот когда смотришь в окуляр телескопа, то словно остаёшься один на один с бесконечностью космоса, наедине со звёздами, и каждая из них — маленькое чудо. Никакая самая дорогущая электроника не сможет заменить такого вот прямого общения.



Единственной, кто захотел заглянуть в его телескоп, была Наташка, дочка Василия с первого этажа, тогда ещё второклассница. Она расспрашивала его о звёздах и планетах, долго и внимательно разглядывала Венеру, сияющую вечерами на западной стороне небесного свода, потом сказала:

— Пал Палыч, вы как настоящий звездочёт! Путешественник по звёздам!

Он улыбнулся:

— Тогда уж лучше не путешественник, а странник. Странник по звёздам.

— Ага! Странник. Так даже красивее! — кивнула Наташка и спросила: — А можно я ещё приду?

И приходила, смотрела на звёзды, терпеливо выслушивала его пояснения, почерпнутые из научно-популярной книжки по астрономии, единственной, какую ему удалось отыскать в библиотеке. А под Новый год заявилась с объёмистым свёртком под мышкой.

— У вас тут на чердаке такая холодина, — сказала она взрослым голосом, — ещё простудитесь. Вот, я вам подарок принесла. Примерьте!

Развернул свёрток — там оказался чёрный плащ из плотной ткани, весь расшитый большими белыми звёздами. Надел, накинул капюшон.

— Ну как?

— Ой, Пал Палыч! — в восторге закричала Наташка. — Вы теперь похожи на мудреца из сказки про Золотого петушка! Правда, правда! Вам нравится?

— Ну не знаю, как насчёт мудреца, но одёжка тёплая, спасибо, милая. Где это ты шить научилась?

— Нет, я шить не умею, — засмеялась Наташка. — Я только звёзды к нему пришила, потому что вы — звездочёт и странник по звёздам! Зато вы теперь не замёрзнете в вашей обсерватории. Это плащ моего прадедушки, мама ему купила. Он очень старенький был, умер уже. А плащ ни разу так и не надевал. Вы не подумайте, что я без спросу, мама разрешила его вам отдать.

Сунул руку в карман, нащупал какую-то плоскую кругляшку. Это оказалась монета, серебряный полтинник 1927 года. На аверсе — кузнец, занятый, очевидно, перековкой мечей на орала, потому что у его ног лежали серп, плуг и ещё какие-то колёса. На реверсе, кроме молоткасто-серпастого герба был обозначен номинал монеты «один полтинник», а по кругу шла надпись: «Пролетарии всех стран соединяйтесь!»

— Это тоже прадедушкин, — сказала Наташка. — Он родился в том году, что на монете. Прадедушка всегда говорил, что она приносит счастье. Он его подарил мне, а я — вам. Пусть у вас будет счастья много-много!

Сказала и убежала, смутившись. Смешная девчонка!

С тех пор он всегда носил монету в кармане как талисман от всех бед. Нельзя сказать, что она и вправду ограждала его от житейских неурядиц, но приятно было думать, что такое возможно.



Построив телескоп от скуки, он сам не заметил, как новое увлечение захватило его и стало совершенно необходимым. По вечерам, если небо было ясным, он поднимался на чердак и, окунувшись в бездонную черноту космоса, забывал обо всём. Мало того, он так полюбил свои ночные странствия, что даже начал разговаривать со звёздами, доверяя безмолвным собеседникам то, чего ни за что не доверил бы ни одному человеку.
Время от времени на чердак наведывалась Наташка с неизменным вопросом:

— А мы сегодня будем на звёзды смотреть?

Её неуёмное любопытство заставляло его выискивать новые и новые сведения о звёздах и планетах. Разумеется, он не читал ей длинных лекций, — мала ещё, не поймёт, заскучает, — но превращал научные факты и гипотезы в увлекательные сказки, которые Наташка слушала, что называется, открыв рот. Иногда они вместе принимались фантазировать о далёких мирах: есть ли там жители, и какие они из себя, любят ли манную кашу на завтрак, и есть ли у них телескоп, а если есть, то не могут ли эти инопланетяне потихоньку подсматривать, как они вот тут, на чердаке, любуются на их планету?

Лишённый общества родных, он стал смотреть на эту соседскую девочку, как на собственную внучку. Ему очень хотелось, чтобы она называла его дедушкой, но сказать ей об этом не решался — боялся показаться навязчивым. Вот если бы она сама… Но Наташка не догадывалась и продолжала величать старика по имени-отчеству.



Незаметно прошло десять лет. Прошло? Промелькнуло! Наташка окончила школу и поступила, правда со второй попытки, в Тверской университет. Первое время она ещё приезжала домой по выходным, потом перестала. Оно понятно: дорога всё же не близкая, а там, в Твери, друзья-подружки.



Наступило лето. Наташка сдала сессию и приехала на каникулы в Кашин, радуясь предстоящей встрече с родными. А для Пал Палыча у неё был припасён сюрприз: современное издание атласа звёздного неба Яна Гевелия, польского астронома, жившего в XVII веке.

Но сюрприз не состоялся. Мать сказала, увидев книгу:

— А Пал Палыч, звездочёт-то твой, умер. Он же болел очень, только говорить об этом не любил. А потом в больницу попал. Месяц, наверно, пролежал в паллиативном отделении. Там и скончался. Неделя, как схоронили.

Наташка была потрясена. Умер?! Почему ей никто не сообщил, что он в больнице? Она бы приехала! Хотя, что она могла бы сделать? Навестить, принести фруктов? Выслушать, сочувственно качая головой? Подержать за руку, попытаться скрыть неловкость за лживыми уверениями, что, дескать, всё будет хорошо?



Поздно вечером, после долгих колебаний, решила зайти в комнату Пал Палыча в последний раз. Попрощаться.

Пошарила под ковриком, достала ключ. Вошла и остановилась у двери.

Казалось бы, ничего не изменилось здесь с тех пор, как она забежала на минуточку перед отъездом в Тверь. Мебель стояла на прежних местах, и так же белели тюлевые занавески, так же трепетали на ветру ладошки кленовых листьев за окнами. И открытая книга на столе ждала возвращения своего читателя.

Этот опустевший мир представился Наташке декорацией. Человек ушёл и уже не вернётся. Не передвинет стул. Не откинет занавеску. Не распахнёт окно. Не перевернёт страницу в книге.

Почему-то именно эта книга, которой уже не коснётся рука хозяина, показалась Наташке особенно сиротливой.

Осторожно, словно боясь потревожить царящую в комнате тишину, она подошла к столу, взяла книгу, прочитала: «Напрасно ты идёшь со мной. Тебе будет больно на меня смотреть. Тебе покажется, будто я умираю, но это неправда…»
Когда-то, читая «Маленького принца» Экзюпери, она заплакала на этих строчках и с книжкой в руках — вот с этой самой! — прибежала к Пал Палычу и закричала в отчаянии: «Он умер! Маленький принц умер!»

Старик улыбнулся и покачал головой:

— Нет, глупышка. Он не умер, он вернулся на свою звезду. Сегодня вечером мы с тобой обязательно поищем её, — и, видя её недоверчивый взгляд, добавил: — Когда приходит время, каждый странник по звёздам отправляется к своей звезде.

— А ты ведь тоже странник по звёздам, — сказала она тогда, — значит, и ты когда-нибудь улетишь к своей звезде? А как же я? — Потеря показалась Наташке настолько ужасной, что она чуть было не заплакала снова.

Заметив, что глаза её наполнились готовыми покатиться слезами, Пал Палыч поторопился сказать:

— Давай договоримся: если вдруг для меня придёт пора возвращаться к моей звезде, а тебя не будет рядом, я обязательно пришлю тебе оттуда знак, чтобы ты знала: я всё равно с тобой. Хорошо?



— Что же ты, Пал Палыч, не сдержал обещание? — вздохнула Наташка. Положила Экзюпери на стол и вышла, тихонько прикрыв за собой дверь. Постояла в раздумьях, потом решительно направилась к лестнице на чердак.

Обсерватория! Сколько замечательных вечеров провели они там, наблюдая за звёздами, сколько чудесных сказок придумали вместе. Вот и телескоп. Наташка встала на стул, дотянулась до слухового окошка, открыла. Где она, та звезда, куда вернулся звездочёт и странник по звёздам Пал Палыч?

Приникла к окуляру.

— Дедушка, где твоя звезда? Я пришла сказать, что помню тебя!

Будто в ответ на её слова по тёмному небу черкнул метеорит, и тут же что-то тихо звякнуло у самых ног. Нагнулась, подняла.

Монета. Серебряный полтинник…
5 Ошибка часовщицы
Алла Никитко
               
      А не приняться ли за Святочный рассказ?
      Не останавливает замысла нехватка,
      Героев пары и сюжетных острых фраз,
      Когда в часах старинных кроется  загадка.


               Святочная история

                1

    Блики новогодней гирлянды таинственно мерцали  на складках серо-оливковых штор,  отделанных по краю богатым французским кружевом. Зубцы его сходились на стыке штор строгим, торжественным узором.  Золотистая звезда на макушке ёлки – гигантский солнечный сапфир с золотыми лучами – отражала таинственную игру гирлянды. Мягкий свет создавал ощущение уюта и надёжности. Было тепло и тихо в первый Святочный вечер.
    Но вот за шторой творилось что-то тревожное и зловещее.
    Прислушавшись в очередной раз, Полина отложила книгу и заглянула за створки штор. На дворе разыгралась нешуточная метель. Ветер тоскующим щенком повизгивал за рамой лоджии, настойчиво ударял мохнатой лапой по жести подоконника, словно облюбовал тут место для ночлега. На фоне мутного неба, гонимые колючим восточным ветром, время от времени вырывались из-за угла белые вихри и, совершив бешеный танец, растворялись в кронах старого сада. Снег, сыпучий и морозный,  под напорами ветра взмывал белыми стаями с крыш и рассыпался долу.  Его  непрерывные, густые, косые потоки прорезались светом дворовых фонарей. Казалось, вот-вот в сопровождении свиты должна явиться сама Снежная Королева.
    Полина задёрнула штору, возвращаясь в кокон квартиры, замерла в задумчивости и вдруг почувствовала, что в этой Святочной обстановке чего-то не достаёт. Ну, конечно! Тиканья старых каминных часов!  Не достаёт их  мерного хода.  Часы встали полгода назад, и никакие попытки не могли заставить ожить упрямый механизм, всегда безоговорочно подчинявшийся  повороту ключа. Разве что сказочный Дроссельмейер* сумел бы?
     За неимением Дроссельмейера часы четыре месяца назад были отвезены в мастерскую и… благополучно забыты. Постепенно пустующее место на полке перестало резать глаз. Часовщица (да, именно часовщице был вверен расстроенный механизм) не звонила,  хозяйка тоже не интересовалась судьбой больного.
    Но сегодня отсутствие часов стало вдруг столь явным, что Полина решила: пора навести справки.

                2

    Она так и уснула под шуршание  снега по окнам, под тонкий свист за стеклянной дверью лоджии. Снег продолжался и утром, укрыв от глаз белым маревом город, и казалось, конца ему не будет.
    – Здравствуйте. С Рождеством Вас,  – поприветствовала Полина. – Это по поводу каминных часов.  Я сдавала их, правда, ещё в прошлом году.  Не готовы ли они?
    – Подскажите номер заказа, – попросили после минутной паузы.
    Полине послышалась замешательство. Тем не менее:
    – Да, они готовы, – последовал ответ.
    И снова заминка.  Показалось?
    – Благодарю! Я подъеду, как только утихнет снегопад.
    Через день снегопад, наконец,  утих. Снег лежал у дома фантастическими причудливыми  барханами, то преграждая дорожку, то вновь открывая её ноге пешехода. Безумцев, готовых месить снег не чищенных ещё дорожек, было, кстати, немного. И ещё не ясно, что хуже: проваливаться в сыпучие снега или балансировать по отшлифованному местами до блеска тротуару.  Но мысль о скорой встрече с часами помогала преодолевать трудности, подобно первооткрывателям Terra incognita. «Земля Полины». – Звучит.
     Знакомая часовщица улыбнулась приветливо. Она уже ремонтировала однажды большие настенные часы из дома Полиных родителей, и семья  осталась благодарна за возврат потерянного времени:  регулярного «бим-бом», каждые полчаса зазвучавшего вновь в доме родителей. Теперь вот и её часы вернутся на своё место. Они бодро тикали сейчас среди множества шуршащих механизмами собратьев, словно никогда и не останавливались.
    – Как я по ним соскучилась!
    Расплатившись за работу, поблагодарив, Полина ещё раз пожелала часовщице  счастливого  Рождества. 
    – Со Святками! Пусть чудеса входят в Ваш дом! – отозвалась та с тихой улыбкой.
    Словно благословляя слова часовщицы, один за другим её питомцы, настенные, настольные, напольные – дружно принялись отбивать двенадцать часов пополудни.  Настоящий часовой оркестр. 
    Полина бережно прижала к себе свои часы и отправилась домой.
    Снег весело поскрипывал под сапожками, мороз, усилившийся  после метели, искрился на замше, а мысли  Полины (ужасной  мерзлячки, кстати) на этот раз были вовсе  не о закоченевших кончиках пальцев. Только бы часы не простудились и не остановились вновь!

    Вернувшись домой, она водрузила своё обретённое сокровище на законное место рядом с деревянным ларцом, давним соседом часов, заботливо прошлась по обоим мягкой салфеткой.
    Ну, вот.  Все мы, наконец, вместе!
    Получилось по Андерсену. «Мы с Вами, Вы с нами – и все мы  вместе».
    Под мерное тиканье, от которого она успела отвыкнуть за полгода,  Полина на этот раз уснула быстро.  И приснился ей странный сон. Лицо незнакомца смотрело из циферблата знакомых часов, слово то был портрет в круглой старинной раме. Это собственно и были часы-портрет. Только незнакомец на портрете вдруг ожил и протянул Полине …часы! Её же часы! Её часы в его руках в её часах. Что может быть загадочнее? Лицо незнакомца было приятно, и она протянула руки, желая принять этот необычный дар. Но на том самом месте Полина, к огорчению, проснулась. Часы приветливо тикали, наполняя тишину комнаты и возвещая о новом дне.
    Поля редко видела сюжетные сны, а если и видела, то совсем другие. Они бывали мучительные, напряжённые, размытые, с силуэтами без лиц. Сны-ощущения.  Она блуждала по лабиринтам с поисках  выхода, опаздывала, теряла кого-то или что-то, кто-то держал над ней зонт, и вдруг исчезал, оставив одну под дождём… На этот же раз была почти реальность, пусть и сюрреалистическая.

                3

    Отгоняя остатки сна, Полина  встала, распахнула серо-оливковые шторы. Яркое солнце залило комнату, наполняя её искорками миллионов сияющих снежинок, составлявших покров подоконника. Снежная пыль искрилась в морозном воздухе. Звезда на макушке ёлки приветливо сияла.
    Полина подошла к часам, взяла их в руки и стала внимательно рассматривать.    Часы-портрет. Из этого циферблата совсем недавно смотрело на неё живое лицо. Обратив часы к себе тыльной стороной, она замерла: тот маленький скол дерева на ребре торцевой части, что образовался во время переезда, отсутствовал. Как это она не заметила там, в мастерской?
    – Добрый день! Это хозяйка каминных часов. Помните, я забрала их накануне?
    – Добрый день, – упавшим голосом отозвалась часовщица.
    – Вы знаете, а часы ведь не мои! На них нет одной старой приметы.
    – Да, – эхом отозвалась часовщица. – Не Ваши. Я надеялась, что Вы не заметите.
    – Как же так?
    Часовщица призналась, что, перепутав номера заказов, месяц назад отдала её часы другому заказчику.  Но он, в отличие от Полины, не перезвонил. Очевидно, не заметил подмену.
    – И я всё это время мучаюсь, не зная, что предпринять. Его телефона у меня нет.


    – Что же нам теперь делать? – обратилась Полина к часам. – Как отыскать того, кому вы принадлежите, и как вернуть мои? Разве что рождественское чудо?
    – А ты попробуй через интернет,  – посоветовала прагматичная, не верящая в рождественские чудеса, но верящая в силу прогресса приятельница Вера. «На Святки надейся, а сама не плошай», – добавила она иронично. – «И если наш заказчик – не антикварная старушка лет девяноста, ты имеешь малый шанс».
    Точно! Как Полине не пришло это в голову! Ведь заказчик, наверняка из их же города! Сайт! Полина, девушка, увлечённая романами Ричардсона, Де Лакло, и Джейн Остен, этими романами чувств и интриг, давно презирала всевозможные сайты и праздные комментарии к примитивным постам, но дорогу на сайт их города  помнила. «И так, что же мы напишем?» – спросила она сама себя.
     Вышло не очень складно.
     «Разыскивается владелец каминных часов (фото прилагается), забравший их месяц назад из мастерской на углу Театральной площади. Часы не Ваши!!! Произошла ошибка!!! Просьба откликнуться. Номер телефона ***, Полина».
    Перечитала. Нелепое какое-то. Подумав, добавила перед словом «владелец» слово «таинственный», а перед словом «ошибка» вставила «трагическая». Всё в духе литературы восемнадцатого века.  И, избавив себя от вечной неуверенности и колебаний, отправила объявление в люди.
 
                4

    За публикацией объявления последовала постановка диагнозов.
    – Привет, Полин! А нельзя ли вместо фотки часов – твою? Вдруг ты красотка? В кино сходим, если чё.
    – Мне девяносто, и я слушаю Вертинского.
    – Кого?!
    – Загуглите и не занимайте линию.
    «Идиот» – поставила  про себя галочку Поля, безжалостно отправив жертву невежества в утиль.
    Следующий был не идиот, зато с голосом подрастающего инфанта:
    – И что там за трагедия у Вас?
    – Да, ерунда: любимый бабушкин бриллиант «Алмаз Орлофф» случайно в часы закатился.
    – А на сколько карат?
    «Гмм. Про караты спрашивает. Проблеск интеллекта».
    – Мальчик, вы такие цифры ещё не проходили. Займись дробями.
    – Пока!
    – Да-да! Пока родители домой не вернулись.
    «Гмм. Даже не ожидала, что моя эпитафия часам пробудит столько интереса».    По правилам сказочного жанра пора бы объявиться настоящей таинственной жертве ошибки. По сути: ему достались мои часы с браком.
    – Полина? Добрый день. Меня зовут (она успела зажмуриться в ожидании мистики)  Константин.  (Нет! – мимо. Хотя-а… постоянный*)
    – Кажется, я тот, кого Вы ищите. Я забирал месяц назад каминные часы из ремонта. У Театральной.
    – Спасибо, что откликнулись! Константин, Вы не заметили в часах брака?
    – Я сейчас смотрю на них. Что не так?
    – Скол. На обратной стороне – есть?
    – Есть!
    – Это мои часы.
    Через полчаса Полина распахнула дверь перед незнакомцем. Нет. Почему же незнакомцем? – То самое лицо, из её сна.
    – Часы, – протянул Константин, совсем как в давешнем сне,  её обретённую потерю.

    Аромат чая «масала», любимого Полининого, с пряностями, витал над столом, над праздничной белой атласной скатертью. Костя тоже выбрал его, предпочтя кофе. Тонкие вафельки, похрустывая, таяли во рту, и она слушала историю часов Костиного дома. Тёплый свет люстры отражался в крохотных стеклянных подвесках шафранной, забранной в прихват наискосок, занавеси. В полузашторенном окне мягко и неспешно падал снег, и резные рукотворные снежинки, пристроенные Полиной на стекле ещё в минувшем году, наблюдали за плавным кружением своих вольных подруг. Поля переводила время от времени взгляд от тканого узора скатерти на Костино лицо, и думала, стоит ли рассказывать ему об их предыдущей встрече во сне.  Или пусть пребывает в неведении? Не лучше ли  оставлять немного своих тайн за складками серо-оливковых штор? « Но вот его тайны…» – подумала Поля и спросила:
    – А как, кстати, твоя фамилия?
    – Кронин.
    Кронин?! Кронин! Ну, конечно!  –  Полина выдохнула от своего открытия: Крон – Бог времени!  И вот оно – время рождественских чудес!
 
    10.01.2026
               
    *Дроссельмейер – крёстный Мари, часовых дел мастер из сказки Гофмана  «Щелкунчик и мышиный король»
    *Константин – постоянный (греч)
6 Вместилище ч. 1 Рассказ
Марина Шатерова
(фото - ИИ)

                1. Молодой парень

Новый вызов и машина «скорой помощи», завывая сиренами, мчится сквозь город к больному, ждущему медицинской помощи. Северина Сухорукая много лет отдала усердной учёбе, достигла профессиональных высот, ценила и любила свою работу, большое счастье – облегчить страдание, спасти человека.

Сегодня это шестнадцатилетний парень, сбитый грузовиком на нерегулируемом пешеходном переходе, будь здесь светофор, водитель заострил бы внимание. Чёрные волосы с длинной косой чёлкой до подбородка, белая майка, чёрная кожаная куртка с заклёпками, синие джинсы.

Северина склонилась над пострадавшим. В такие моменты она ощущала себя Богом, в чьих руках жизнь и смерть человеческая, в большинстве случаев первое побеждает второе. Но … не всегда, к сожалению, не всех людей можно спасти.
«Молодой парень», - кольнула в груди мимолётная мысль.

Год назад, как и сегодня, её бригаду вызвали на ДТП. В легковую машину на полном ходу врезалась фура, четыре человека к приезду «скорой» умерли и им нельзя уже было хоть чем-то помочь. Рассмотрев пассажиров, Северина потеряла сознание, среди них оказалась её сестра-близнец Снежана, ехавшая с друзьями домой с дачи одного из них.

Обе сестры стройные, светловолосые, короткие стрижки с торчащими кверху волосами. Снежана ещё любила несколько прядей тонировать синим цветом, что придавало ей схожесть со Снежной Королевой. За кажущейся хрупкостью скрывалась сила – сёстры поддерживали отличную спортивную форму.

«Так странно видеть собственное лицо мёртвым», - думалось Северине тогда.
Сестра в покорёженной машине и позже, на поминках дома, разрывала сердце похожестью на её саму. Как врач, она часто видит умерших, но это всегда чужие люди, здесь же близкий человек – твоя точная копия. Молодой парень всколыхнул эти воспоминания. На автомате, привычными движениями Северина проводила реанимационные мероприятия, отдавала распоряжения медсёстрам.

В какой-то момент её сознание отключилось и дальше она ничего не помнила. Пришла в себя, когда заполняла документы по погибшему больному.
«Павел Жабинцев, две тысячи девятого года рождения», - значилось в документах, найденных при парне.

Тело отвезли в морг. Смена закончилась и Северина поехала домой.
Переодеваясь в домашнее, нашла в кармане куртки серебряный кулон на толстой цепочке.

— Это же того парня. Откуда он у меня? – Северина вспомнила кулон в виде бородатого мужского лица на груди парня, лежащего на асфальте. – Наверное сняла, чтобы не мешал реанимировать.

Очень красивая и, наверное, ценная вещь. Ради интереса открыла ноутбук и забила в поиске «Кулон, украшение, подвеска, Бог, с бородой», выскочило несколько десятков картинок.
— Велес – славянский языческий Бог, - прочитала она вслух найденное, покрутила в руках красивую вещицу тонкой работы.

Муж Никита и дочки Света и Тамила спорили об игре Sims, в которую всё время «резались» девчонки.
— Пора спать!
— Папа, папа, ну подожди ещё немного!!!

Дальше Северина ничего не помнила, когда пришла в себя, дочери испуганно жались в углу комнаты, муж стоял вплотную к ней и смотрел ошарашенно, будто впервые видел, словно она сотворила что-то невероятное.
— Что с вами? – она не знала, как оценить обстановку.
— Это с тобой что? Разоралась, как придурочная. Какой-то папа бросил твою маму в восемнадцать лет, про какую-то дуру провинциальную, которую поматросили и бросили. Ты не в себе. Не ожидал просто.

Северина обессиленно упала на диван, закрыла глаза. Муж и дочки обеспокоенно склонились над ней. Блондинка Света больше походила на мать, а Тамила такая же темноволосая и немного смуглая, как и Никита, в жилах которого текла грузинская кровь. Дав дочерям такие имена, родители очевидно прикололись – свет и тьма.

— Наверное я переработалась на работе, - устало выдохнула она. – Нервный срыв. Простите меня, я даже не помню, что говорила. Только вроде всё в порядке было, а потом вы все так странно на меня смотрели. Давайте спать!

***

На следующий день Северина ещё раз попросила мужа рассказать о вчерашнем происшествии.

— Я гнал дочек с компа спать, они просили ещё поиграть. А ты вдруг как взбеленилась, начала орать не своим голосом, чем-то даже похожим на мужской, о том, что чей-то отец в деревне обрюхатил твою мать, не растил, хорошо жил, а они вдвоём лямку тянули, спросила меня, знаю ли я каково жить без отца. И у тебя вдруг глаза из серых стали голубыми. Я сначала подумал, показалось, специально подошёл ближе убедиться.

— Кошмар какой! Я ничего из этого не помню – провал в памяти.
Северина поехала в морг, запросила документы на сбитого парня, якобы проверить на ошибки, выписала адрес прописки – деревня в пригороде столицы. В интернете по адресу нашла телефон. Матери о гибели сына уже сообщили. Северина выразила соболезнования и спросила, почему несовершеннолетний поехал в большой город без сопровождения взрослых.

— Он поехал искать отца. Шестнадцать лет назад, когда мне и его отцу было по восемнадцать, он приехал из столицы к бабушке в гости, сделал мне ребёнка и исчез. Я постеснялась сказать, что от него, не хотела скандалов и разговоров, растила сама. А теперь Павлу шестнадцать исполнилось, через год хотел поступать в столичный ВУЗ. Вот и решили мы отца найти, чтобы помог с поступлением и пустил к себе пожить. Нашли его по соцсетям его жены, она с пятилетней дочкой гуляла во дворе на детской площадке и по геолокации под фото мы узнали улицу и дом. А ещё Пашка был влюблён в столичную блогершу, подписался на все её аккаунты, смотрел и лайкал видео. Так восхищался её красотой и здоровым образом жизни, веганка она, не курит, не пьёт, скандинавской ходьбой занимается, биодобавки какие-то принимает. Старовата, правда, для него, на восемь лет старше, двадцать четыре года ей. Кто же знал, что всё так получится, горе-то какое! Спасибо Вам, что пытались спасти его.

Северина повесила трубку и надолго задумалась.

«Как такое возможно, что я рассказывала Никите судьбу парня, если не знакома с ним, но мои слова только что подтвердила его мать. Этого просто не может быть», - она вытащила из кармана кулон с серебряным Велесом на толстой цепочке.

Вернуть матери или выбросить рука не поднимается, вещь, снятая с тела погибшего молодого парня, почему-то стала такой ценной, родной и дорогой. Северина наклонила голову, взялась за оба конца цепочки и застегнула замочек.


                2. Начальник производства фабрики

Очередной вызов. «Скорая» подъехала к подъезду красивого дома, квартал новостроек, стильная архитектура, на первом этаже магазины, аптека, фитнес-клуб, пункты выдачи. Причина вызова – отравление алкоголем.

«Вот уж не думала, что «синева» может жить в таких хоромах», - думала Северина, поднимаясь на лифте на нужный этаж.

Но больным оказался не запойный алкаш, а вполне солидный мужчина тридцати пяти лет, тёмные чуть отросшие волосы, лёгкая небритость, нос картошкой и печальный взгляд.

«Кого-то он мне напоминает», - вертелось в голове у Северины.
Позже вспомнила, что больной буквально одно лицо сербский режиссёр Эмир Кустурица. Поставила несколько уколов, установила капельницу.

— Кем Вы работаете?
— Начальник производства на текстильной фабрике. У нас юбилей и коньяк подарили подчинённые – наладчики оборудования. Кто бы мог подумать, что мужики палёнку подсунут.

Пока Северина заполняла документы со стандартной информацией о больном и диагноз, Леониду, так звали мужчину, вдруг стало хуже. Вновь ты склоняешься над больным и его жизнь в твоих руках. Жаль его, приличный человек: работа, жена и маленькая дочка.

Даже в молодые годы бывают хронические заболевания, которые в кризисной ситуации играют против тебя, мешая вытянуть больного на светлую cторону.
— Умер. Простите, ничего не вышло. Мозг не выдержал интоксикации.

Жена, его ровесница, закрыла лицо руками и разрыдалась. К её ногам жалась девочка, запрокидывала голову, заглядывая матери в лицо, никогда ранее не видела её плачущей.

Уже дома Северина делала ревизию в сумке, проверяя достаточность количества жвачки и мятных конфет, помогающих при укачивании в машине «скорой» и снимающих тошноту от того, что доводится видеть на работе. С удивлением извлекла из сумочки початую пачку сигарет и зажигалку.

— Это ещё откуда? Какая-то неосознанная клептомания у меня в последнее время.
Никита учил с дочками уроки.
— Папа, а ты знаешь, что такое «коньяк»?
— Ты мне скажи.
— Это чудо селекции: «конь» и «як».

Северина достала сигарету из пачки, сунула в рот, чиркнула зажигалкой и с явным наслаждением затянулась. Муж и дочери замолчали, с удивлением на неё уставились.
— Что это? Ты же не куришь?

— Это самое малое, что я могу себе позволить. Живёшь себе, работаешь, несёшь ответственность за фабрику, за качество, за людей и оборудование, а они тебе палёнку в подарок! Честно, да? Где справедливость? Что будет теперь с Машей и малюткой? Они же не справятся без меня.

— Девчонки, идите к себе, - Никита подошёл к жене, чтобы закрыть спиной дочерей, на всякий случай.
Те послушно убежали, тяжело видеть страх на детских лицах. Подойдя почти вплотную, положил руки ей на плечи.
— Кто ты? Не узнаю тебя сегодня.
— Леонид. Ты не можешь меня знать. Прости, что влез в твою семью, я ненадолго. Остались незавершённые дела, душа болит – переживаю.

И буквально за считанные секунды всё переменилось. Не пойми откуда взявшиеся светло-карие глаза вновь приобрели привычный серый цвет, какими они всегда были у Северины.

— Что происходит? Ты стоишь близко и смотришь странно? – очнулась она, не помня ничего из того, что только что произошло.
— Тебя опять переклинило. Кто такой Леонид? Ты опять говорила чужим голосом и твои глаза стали такими непривычно тёмными.

— Леонид? Больной сегодня на выезде умер. Коньяком траванулся, отмечали юбилей фабрики, и сотрудники угостили палёнкой, презент такой начальнику производства сделали.
— Что с тобой происходит? Это повышенная эмпатия к больным или «кукушка» от усталости съехала? Нужно что-то с этим делать.

— Давай дождёмся отпуска, лягу в частную клинику, подлечу нервы.
— Как скоро это произойдёт? Мне страшно за девчонок, ты себя не контролируешь, не помнишь ничего о том, что делаешь, когда умершие вдруг всплывают в тебе.
— Мне самой страшно, но отпуск только через две недели, нужно доработать. Как раз найду какой-нибудь частный санаторий с нервным уклоном. Устала! Давай спать.


                3. Домашние роды блогерши.

Теодора Пастельняк – это имя на устах многих последователей здорового образа жизни. На блог двадцатичетырёхлетней красотки подписан почти миллион человек. Чего только не найдёшь в её соцсетях: веганство, фитнес, скандинавская ходьба, биодобавки, аквааэробика для беременных. Для многих она гуру и пример для подражания. Длинные каштановые волосы, всегда яркий макияж, стильные аксессуары и одежда, подчёркивающая достоинства фигуры.

Сейчас в её комнате выставлен свет, камера включена и настроена на запись прямого эфира домашних родов в надувном бассейне с водой. Доула – духовная акушерка, находится рядом, держит за руку, успокаивает и напоминает о дыхании. Но что-то пошло не так. Спазм буквально скрючил роженицу пополам, а вода в бассейне стремительно покраснела от крови.

Доула прижала ладони к лицу и испуганно охнула, схватила смартфон, вызвала «скорую», дождалась приезда врачей и незаметно выскользнула на улицу. Дальше бригада «скорой» действовала по инструкции: извлекли роженицу из бассейна, положили на носилки, к низу живота прижали куль со льдом, поставили капельницу и спешно повезли в больницу.

Доставили, но буквально в момент передачи персоналу больницы молодая женщина умирает. Северина держала её за запястье и чувствовала, как в моменте вдруг остановился пульс. Больничные врачи засуетились, проводя реанимацию, но вернуть молодую мать так и не смогли, слишком много крови потеряла Теодора во время домашних родов.
«Безумный день, - думала Северина по дороге домой. – Чем только думают эти блогеры, коучи, духовные практики, какой опасности они подвергают себя и чему учат своих подписчиков?».

Устало копалась в сумочке в поисках пол-литровой бутылочки с водой.
«Что это?» - руки наткнулись на незнакомые предметы.
Розовая помада, фиолетовая подводка для глаз, лак для ногтей белого и чёрного цвета. Северина не пользовалась косметикой, кроме разве что гигиенической помады, а тут вдруг такой набор.

«Боже! Опять украла из дома пациента. Почему-то именно у тех, кто умирает на моих вызовах. Точно, мне в дурку пора», - поражённо крутила головой Сухорукая.
Дома перед сном Северина листала соцсети в телефоне. Дочки в компе рассматривали товары на маркетплейсе. Большой интерес вызвала дорогущая кукла ручной работы, полностью, в мельчайших деталях имитирующая младенца.

— Реборн, - прочитала вслух Тамила. – Кукла-младенец.
— И точно, на очень маленького ребёнка похожа, такая же сморщенная.
Северина вновь отключилась, ничего не помнила, а свои действия узнала со слов Никиты.

— Ты вдруг закрыла лицо руками и громко разрыдалась, горестно так. Это прямо очень неожиданно случилось, только ведь нормальная сидела. Потом ты говоришь: «Какая же я дура с этими домашними родами. Теперь я не смогу быть со своим мальчиком, ну хоть Леонид порадуется сыну». Опять твои умершие пациенты через тебя пролазят обратно. Я подошёл тебя успокоить, и вижу глаза из серых в тот момент стали зелёными. Небывальщина какая-то, смотрю и не верю происходящему.

Северина ошеломлённо помолчала.
«Значит ли это, что ребёнка спасли?».

Утром позвонила знакомой медсестре из той больницы, в которую привезли блогершу Теодору и узнала, что её удалось экстренно прокесарить и спасти ребёнка. Малыша забрали родители и старшая сестра умершей роженицы.
— Тяжело с такими работать, Сева, не могу потом уснуть без слёз, - завершила свой рассказ медсестра.

«Что бы это значило?» – Северина так и носила при себе в сумочке все эти невесть как оказавшиеся у неё предметы: сигареты и зажигалку Леонида, косметику блогерши Теодоры Пастельняк. Серебряный Велес Павла Жабинцева висел на шее, спрятанный под одеждой.

«Словно они что-то хотят передать через меня», - думалось ей.
Женщина зажала в руках две маленькие баночки с лаком, измождённо закрыла глаза.
7 Вместилище ч. 2 Рассказ
Марина Шатерова
(фото - ИИ)

Вместилище ч.1 http://proza.ru/2026/01/30/939

4. Последние визиты

Сознание Северины вновь отключилось, а серые глаза сменили цвет на голубой. Во дворе стильной новостройки нашла нужный подъезд, вошла, когда кто-то выходил, поднялась на лифте и позвонила в дверь. Адрес, точнее фактическое расположение этой квартиры отпечатались в памяти врача «скорой помощи», духи, для которых она стала вместилищем, пользовались этой информацией. Двери открыла вдова Леонида Мария.

— Я – Северина, врач «скорой», помните меня? – произнесла она низким хрипловатым голосом. – Разрешите немного поприсутствовать. Соболезную Вашему горю.
— Да, конечно, проходите.

Мария отступила, пропуская гостью. Та прошла в зал и посмотрела на покойного Леонида, безвольно лежащего в гробу.
«Вот ты какой, отец. Жаль, что познакомились при таких обстоятельствах», - думал Павел, его сознание сейчас овладело телом врача.

Незаметно прошла в соседнюю комнату, где пятилетняя дочка начальника производства фабрики играла в игрушки.
— Привет! Как тебя зовут? – тихо спросил Павел сестричку, которую до этого видел только на фотках в соцсетях.
— Здрасьте. Я – Женечка.
— А я твой старший брат Паша.
— Нет! Ты же тётя, ты не можешь быть братом.
Павел понял, что облажался с такими разговорами, будучи в чужом теле и быстро вернулся в зал, пока его отсутствие не заметили.

— Это всё подаренный коньяк, будь он неладен, - причитал кто-то над умершим.
Сознание Леонида в теле Северины тут же среагировало на слово-триггер, глаза из голубых стали светло-карими.
«Странно видеть себя со стороны … таким, - думал Леонид. – Теодора… Надо помочь сыну, пока ещё могу».

Северина незаметно вышла в прихожую, выдвинула узкий шкафчик тумбочки, где хранились ключи, быстро нашла ключ от гаража, задвинула обратно ящик и тихо вышла. Управляемая сознанием Леонида, безошибочно подошла к нужному гаражу, благо он был в шаговой доступности, открыла двери, достала металлическую кофейную банку с заначкой «на всякий случай», закрыла гараж, ключ положила под двери, прикрыв камнем для маскировки. Возвращать его в квартиру опасно – рисковала быть пойманной.

Леонид знал, где жила Теодора, поэтому без труда нашёл её квартиру и позвонил в дверь. Открыла Василиса, тридцатилетняя старшая сестра Теодоры.
— Я – Северина, врач «скорой», моя бригада доставила Теодору в больницу. Разрешите поприсутствовать. Соболезную Вашему горю.

Василиса видела пару раз Леонида в гостях, когда родители были в отъезде. Роман младшей сестры со взрослым женатым мужиком не одобряла, но и не препятствовала – солидный мужчина с хорошей работой. Видя перед собой незнакомую женщину, врача с её слов, она иррационально почувствовала в ней что-то неуловимо знакомое, поэтому и впустила.

Северина достала из сумочки банку с деньгами и протянула её Василисе.
— Я не смогу объяснить от кого это так, чтобы Вы поверили, но это Вам, для ребёнка. Можно попрощаться с Теодорой и посмотреть на мальчика?
— Да, конечно, проходите в зал.

Василиса на автомате взяла банку, открыла крышку, заглянула, увидела свёрнутый кругляш денег, уронила челюсть от удивления, быстро сунула её в шкаф, спрятав за банками с крупой.

Леонид смотрел на умершую Теодору и слёзы текли по лицу Северины.
«Такая молодая и умерла. Неужели это возможно?», - думал Леонид.
Он с теплом относился к жене и дочке, но молодость, такой юный взгляд на жизнь Теодоры, харизма и лёгкость на подъём рождали в нём своеобразные чувства, он любил её и ребёнку был искренне рад.

«Надо же, врач, а так прониклась умершим пациентом», - родители и Василиса с некоторым недоумением смотрели на гостью, по лицу которой струились слёзы.
Скандалить и обвинять её в том, что она не спасла их сестру и дочь, никто не стал, все понимали, что домашние роды – это так себе затея, а доула – это не врач и даже не психолог, а просто мошенница, желающая заработать.

Пришло время ехать на кладбище, в двери позвонили работники похоронного бюро, готовые проводить умершую в последний путь. Кто-то должен был остаться с ребёнком, спавшим в соседней комнате.

— Простите, если не очень заняты, могли бы Вы посидеть с малышом? Это буквально на пару часов. Пожалуйста! – Василиса обратилась к Северине.
— Да, конечно, у меня выходной, я побуду. Дайте только номер телефона на всякий случай.
— Спасибо.

Малыш спал в кроватке в соседней комнате. Объяснив по-быстрому про памперсы и бутылочку, Василиса поспешила уйти. Она не осталась с ребёнком, так как хотела поддержать родителей во время похорон.
Леонид смотрел на спящего сына.

— Расти большим и здоровым, сынок. Странно, что ты почти одновременно лишился обоих родителей. Бывает же такая нелепая судьба. Люблю тебя!
Вид спящего младенца переключил сознание Леонида на Теодору, глаза из светло-карих стали зелёными.
— Сынок… - всё, что смогла произнести мать.

Северину сотрясали едва сдерживаемые рыдания, она не хотела разбудить малыша и напугать его присутствием незнакомого человека. Затем она осмотрелась, включила ноутбук и камеру с кругом подсветки. Достала из сумочки розовую помаду, фиолетовую подводку для глаз, чёрный и белый лак для ногтей. Быстро и умело накрасилась, ногти накрасила белым лаком и только безымянные пальцы – чёрным. Включила запись и начала говорить.

— Привет всем! Все вы, наверное, слышали о том, что произошло. Это ужасно и это правда. Но сейчас у меня есть уникальная возможность сказать несколько слов. Забудьте о том, что я вам говорила. Не исповедуйте веганство, питайтесь разнообразно и вкусно, не принимайте биодобавки – фигня это всё, а при определённых болезнях они даже опасны. И самое главное – никаких домашних родов, обращайтесь к врачам, какими бы не внимательными и не эмпатичными они ни были, всё-таки они профессионалы, чьему опыту стоит доверять. Люблю вас всех и просите, что ушла так рано.

Северина подула на ладошку, запуская воздушные поцелуи, и отключила камеру. Видео запостила во все соцсети Теодоры.

Только лишь после этого души, поселившиеся в Северине, отступили, освободив сознание хозяйки тела. Обнаружив себя в чужой квартире, только лишь со спящим в кроватке младенцем, женщина ошеломлённо озиралась.

— Что я здесь делаю? Надо бежать, пока не застали и не вызвали полицию.
Дома Никита и дочки волновались – выходной, а мамы целый день нет дома и телефон не отвечает, как потом оказалось, стоял в беззвучном режиме.
— О, мама, ты накрасилась! В гости что ли ходила?
— Что-то вроде того, - растерянно проговорила Северина.

Уже наедине с женой Никита не мог не потребовать объяснений.
— Где ты пропадала? Я уже перепугался, что произошло непоправимое.
— Я с утра ничего не помню. Абсолютно!!! Когда пришла в себя, то оказалась одна в чужой квартире. В кроватке ребёнок, а я почему-то накрашена той косметикой, которую нашла у себя в сумочке после смерти роженицы-блогерши.

В подтверждение своих слов она повращала ладонями, демонстрируя ногти, накрашенные чёрным и белым лаком.

— Не помню, как и почему там оказалась, быстро ушла, пока не вернулись хозяева. Здесь есть какая-то взаимосвязь. И все эти вещи умерших, которые каким-то невообразимым образом оказались у меня. Не помню, чтобы брала их.
— Пора обратиться к специалисту, твоё поведение асоциально и оно пугает.
— Согласна. Надо искать клинику, отпуск через несколько дней.

                ***

Родители и сестра блогерши Теодоры Пастельняк вернулись с похорон домой и не обнаружили врача, что обещала присмотреть за ребёнком. С малышом за это время ничего страшного не произошло, его переодели, накормили и положили в кроватку.
— Странно, что та женщина ушла, не дождавшись нас, даже не позвонила.
— Может у неё что-то срочное случилось, кто знает.

Подписчиков Теодоры очень озадачило новое видео в её соцсетях, где неизвестная женщина со знакомым макияжем произносит странную разоблачительную речь и прощается с ними. О смерти Пастельняк все знали: видели прямой эфир родов и читали местные новости.

Общие знакомые уведомили Василису, та с родителями посмотрела видео, и они буквально потеряли дар речи. Врач «скорой» с яркой раскраской на лице, вещает от имени их дочери и сестры, те же фразы, даже тембр голоса и интонации угадываются Теодорины.

— Что это и как такое возможно?
— Надо позвонить в полицию или нажаловаться на её работу. Это же хулиганство, клевета и вмешательство в личную жизнь. И зачем ты только впустила её в дом? Она воспользовалась нашим горем!!! – яростно возмущался отец, лицо его побагровело от негодования.

— Нет! Я думаю не стоит. – вмешалась Василиса. – Тут что-то не то. Когда я открыла дверь, то эта врач как-то неуловимо напомнила мне Леонида. Понимаю, что бредово звучит, но я не могла не впустить её. А здесь она напоминает саму Теодору, говорить её фразами и голос немного похож. Но и это ещё не всё.

Василиса ушла на кухню. Вернулась с жестяной кофейной банкой, открыла крышку и показала деньги, скрученные внутри.

— Это она мне принесла, для ребёнка, сказала, что мы всё поймём. Думаю, что не стоит на неё жаловаться, тут происходит что-то очень уж странное. А вы знаете, что это любимый кофе Леонида? Он с похожей банкой даже в гости ходил.

Позже семья Пастельняк узнала о скоропостижной кончине Леонида, о том, что похороны проходили в один день с Теодорой. Жаловаться на странное поведение Северины никто не стал, а её видео просто удалили из соцсетей Теодоры.

О пропаже из гаража заначки Леонида так никто и не узнал. Ключ нашли под дверями, удивились, но подумали, что его там мог оставить сам умерший хозяин.


                5. Вместилище

Северина десять дней пролежала в частной психиатрической клинике. На работе об этом не знали; в отпуске сотрудники вольны проводить время по собственному усмотрению. За десять дней никаких странностей в её поведении не произошло, цвет глаз не изменялся, личности, живущие в Северине, никак себя не проявили. Выписали с расплывчатым диагнозом: «Поведенческие девиации неизвестной этиологии со слов пациентки и её родственников не подтвердились».

Когда не помогает медицина, страждущие обычно обращаются к Богу, даже если и не особо верят. Никита и Северина пришли в церковь к батюшке на консультацию. В его присутствии женщина начала часто зевать.

— Простите, я не нарочно, просто не выспалась или нервное, - смущённо оправдывалась она.
Выслушав рассказ о событиях последних полутора месяцев, батюшка покачал головой.

— Это похоже на подселение душ умерших. Они не поняли, что умерли и оказались внутри Вас, скорее всего решали свои незавершённые дела. Вам поможет экзорцист, но я лично не знаю ни одного. Те, чьи имена гремели по всей стране, умерли, а кто сейчас этим занимается – не знаю. Страшное дело, простите, что не смог помочь.

Супруги поблагодарили и ушли.
— Диагноз и направление действий заданы верно, - резюмировал разговор с батюшкой Никита. – будем искать экзорциста, может есть они где-нибудь среди ведьм, колдунов и прочих эзотериков.

Северина покивала, улыбка надежды на секунду вернула её озадаченному лицу прежнюю уверенность в себе.
— Ты заметила, что в церкви начала часто зевать, а теперь нет?
— Заметила. Но я в церковь не хожу практически, поэтому кто знает, может всегда бы там зевала. Со скуки.
Никита улыбнулся.

                ***

Через знакомых нашли эзотерика-экзорциста, созвонились и пригласили в гости. Пришёл высокий, стройный, жилистый мужчина с короткими светлыми волосами. Печальные глаза и добрая улыбка произвели на супругов Сухоруких доверительное впечатление.

«Как же уживаются в нём одновременно радость и грусть нашего мира», - думал Никита.
Звали этого необычного человека простым русским именем Пётр Симонов.

Северина рассказала о свое работе, об умерших пациентах и их вещах, что оказались в её сумочке, о смене цвета глаз, словах и действиях, о которых она не помнила, как оказалась в чужой квартире, накрашенной косметикой, ей не принадлежавшей.
Эзотерик положил руки ей на плечи и внимательно посмотрел в её глаза. Северина, как до этого в церкви, вдруг начала зевать.

— Это подселение! Ты стала вместилищем для душ умерших пациентов. Они поняли, что умерли, наверное, видели своё безжизненное тело со стороны, но не захотели уходить. У них остались незаконченные дела, которые они завершили с твоей помощью.

— Но почему это произошло именно со мной? У многих врачей умирают пациенты, но не все же становятся одержимыми.
— Верно, это случается не со всеми. У тебя год назад умерла родная сестра, я бы даже предположил, что близнец – очень уж крепкая связь между вами. Вас словно энергетический шланг соединяет. Спустя год душа окончательно покидает наш мир и с её стороны этого шланга будто затычка открылась. Поэтому души умерших и начали в тебя вселяться, им словно дверь отворили.

— А их можно изгнать из неё? – обеспокоенно поинтересовался Никита. – Не хотелось бы жить со всеми этими непрошенными гостями.
— Можно. Но я не то, чтобы изгоняю, как в кино показывают. Я с ними договариваюсь, убеждаю, что жизнь на земле завершилась. И они уходят. А потом нужно поставить защиту, чтобы в будущем не нацеплять новых.
— Помогите нам, - почти одновременно произнесли супруги.

Пётр посадил Северину на стул, начал бить в бубен и мычать, при этом внимательно смотрел в лицо женщине. Своим экстрасенсорным зрением он видел, как вокруг её лица начал клубиться серый туман, сгустился, уплотнился и в нём начали угадываться черты молодого парня.

Никита заметил, что глаза Северины стали голубыми.
«Парень, что отца искал», - вспомнилось ему.
— Время вышло, задачи выполнены, пока уходить, - проговорил эзотерик и громко свистнул, заложив два пальца в рот.

Дымка вокруг лица Северины слетела и рассеялась. Ритуал продолжался пока ещё две души не покинули тело врача «скорой», сопровождаясь сменой цвета глаз, нужными словами и свистом.
— Ну вот и всё, - Пётр отложил бубен в сторону.

На его щеках блестели влажные дорожки слёз, морщины, словно русла, принимали их. Ушедшие души, оборвавшиеся судьбы, горе непрожитых жизней скорбью отразились в сердце чувствующего и понимающего человека. Северина облегчённо вздохнула.

— С меня словно пожухлую кожуру счистили, так легко стало. Благодарю!!!
Пётр расстегнул сумку с ритуальной атрибутикой и извлёк из неё металлический оберег на шнурке.

— Это защитный символ, но только лишь, как временная мера. Я нарисую тебе рисунок из смеси символов, нужно будет сделать татуировку на верхней части спины, где заканчивается шея – она станет защитной печатью.

Северина дрожащей рукой взяла оберег и сразу же надела, сняв перед этим серебряного Велеса.

                ***

Рекомендации экзорциста она выполнила и мистические эпизоды в её жизни прекратились. Как врач она по-прежнему прикладывала все возможные усилия, чтобы спасать людей, но всякий раз, склоняясь над очередным пациентом, она лишь изображала Бога.

На самом же деле жизнь и смерть других не всегда в наших руках. Последнее слово всегда за Ним.
8 Тымныы Огус
Энт Винтер
(Из записок командировочного)
Я прилетел в Якутск в конце ноября. После нескольких сильных снегопадов город облачился в белое, зимний асфальт разгладил дороги, за окном — стабильный «тридцатник». Плюс-минус. Но чаще минус. В Москве в такую погоду отменяют занятия в школах и объявляют готовность, а здесь живут обычной жизнью.
С нами работает Михалыч — якутянин в возрасте. Ругает дороги, хвалит рыбу и брусничное варенье:
— Какая строганина в Москве?! Совсем не то.
— Везут самолетом, —защищаюсь, знаю, что продают, но втридорога. — Сейчас любой каприз за ваши деньги.
— Понимаешь… — он кладет в чай ложку брусничного варенья, которое принес нам для пробы. Улыбаясь, размешивает, пробует и отставляет кружку, ожидая, когда чай остынет:
— К строганине полагается соль, перец, и ... — взяв пустую кружку, легко стучит ею по столу. — Плеснуть полагается. Но и этого мало. Не это главное.
— А что? — спрашивает Серёга. Налив кипяток в чашку, он усаживается рядом, кладёт телефон на стол и не сводит с  Михалыча глаз.
Тот выдерживает паузу и продолжает:
— Знаешь, как я сервирую? — откидывается на спинку стула. — Так вот. Расскажу. Достаешь строганину с балкона, выкладываешь на тарелку — и на стол. А стол у меня рядом с окном, в котором дорога, фонари и морозный туман, — он щурится, и вокруг глаз собирается сетка мелких морщин. — Видишь ли, сорокет должен быть к столу. Чтобы рыба во рту таяла, а ты холод видел и ощущал. Тогда это — строганина.
— Гурман ты, Михалыч! Варенье вкусное, — облизнув ложку, Серёга кладет ее на стол.
— Это не варенье. Брусника, перекрученная с сахаром. Все натуральное, живое. Чуешь, как пахнет?
— Да, прикольно.
— Не прикольно, а дух лесной, морозный. Бык Холода — Тымныы Огус сейчас властвует. Набери, почитай. Все брутально, — и продолжает, ухмыляясь:
— Строганина в плюс два? Серьёзно?! Снег, и тот не скрипит — слякоть. Наша зима — это ощущение, которое ждешь. Выходишь на улицу, а там — космос. Открытый.
Михалыч замолкает, берет телефон и отвлеченно резюмирует:
— Хотя иногда и ворчишь.
Вдруг довольный цокает языком:
— В воскресенье у «моржей» заплыв. На городском пляже. Традиционный. В домовом чате висит сообщение.
— Скинь мне, может схожу.
— Конечно, сходи. Где еще такое увидишь!
Утром давит до минус тридцати пяти. Стучу к Серёге. Тот выходит в коридор, прикрыв дверь.
— Не, не могу. Она опять у меня.
— Арина?
— Она.
— Ну даешь! Ты же в прошлый раз говорил, что все. Залип?
— Такое… Не знаю сам. Ты бы слышал. Спрашиваю: поедешь со мной? Она: «Нет. Ты оставайся». Я ей объясняю: работа, понимаешь, все дела. Она: «Привыкнешь — не захочешь уезжать. Север затягивает». Это нормально? После обеда отправлю домой. Точно все, — коротко выдыхает.
Я жму плечами:
—  Пойду, на моржей посмотрю и по городу прогуляюсь.
Вдоль берега — цепью высотные дома. Сразу за ними спуск. На крутом склоне стоит женщина — в унтах, теплых штанах под длинным пуховиком, меховой шапке и балаклаве. На руках — объемные варежки.  «Впрямь, как космонавт».
Женщина следит за двумя мальчишками: те кидаются на укатанную снежную горку, съезжают на пластиковых ледянках, карабкаются наверх. Щёки красные, распаренные, будто мороз для них — игра, а не испытание.
На льду кипит жизнь.
Мужчины и женщины с флагом клуба моржей; пенсионеры в шапках; МЧС-овский УАЗик с врачом; корреспонденты с микрофонами. В воздухе — кристаллы холода, ледяная пыль, белый пар дыхания. Идеальный прямоугольник полыньи блестит, как чёрное зеркало. Двое мужчин ходят туда-сюда с доской на верёвках, тянут ее по воде. Не дают схватиться льду.
Моржи ныряют с охами, плывут, улыбаются, обнимаются, снимают видео, передают приветы. Ходят, как летом по пляжу. Прибежал молодой парень — блогер с экшн камерой. В воде только пожилая женщина, держится за поручень. Блогер снимает:
— Проплывите, пожалуйста.
Женщина на него не смотрит:
— Нет.
— Мне для контента нужно.
— Нет, не поплыву. Сам плыви и снимай.
Не торопясь она выходит на лед, надевает войлочные бабоши и оборачивается  длинным полотенцем.
Парень с камерой не отстает:
— Скажите, что вы вкладываете в это мероприятие?
— Да ничего я не вкладываю, просто поплавать пришла, — отмахнувшись, женщина уходит в вагончик для переодевания, из трубы которого валит темный дым.
Я переминаюсь на месте — московские кроссовки на рыбьем меху сразу прохватило. Но стою до конца: жду, пока операторы не отснимут последних нырнувших, пока не свернут флаг и не тронутся с места машины.
Праздник уехал.
Смотрю на реку — и вижу сразу три солнца: одно настоящее и два отражённых в морозном мареве. Приглушенно гудит ТЭЦ. Красота — суровая, северная. Ног не чую.
Поднимаясь обратно, снова вижу ту женщину. Она так же стоит на склоне, балаклава заиндевела, ресницы стали снежными. Топчется, взгляд стеклянный. Детей не остановить. У одного шапка съехала на глаза, второй — весь в снегу. В руках половина ледянки — лопнула на морозе. Бегут наверх. «Моржи уехали. Настоящие — остались».
В гостиницу я вернулся окончательно замёрзший. Решил зайти к Серёге — чаю попить. Стучу.
Он выглянул и говорит шепотом:
— Я не один.
Смеюсь:
— Ты же обещал. Не смог?
Он качает головой:
— Знаешь, сам не понимаю… Посмотри.
Приоткрывает дверь. Хрупкая девушка сидит за ноутбуком в наушниках, в его футболке, поджав ноги на стуле. Играет — сосредоточенно, спокойно, улыбаясь своим мыслям. В комнате тепло и тихо.
— Ну как я ей скажу? — шепчет Серёга почти детским голосом.
Я лишь кивнул и пошёл к себе.
Включил телевизор. На местном канале повторяли сегодняшний заплыв: флаги, смех, полынья, люди, которые не боятся холода.
Я подошёл к окну. За стеклом висит плотный морозный туман. Жёлтые фонари будто лопнули в воздухе, расплылись огненными пятнами. Пальцы ног приходят в себя — тепло возвращается медленно.
«Бык Холода», вспомнились слова Михалыча.
И правда — всё брутально.
Я подумал о женщине на склоне — как она терпеливо стояла на одном месте.
О том, как мальчишки падали, разбивали ледянки, поднимались — и снова бежали наверх.
И подумал о Серёге с Ариной — там тоже всё просто и одновременно непонятно.
Не удержать. Не отпустить.
Как будто так и должно быть: кто-то идёт в прорубь, кто-то летит с горки, кто-то ждет на склоне, а кто-то в теплой комнате прислушивается к своим ощущениям.
Просто здесь по-своему принимают холод и живут с ним.
Мороз нажимал — в углу окна проступала тонкая наледь. Ноги, наконец, отошли.
Я выключил свет, фонари за окном светили так же мягко.
И в этой туманной тишине стало неожиданно хорошо.
9 Воспоминания детства. Карусель
Стас Литвинов
На снимке: Арзамас, улица "Красные ряды", по которой торопились увидеть карусель герои рассказа. Снимок более позднего времени - под ногами мальчишек была тогда булыжная мостовая, а не асфальт снимка.


               

- Герка! Стаська! - сунув голову в проём приоткрытой двери позвал Лялька Абросимов, – айда к Ленинскому садику, там карусель приехала!

   Лялька Абросимов, белобрысый 9-тилетний мальчишка,  который с матерью Еленой Сергеевной и старшей сестрой Галей жил в соседней  квартире, только что услышал от своей матери такую необычную новость. Елена Сергеевна работала продавщицей в маленьком хлебном магазинчике, который располагался недалеко от того места, где вчера поздно  вечером неожиданно  появилась детская карусель. Это было событием для Арзамаса, где только по базарным дням собиралась толпа народу, а для детворы вообще развлечений не было, кроме тех, что они придумывали сами для себя. Карусель никто из детей ещё никогда не видел, а потому Елена Сергеевна и рассказала эту новость  сыну. Тот, естественно, сразу позвал своих друзей - братьев Литвиновых, чтобы быстрее бежать и  увидеть эту самую карусель.

- Мама сказала, что прокатиться стоит один рубль, - показал Лялька деньги, полученные на билет.

   Братья Литвиновы обступили гонца, принесшего необычную новость, но цена билета ставила под сомнение получить удовольствие от катания на карусели, которую они видели только на красочной картинке в «Букваре». 

- Мама! А можно нам прокатиться на карусели? - братья задали матери такой тяжёлый вопрос, что она невольно крепче сжала в кулаке тощий кошелёк. Но ей было жалко своих детей, а потому разжав пальцы и покопавшись в кошельке, она достала так нужные в хозяйстве три рубля и протянула их старшему Гере:-
- Вот вам на билеты, но возьмите с собой Тамару, - поставила она условие, – пусть и она покатается с вами.

   Их сестра Тамара, боясь что её не дождутся, быстро застегнула свои сандалии и выскочила из квартиры. Дома остался Пират, который недовольно лаял, не понимая почему его в этот раз не взяли с собой  и  мать, державшая за руку младшего сынишку Колю.

   От их дома вверх вела улица с необычным названием «Красные ряды».  Кирпичные двухэтажные дома с облупившейся штукатуркой стояли вплотную друг к другу. Первый этаж каждого дома был отдан под магазин, а верхний - жилой. Магазины того времени были скромны и по размеру и по ассортименту товаров.  Правда, был здесь один небольшой магазинчик, над входной дверью которого выделялась вывеска «Табак». Его необычность была в том, что внутри он был отделан панелями с хохломской росписью, которые  создавали ощущение присутствия в какой-то сказке.  Лёгкий запах табака  встречал посетителя ещё на улице, где в магазинном окне была выставлена картина, на которой лихой моряк с усами и  в тельняшке  держал в зубах трубку. Зубы у моряка были белые-белые, а из трубки вился дымок. Мальчишки с удовольствием вдыхали здесь волнующие запахи взрослой жизни.  Поскольку в зимнее время улицы этого заштатного городка никто не чистил, что нисколько не мешало проезду  гужевого транспорта, то горка у «Красных рядов» служила любимым местом  ребятишек. По вечерам они устраивали здесь катания на санках. Держась друг за друга и образовав из санок настоящий обоз хохочущая ребятня  с весёлым шумом скатывалась вниз по улице. Редкие уличные фонари освещали эту весёлую ораву, а тусклые окна домов наблюдали за беззаботным детским весельем. 

   Сейчас была середина лета 1948 года, светило солнце, неугомонные воробьи суетились вокруг кучек, оставленных лошадью запряжённой в телегу, а редкие прохожие шли по своим делам. Наши герои то быстрым шагом, то мелкой рысцой поднимались вверх по «Красным рядам», шлёпая босыми ногами по гладким булыжникам мостовой. Тамара  старалась не отстать от братьев, а те, поддёргивая сползающиеся штаны, торопились на площадь, чтобы скорее увидеть своими глазами это чудо – карусель! Герка, держа руку в кармане штанов, крепко сжимал в кулаке деньги. Без них удовольствие от карусели не получишь.

- Мама сказала, что там даже музыка есть, -  делился Лялька полученной новостью, – а кататься можно на лошадках или сидеть в каретах.
- Так карета ведь большая, - засомневался Герка, – у неё же колёса?
- Да нет! Мама сказала, что это... ну... как бы карета, - стал объяснять Лялька, хотя и сам не представлял, что это такое, – а на самом деле  в ней сидят друг против друга.
- Да сейчас сами увидим, что там будет - высказался  Стаська по обсуждаемой проблеме.

   «Красные ряды» заканчивались магазинчиком, в котором Лялькина мать торговала хлебом. Очередь из покупателей надёжно скрыла их от глаз Елены Сергеевны. Наши герои повернули за угол хлебного магазина и перед ними открылась площадь, также выложенная булыжником. Там собиралась толпа ребятишек и возвышался шатёр, от вершины которого расходились вниз цветные клинья, образуя нарядную крышу.

- Хорошо, что Пирата с собою не взяли, - сказал Герка, –  тут вон сколько народа.
 
Нужно пояснить, что   Пират был их любимой собакой, которого они щенком подобрали на улице год назад.

   На одном краю площади стояли два церковных собора - летний, с большими куполами и зимний с высокой колокольней. К её другой стороне примыкал уютный зелёный сквер, обнесённый невысокой чугунной оградкой и носящий название «Ленинский садик».  Вот к ограде этого сквера и прислонилась впервые увиденная ребятами настоящая карусель.

   Они смешались с толпой таких же любопытных.  Герка, на правах старшего, стал потихоньку проталкиваться сквозь скопище мальчишек к карусели, увлекая за собой младших. Им хотелось лучше рассмотреть необычное сооружение.  Крыша была круглая с острой вершиной, а вниз опускались металлические трубы, к которым крепились лошадки и «лодочки». Вот эти-то «лодочки» Елена Сергеевна и приняла за кареты. Они были ярко раскрашены разными цветными завитушками. Лошадки укреплены парами, все тоже разного окраса и у каждой на спине было седло. Сама карусель ограждена штакетником, чтобы никто не смог приблизиться к ней без разрешения. В одном месте штакетник имел калитку.  Здесь же находилась  маленькая будочка с окошком, где продавали билеты. Около карусели стоял  деревянный ящик с кривой ручкой.  Какой-то человек крутил  ручку и из ящика звучала необычная музыка. Говорили, мол, это шарманка. То было время, когда ещё не было магнитофонов и музыкальных проигрывателей, а громкости патефонной пластинки хватало только на объём комнаты. Вот и звучала  шарманка, приглашая покататься на карусели.
               
   Герка догадался сразу встать в очередь к кассе.  Стаська с сестрой и Лялька, держась за дощечки штакетника, зачарованно смотрели на плывущие по кругу «лодочки». В каждой сидели четыре девчонки.  Вслед за ними появлялись пары лошадок и в сёдлах гордые мальчишки, привстав на стременах,  являли свои сияющие физиономии. Они размахивали руками  представляя,  что держат боевые сабли.  И круг за кругом проплывали  довольные  детские лица, а на них с замиранием сердца и открытым ртом смотрели другие, уже купившие билет и ждущие своей очереди за счастьем. Смотрели и те, у кого не было денег, чтобы купить билет и тоже стать достойными его.
 
   Сделав несколько кругов, карусель остановилась. Девочки покинули «кареты», а мальчишки с неохотой простились с боевыми конями.  Новые счастливцы, у которых в кулачках были зажаты билеты, толкаясь,  бросились занимать освободившиеся места.

   Герка стоял рядом с калиткой и потащил за собой сестру, а Стаська с Лялькой Абросимовым, зажатые желающими скорее занять свободные места, сумели проскользнуть за штакетник. Сунув свои билеты контролёру, они побежали вокруг карусели, ища свободные места.  Герка увидел место в ближайшей «лодочке» и помог Тамаре занять его, а сам устремился вперёд. Тут же его остановил Стаська. Он увидел незанятую пару лошадок и не раздумывая захватил их: на одну сел сам, а вторую держал для брата. И вот оба освоились в сёдлах, ноги поставили на специальные площадки, которые служили стременами, а  руками ухватили поводья.  Можно было даже погладить гриву своей лошади.  Под Стаськой был белый в яблоках конь, а у Герки – вороной. Впереди сидел на коне Лялька и крутил головой,  выискивая своих приятелей. Но вот все, наконец, успокоились и с нетерпением стали ждать, когда карусель тронется.

   Мимо прошёл контролёр. Он проверял  все ли места заняты  и наказывал всадникам крепче держаться за поводья. Братья поёрзали в седлах и приготовились к началу «скачки». Карусель тихо тронулась с места и стоящие за штакетником люди поплыли по кругу, навстречу счастливчикам в «лодочках» и на лихих конях. Заиграла шарманка, а карусель закрутилась быстрее и быстрее. Лица зрителей, стоящих за штакетником, начали сливаться в одну линию. Ребятишек на карусели охватил восторг движения. Послышался смех и хотелось, чтобы  этот полёт по кругу не останавливался.

   Крепко обнимая ногами бока своей белой в яблоках лошади Стаська подтолкнул локтем брата, сидящего на вороном коне. Оба вдруг ощутили ветер в лицо.  В ушах был слышен чёткий цокот копыт и зазвучала такая красивая песня:
               «Мы - красные кавалеристы и про нас
               Былинники речистые ведут рассказ...»
Вот красные кавалеристы, обнажив шашки «наголо»,  устремились в атаку, а впереди всех скакал Юный барабанщик* со своим "весёлым другом-барабаном".  Оказывается, он был жив! Пуля не сразила его, враг промахнулся. И продолжалась скачка, и неутомимо мчались кони, и братья скакали вместе со всеми, чтобы победить буржуинов**.

   Но всему когда-то приходит конец. Скорость вращения стала замедляться и вот уже карусель остановилась. Было жалко покидать такое удобное седло и прощаться со своим верным конём, но желающих покататься  было ещё много и требовалось уступить место другим  мальчишкам. Наши герои очутились за оградой и ещё раз посмотрели, как красиво крутится карусель. Надо было возвращаться домой и они, время от времени оглядываясь назад, зашагали по булыжникам в свою привычную жизнь, оставляя за спиной звуки шарманки. Путешествие в сказку закончилось. Но завтра они снова придут посмотреть, как другие ребята будут скакать на лошадках карусели. Сейчас же их ждал дома верный Пират, рыбалка и поход в ночное за раками.

   А карусель крутилась ещё два дня, радуя ребятишек, и звучала шарманка. Потом шарманка смолкла, а карусель исчезла так же внезапно, как и появилась.

хххх               
 

*  "Юный барабанщик" - герой песни довоенного времени о "смелых бойцах-спартаковцах", которые бились за счастье трудового народа.

**  "буржуины" - эксплуотаторы рабочих. Аркадий Гайдар "Мальчиш Кибальчиш". 
10 Виновные в Победе. На конкурс
Эгрант
Ленинград 1963 год.

Отец моего приятеля по техникуму купил нам на двоих, после окончания первого курса, путёвки на экскурсию, на теплоходе на остров Валаам.

Перед пассажирами нашего теплохода из утреннего тумана, открылся скалистый берег острова. Погода была чудеснейшая. Нас познакомили с маршрутом предстоящей прогулки по острову. После организованной экскурсии, предполагалось свободное время, но настрого запрещалось, из-за опасности обрушения зданий, посещение бывшего монастыря.

На причале кто-то мастерски играл на губной гармошке - «Любимый город в синей дымке тает...». Так же играл когда-то на губной гармошке эту мелодию, живший в нашем ленинградском доме, Сашка-матрос. Он был инвалидом войны, без обеих ног. В погожие дни Сашку можно было видеть сидящим на своей тележке с колёсами-подшипниками, на проспекте у нашего дома. Перед ним лежала перевернутая подкладкой вверх, матросская бескозырка.

Мы с Юркой идём по деревянному настилу пристани в сторону ступеней лестницы, по которой нужно подниматься на скалистый берег, откуда и должна начаться экскурсия.

Теперь я мог видеть играющего на губной гармошке. Да это же был он, Сашка-матрос! Он не очень изменился. Разве что его лохматая шевелюра стала совсем седой, да морщины глубже прорезали, покрытое бронзой загара, лицо. Я тихо сказал: «Саша, это ты?»

Мужчина, сидящий на тележке, вздрогнул, отвёл от губ гармошку и внимательно стал вглядываться в моё лицо.
- Вы мне очень напоминаете одного мальчика из моей прошлой жизни.
- Саша, это действительно я, Борька, из нашего 37 дома.

Сашка схватил с земли кепку, из которой посыпались монеты, и стал вытирать ею намокшие от слёз глаза.
- Извини, Боренька.
- А как ты, Саша, здесь оказался? Когда ты, перед самым фестивалем студентов, внезапно исчез из нашего дома, то наш квартальный милиционер рассказывал, что ты сам решил переехать жить в какой-то отличный санаторий для инвалидов войны.

Саша, усмехнувшись, махнул рукой. И тут он, с надеждой и какой-то робостью, взглянув на меня, произнёс:
- Но мы же, Боря, ещё поговорим? Я живу теперь здесь, на острове, с Машей, моим близким человеком. Но сегодня она уехала в Карелию. Ведь ты же пойдёшь ко мне в гости? Ты первый из моих прошлых друзей, кто появился здесь.

Я не знал, как мне поступить. Вроде бы я с Юркой договорился пойти на экскурсию по острову, да и как обидеть Сашу.

- Юрка, понимаешь, столько в детстве связано с этим человеком. Ты не смотри на то, что он такой. Сашка–матрос очень начитанный. Настоящий Лениградец!  Мы, мальчишки нашего двора, знали, что Сашка лишился ног на фронте, но о войне он никогда нам ничего не рассказывал. Щадил наверно наши детские души. И лишь один раз, мне было тогда лет 10, мы были с ним вдвоём в его комнате, он показал мне свои военные награды, которые хранились в железной коробочке из-под конфет.

Пристань уже опустела, и Юрка поспешил подняться по лестнице, чтобы догнать уходящую группу туристов.

- Ну, Боря, мы теперь можем уже идти. Если ты не обидишься, то возьми меня к себе на спину, как рюкзак, без ног-то я не очень тяжёлый, а ты стал парень крепкий. Подожди, я отстегнусь от своей тележки, да вещевой мешок сброшу. Ты за этим потом спустишься.

Я без труда поднял Сашу наверх.  Перед нами была широкая лесная дорога.

- Боря, а здесь мы сделаем так. У меня, на этот случай есть вот что.

Саша достал из кармана пиджака верёвку, которую одним концом он привязал к тележке. Вот так будет проще и быстрее.  Я шёл, тянув за собой на верёвке тележку с Сашей.

Минут через двадцать мы сделали короткий привал. Я сел на стоящий у дороги камень. Саша подъехал вплотную ко мне и, положив руку на моё колено, сказал, словно продолжив прерванный разговор:
- А ведь это было, действительно, незадолго до начала фестиваля молодёжи. В санаторий нас отвезли «добровольно», но неожиданно и ночью? Я только и смог-то взять мою тележку, пиджак, документы, да коробочку с моими орденами. Потом, до полудня, езда в тряском автобусе с подобными «добровольцами», едущими на курорт. Так нас привезли в Карелию, в городок Сортавала. Дальше уже на катере сюда.

Саша опять, как на пристани, вытер кепкой слёзы.
Потом, словно спохватившись, добавил:
- Боря, мальчик, ты понимаешь, что об этом нельзя никому рассказывать. Боря, а в моей ленинградской комнате уже кто-нибудь живёт?
- Нет! - мгновенно соврал я. И, чтобы разрядить обстановку, спросил. - Саша, а кто это такая Машенька, которую ты на причале упоминал?
- Мария Исааковна, это мой ангел хранитель. Первое время я жил вместе с остальными инвалидами, но уже почти два года, как я сошёлся с этой женщиной. Мы теперь живём с ней в отдельной келье. Мария на несколько лет старше меня и работает фельдшером в нашем интернате для инвалидов.

Мы вышли из леса на свободное пространство. Передо мной, внизу, открылась, глубоко врезавшая в скалистый берег острова, бухта. Справа, на пригорке, Спасо-Преображенский монастырь. Здания, когда-то побеленные, теперь выглядели убого от облупившейся краски.

Саша сказал мне, что дальше он «пойдёт» сам. Он отвязал от тележки верёвку, за которую я его вёз, и дальше ехал, отталкиваясь от земли деревянными толкашками. Мы двигались вдоль длинного двухэтажного здания.  В этом доме, через каждые 6-8 метров находились двери. У одной из них Саша остановился.

- Вот и наша квартира. Это бывшие монашеские кельи. Открывай, здесь двери на ключ не запирают. Прямо со двора, я попал в комнату. Запах, как в деревенском погребе. Пол на уровне земли. Дровяная, кирпичная плита со щитом, разделяет небольшое помещение, на две половины. На маленьком столике электрическая плитка. На крючке, вбитом в стену, керосиновая лампа. Вторая половина кельи, как бы, жилая комната, имеет маленькое оконце. Пол из широких деревянных половиц, выкрашен в тёмный синий цвет. Стены побелены. Из мебели: кровать, маленький железный столик, да два табурета. На стене полочки, с посудой. Там же я увидел железную коробочку из-под конфет, так похожую на ту, с наградами, которую мне когда-то, в Ленинграде, показывал Саша. С потолка свисал провод с электрической лампочкой. В прихожей, сразу же у входной двери, на стене, большой жестяной рукомойник. В другом углу, на деревянной скамье, два ведра наполненные водой.
- А как же здесь зимой жить? – вырвалось невольно у меня. И зачем вам керосиновая лампа, если есть электричество? Саша, а где туалет.
- У нас часто отсутствует электричество. Особенно страдаем зимой. Да, Боренька, удобства все во дворе. Пойдём, я покажу тебе. Заодно посмотришь помещение, где я прожил первые годы на этом «курорте». Тогда ты поймёшь, что эта келья, царские палаты.

Мы двигались по двору вокруг церкви.

- Вот это лазарет, — показал Саша на здание с крыльцом – я уж туда не пойду. Там, прямо в вестибюле, слева у окна, стояла моя кровать.

Я открыл дверь и сделал шаг внутрь помещения. В нос ударил резкий запах хлорки, мочи, давно не мытых человеческих тел. Как здесь можно находиться? И тут мой взгляд наткнулся на два подвешенных к потолку мешка, похожих на большие боксёрские груши. Но приглядевшись, я увидел в верхней части одного из мешков живое человеческое лицо.  Напугавшись, я отвёл взгляд. Дальше вижу гамак, на котором лежит человек, его тело было неестественно коротким. Человек, улыбаясь, молча, махал мне рукой. Больше я не мог ничего ни видеть, ни понимать. Оказавшись на улице, я первые минуты стоял, словно окаменевший, и лишь, как собака в жаркий день, часто дышал.

- Извини Борис, что я подверг тебя такому испытанию. Но, только теперь ты можешь в полной мере понять, как хороша наша с Машей квартира. А здание с трубой, прачечная, она же баня. В этом же здании и кухня. На кухне занимаются приготовлением нехитрой еды наши же инвалиды, конечно те, кто в состоянии это делать. Я тоже здесь, при кухне, работаю. Инвалиды занимаются и другими хозяйственными делами. Это позволяет людям отвлечься от действительности.
Из персонала у нас, в основном, только медики. А здесь, туалет с дырками в полу. Но там очень чисто.

И вот, мы уже сидим за столом в Сашиной «квартире». На столе открытая бутылка водки, два гранёных стакана, на дощечке кастрюлька с остывающим рыбным супом. Моя миска так и осталась полная. После увиденного, мне кусок не лез в горло.

- Боря, ты не подумай, я теперь пью очень редко. Но сейчас пригублю глоточек, чтобы легче было рассказывать тебе о нашем житье. Ты спрашиваешь, как мы тут живём? Да теперь-то нормально. Вот уже второй год, как теплоходы приходят из Ленинграда. Раньше было трудно. Раз в неделю приходил катер из Сортавала и всё.  А зимой, хоть волком вой. Зимой только односторонняя связь. Сбрасывают с самолёта еду, медикаменты, почту, газеты. Какой там телевизор? Один приёмник в лазарете, и то, только тогда, когда бывает электричество. Знаешь, Боря, я, наверно, смог бы понять, что перед фестивалем молодёжи чистили Ленинград, от таких, как я, но зачем вывозили тех инвалидов, кто и на улицу-то не выходил. Здесь говорят, что была разнарядка на количество свезённых инвалидов. А может и жильё, которое они освободили, понадобилось кому-нибудь.
Конечно же я первое время держал камни на душе, всё время перетирая в сознании случившееся со мной, воевавшим за Родину. Теперь уж те камни стёрлись в пыль, и не осталось во мне ни злобы, ни обиды. Но чего я до сих пор не могу понять. Да, я могу согласиться с тем, что мы виноваты в том, что не были убиты на фронте, а вернулись калеками, но медики, эти, святые люди, живущие в этом аду, чем они виноваты?  Ответь ты мне, Боренька, на это.
- Саша, а если нужна срочно медицинская операция?
- Операции, типа удаления аппендикса, делают здесь наши медики. А если сложнее, то само рассасывается или переводят больного в особую палату, за территорией монастыря. Когда буду тебя провожать, покажу её.

Наступило время прощаться мне с Сашей. Он провожал меня за ворота монастыря.

- А вот, Боря, и та, особая палата, о которой я тебе уже упомянул.

Мы подошли к площадке, которая вся была покрыта маленькими, поросшими травой холмиками, на них железные, либо деревянные таблички. На табличках краской написаны фамилии и имена. На многих табличках уже нельзя было заметить никакой надписи.

Мы обнялись с Сашей на прощание.

- Боря, ты пиши мне из дома. Я тебе буду отвечать. Не нужно ничего мне присылать. Ты же сам видишь, что у меня всё есть. Спасибо тебе! Ты не представляешь, какой ты сделал мне сегодня подарок своим появлением здесь.
И ни в коем случае никому об этом не рассказывай! Даже родителям!

Я шёл по тропинке, удаляясь от монастыря. Теперь, когда никто не мог меня видеть, я дал волю слезам. Сзади губная гармошка выводила:
«Когда ж домой товарищ мой вернется,
За ним родные ветры прилетят...»

Теплоход отходил от пристани. На борту играла весёлая музыка. Счастливые, полные впечатлений туристы, стояли вдоль борта, прощаясь с красотой острова Валаам, жемчужиной Ладожского озера.

Весь путь обратно в Ленинград я слушал Юркины восторженные рассказы о чудо острове.

В моей голове молотом стучали Сашины слова «Ну мы-то виноваты, но медикам за что страдать?»

За эти несколько часов, проведённых с Сашей, я повзрослел. Теперь я стал не только смотреть на мир людей, но и видеть его. Вот такие они - Герои Великой Отечественной Войны, а вот такие мы - их наследники.
11 Тишина
Валерий Слюньков
Тяжела ноша, благо - дом не далеко - пройти пятиэтажку и перейти  улицу, и их двор. Очередной поход в магазин за продуктами, близок к завершению. Всё труднее даются ему эти походы, всё тяжелее пакеты с немудрящим набором самого необходимого. Сейчас он перейдёт улицу, и, подходя к дому, глянет на свои окна, и обязательно увидит поджидающую его жену, махнёт ей, по возможности бодро, приветливо рукой; мол, всё в порядке, пришёл.

 Вздохнул, давно не выходит она из квартиры, тяжело лестница даётся. Бывало, настаивал, выводил под руку, и они потихоньку обходили вокруг дома, но видя как всё труднее ей даются эти прогулки, отстал. Старость непобедима, как не старайся. Да и принимать надо - за них никто их года не прожил: и молоды были, здоровы и счастливы, и всякое было, и не шибко радостное, но хорошего-то всё-таки больше, или, может, плохое забывается, как и положено. Только не изменно - всё проходит.

 На недальнем перекрёстке загорелся "красным" светофор, останавливая поток, прошуршала шинами последняя машина и он собрался ступить с тротуара. И вдруг, непонятное и неожиданное ощущение, остановило, прислушиваясь к себе и удивляясь, понял. Его окружила, непонятно откуда взявшаяся на оживлённой улице - тишина. Наступающий октябрьский вечер, схлынул с тротуаров, разошедшийся по домам народ, ребятня по домам, машины ждут вдалеке "зелёный"... . А он прямо осязает наступившую тишину, бывавшую в его жизни и уже забытую, оставленную давно на недостижимых уже речных берегах, в лесах,  просторах степи, когда выдавались тихие вечера после забот и суеты дней.

Тишина..., откуда же ты пришла и нашла его. От берега тихой реки, уставшей за лето и неслышно утекающей своим путём к далёкому морю? От роняющих неслышно первые желтеющие листья, береговых осокорей? Или дальше, из его любимых степей, уходящих за горизонт? Нашла и тревожит, что-то напоминает, что-то хочет сказать. Что?... Напомнить о былом? Оживить в памяти те часы и минуты, прожитые и не ценимые, в казавшихся нескончаемыми те года? И оказалось, что он помнит всё, даже ощутил запахи опавшей листвы, увидел малиновые осенние закаты в бескрайней степи... Тишина... . Полминуты? Минута? И всё.

Зашуршали шины проезжающих машин. Вздохнул, снова повесил на крюк своего бадика пакет, как он всегда делал, отдыхая; сейчас переждёт, войдёт во двор, увидит в окне поджидающую его жену, с улыбкой, кивнёт ей. Всё идёт своим чередом, уходит, но где-то остаётся прожитое, иногда неожиданно напоминающее о былом, о том, что оно жило и было, было с ним, с его женой, с их потомками, разлетевшимися из родного дома. И не забудет время напомнить о пришедшей старости, о том, как говорили великие, что в каждом возрасте есть своё вино, только не надо его смешивать.  И, главное, о том, что жизнь не кончается.
12 Время
Валерий Слюньков
Уже узнаю маму и начинаю ходить.
   - А ты кто?
   - А я твоё время. Будем с тобой по жизни идти.
   - А ты хороший?
   -Я? Никакой, всё в тебе...
Вот уже  в садик хожу, с мамой за ручку.
    -Время! В школу хочу, скорее, что ты ...побыстрее бы!
А вот и школа, первый, второй класс...
     -Время! Вон как интересно в старших классах! Что плетёшься где-то...быстрее.
Закончена школа. Вот она юность весёлая и беспечная. А вот и счастье семейное, дети.
     -Время! Ты бы того, не так быстро-то, что-то не успеваю, да и хорошо сейчас. здесь...
     -Мне всё равно, я - время.
Как хорошо с женой вечерами за чаем, на дачке своими руками выстроенной,
под яблонями самими выращенными.
     - Время! Ты куда тащишь? Нам так хорошо здесь, ну куда ты спешишь?
     - Я время, всегда иду одинаково...
Внуки, а вот и правнуки лопочут, ходить учатся...
      - Время, ты того... Что-то летишь прямо, а ты... вообще где?
        Не вижу... не вижу тебя..
      - Да здесь я..
      - А что ж осталось... мало так?
      - Никто не украл у тебя...вспоминай и радуйся,
        и каждому дню, часу... Живи!   
13 Не скупитесь на хорошие слова
Антонина Стрельникова -Воронова
Было летнее, приятное утро. Решила поехать на рынок, купить фрукты.

Не успела дойти до остановки, подъехал автобус. В салоне автобуса было тихо и спокойно.
Пассажиры были заняты своими мыслями и выглядели немного скучными.

Решила присесть на свободное место рядом с дедушкой.

И вдруг сзади меня, на задней площадке автобуса, послышался голос девушки, стоящей у окна.
Она говорила по телефону.
И видимо включила громкую связь.

– Даня! Привет! Ты уже проснулся!?  Чего звоню!? Спросить хочу:  ты меня любишь?!

– Ирка! Я тебе об этом вчера говорил!

– Это было вчера! А сегодня?!

– Конечно, люблю и сегодня!

– Повтори, плохо слышно!

– Люблю! Ты самая красивая! Клёвая! Весёлая!–Девушка от услышанных слов, притопнула ногой, засмеялась и повернулась лицом ко всем пассажирам!

Пассажиры как-то приободрились, стали веселее.

Водитель включил негромко песню М. Таривердиева:

" Люблю, люблю, но реже говорю об этом... "

Дедушка, что рядом сидел, вдруг вытащил носовой платок и стал вытирать слёзы...

– Вам плохо?  Может вам нужна помощь?– Спросила я  с волнением.

– Я один живу... Жду сына. Обещал приехать...И нет его...

Не успел он договорить, как послышался звонок.  Дедушка, трясущимися руками достал из нагрудного кармана куртки мобильный телефон.

–Паша! Это ты?! – Голос дрожал, дедушка очень волновался.

– Папа! Привет! Я уже приехал! Ты где находишься?!  Я тебя ищу!
Приехал не один! А с женой! Пришлось в пути задержаться.

–Сын! Я скоро буду дома! Жди!

Все пассажиры, услышав разговор, вздохнули, улыбаясь.

– Мам, а папа скоро приедет из командировки?! – Спросил громко мальчик лет пяти у матери. Они сидели на сиденье впереди нас.

– Не знаю, Кирюша, он пока не позвонил...

–Мам! А давай ему позвоним и спросим!

– Ты так думаешь!?

– Да! Я так думаю! – Серьёзно  ответил мальчик .

Мама достала мобильный, набрала нужный номер и дала ему в руки.

– Папа! Привет! Как хорошо, что ты так сразу ответил! Ты скоро вернёшься из командировки!?
 
– Да, сынок, все дела уладил. По вам очень скучаю! А как там мама?

– И мама скучает! Я это вижу!
У неё глаза грустные и она часто вздыхает и смотрит постоянно в окно...– Мальчик искоса посмотрел на улыбающуюся маму...

– В окно смотрит? Ждет!?
Костик! Ты только маме не говори!
Это наш с тобой секрет!  Я уже вернулся из командировки.
Иду домой! Ты меня слышишь?!

– Да, папа! Я тебя слышу! Маме ни-че-го не расскажу! Это наш с тобой секрет!

Все пассажиры единогласно, в один голос сказали:

– Молодец, пацан! Настоящий сын у матери растёт! – Поддержали женщины!

–Наш человек! – Поддакнули  мужчины!

Выходя из автобуса, многие пассажиры, достали свои мобильные телефоны и стали тут же звонить.

У каждого из нас есть кому позвонить и сказать слова признания и слова  благодарности, и просто пожелать хорошего дня!

Не скупитесь на хорошие слова!
Балуйте друг друга. Это же так просто! 
14 Лебеди и прекрасный день
Элина Шуваева
Напротив дома Руивы -  голубое озеро. В нем  на поверхности белые кувшинки  и лилии. Это озеро называется Небесное, Руивы купила с родителями около него дом и каждый день им восхщиается. Озеро красивое, в нем очень часто плавают изящные белые лебеди. Руива их любит, кормит рыбой, одного даже смогла погладить.
Наступило утро. Руива проснулась, оделась и вышла к озеру. Лебеди плывут прямо к ней. Девушка восхищается  красивыми птицами. Один из тех, кого она гладила, клювом схватил кувшинку и дал ей.  Она со смехом взяла ее ладонями, поглядела и плавно опустила на воду. Лебедь так поступает всегда. Наученный. Потом Руива идет в комнату пить  чай. На столе лежат желтые розы, собранные ею у калитки своего сада. Чай прекрасный, вкусный, прекрасны и розы,  и чашка с блюдцем красивые - Руива сплошь окружена красотой! К чаю у нее сегодня любимые конфеты - из молочного шоколада, внутри молочная же масса суфле с шоколадной начинкой. Так же любит плоские брикеты вроде тортов с нежной начинкой, Руива отрезает от них кусочки и ест.
Родители Руивы сидят за другим столом. Она откусывает молочно-шоколадную сладость, наливает в красивое блюдце чая и пьет. После чашки чая-опять к озеру. Лебеди опять ее встречают. Она даже гладит одного.
С лебедями и чаем, душистыми розами в саду дни проходят прекрасно, да и плюс погода не дождливая, тепло, солнечно - середина лета ведь. Руива Итлявская долго это ощущала. Розы в саду только желтые. Сад зеленеет. Лебеди так и прилетают на озеро.
Хочется, чтобы это долго не кончалось, думает Руива. Кувшинки так и распушаются, так и красуются.
Иногда, два раза в четыре года Руива уезжает в город. Потом - снова в этот поселок. Живет здесь и всегда наблюдает за лебедями. Сад ухожен, в доме порядок. Жизнь хороша!
15 Ступинское кораблекрушение
Евгений Часовенный
Утро 9 мая 2020 года, скоро парад...
Беру телефон и начинаю обзванивать друзей. На экране смартфона высвечивается «Доцент». Это Андрей Елынцев, закадычный друг детства, богатырь и весельчак, капитан 1 ранга, морской волк и преподаватель военно-морской академии им. адмирала Кузнецова, орденоносец, кандидат военных наук и доцент какой-то кафедры.
Звонок, бодрым голосом кричу в телефон:

– Андрюха, с праздником Победы! - и улыбаясь, ожидаю, как обычно, его троекратного «Ура!». В трубке тишина и потом глухой, незнакомый голос:
– Андрей умер.
Как удар по голове, шок! Болтали же первого мая, седьмого видел, что он в сети. А девятого… Знал, что с сердцем у него проблемы, но у кого их нет в нашем возрасте? Но чтобы так…

Мы познакомились 1 сентября 1973 года. 9 класс 31-й школы в Няндоме. На перемене все общаемся, болтаем, смотрим на девчонок, смеемся. Вдруг ребята из «в» класса подходят и рассказывают, что у них новенький. Думали сначала – учитель! Подходит парень, на полголовы выше всех. Здоровается, протягивает руку:
– Андрей.
– Ты откуда?
– С Вельска.
– А к нам как?
– Батю скоро переведут работать сюда.

Оказалось, что его отца, дядю Васю Елынцева, переводят военкомом Няндомского района, и Андрею дали комнату в общежитии депо на улице Павлика Морозова, где он один и жил почти 2,5 месяца до приезда родителей.
Он влился в наш школьный коллектив быстро. Баскетбол - это святое, сразу в сборную школы. Прочие дела и учёба - тоже в первых рядах.
В то время парней, которым исполнялось 16 лет, вызывали в
военкомат, на медкомиссию, так называемую «приписку». Вдруг военком издал приказ стричься всем «под ноль». Оказалось, что очень много было завшивленных: мальчишки носили длинные волосы по тогдашней моде, ведь это был самый расцвет «Битлов». Что тут началось! Родители ходили жаловаться в райком, делегациями приходили к Андрею домой поговорить с его отцом.

Помню его рассказ:
– Сижу дома, делаю уроки, заходит отец: «Андрей, сходи в парикмахерскую, постригись наголо». Смотрю на него с удивлением. «Надо, батя?» – «Надо». Вечером звонок в дверь, отец открыл. Слышу разговор на повышенных тонах, потом голос отца: «Андрей, выйди».
Выхожу из комнаты, вижу делегацию родителей. Смотрят, смолкают, уходят. Поняли, что для сына военком исключения не сделал, хотя ему на комиссию надо только на следующий год. Вроде мелочь, а даёт представление о тех людях и жизни.

Елынцевы тогда жили на Ленина - 46, на пятом этаже. Надо сказать, что в те годы было четкое распределение по школам: к которой ближе живешь, там и учишься. Детей в семьях было много, поэтому и молодежи в районе хватало. Гаджетов не было, интернета тоже, и на улице проходила большая часть нашей жизни. Сначала детские игры, потом посиделки с гитарами, танцы в клубе железнодорожников, летом – купание на Островичном, Кислом, в речке Няндомке, а в первых числах мая, когда ещё льдины плавали, на «котловане» - заброшенном карьере ( где потом построили птицефабрику).
После окончания 9 класса школьники ехали на «отработку» на месяц - помогать колхозам. Кто-то в Мошу, а кто-то, как мы - в Ступино, в спортивно-трудовой лагерь. Остались на память старые черно-белые фото этой поездки. Добирались мы туда со станции Лепша по узкоколейке на мотовозе, который нас выгрузил за 7 километров от деревни. Там нас должен был встретить трактор с телегой (машины после дождей не проходили), но что-то пошло не так, и пришлось нам идти пешком по этой дороге. В этот момент у Андрюхи случился приступ аппендицита. А он уже тогда  был ростом за 190 см и весил около 95 кг.
Мы с ребятами тащили его под руки с двух сторон - он стонал и просил оставить его. Я ругался и кричал, что пристрелить его всё равно нечем, так что будем тащить, пока сможем. Но тут, на наше счастье, приехал трактор: погрузили в телегу Андрея, погрузились сами и уже без приключений прибыли в Ступино, где девушка -фельдшер вколола ему несколько уколов и он оклемался.
Жить нас определили в местную двухэтажную школу на берегу озера. Вид там был прекрасный! Мы сами привезли металлические кровати, разделили по жребию классы, где будут спальни парней, а где девчонок. В старой столовой двое девочек
готовили на нашу ораву вкуснейшие завтраки, обеды и ужины. А двое парней по графику рано утром, зевая, шли на ферму, где им выделяли флягу парного молока, только что надоенного. Они тащили её в столовую, кололи дрова и разжигали печь. Учителя жили с нами: Владимир Кузьмич Зарецкий и Яков Иванович Данилов – оба фронтовики, орденоносцы. Была с нами и наш классный руководитель Тамара Васильевна Томилова. Утром, после линейки, зарядки и завтрака, мы отправлялись на вырубку кустарников.Попадались, правда, такие берёзы и осины, что называть их кустарниками было затруднительно. Трудились добросовестно и с энтузиазмом. Потом обед и свободное время: купание в
озере, футбол, волейбол и прочие забавы, а по выходным - танцы в местном клубе. Так и жили - не тужили, пока
не пришло воскресенье 16 июня - выборы в Верховный Совет СССР, праздник общесоюзного масштаба! А у нас два дня рождения: у Мишки Соколова и Томки Чёрной.
Как не отпраздновать? В деревенском клубе мы закатили концерт - сами, никто не заставлял. Подготовили, кто что мог: частушки и песни под гитару, какие-то сценки и даже юмористический показ мод. После концерта – праздничный обед.

И вот наша компания с небольшими запасами тайно купленного в местном магазине спиртного и закуской, в количестве восьми человек (четверо девчонок и четверо парней) выдвинулись к лодке - казанке, которая была выделена нашему коллективу, чтобы добираться к месту работы. План был таков: на этой лодке мы гребём к одному из островков и устраиваем там пикник в честь именинников.

Но не тут-то было! Лодка оказалась на замке. Пришлось нам с Андреем идти к председателю колхоза, чей дом стоял на берегу озера. Он был в праздничном настроении и хотя не в курсе, кто закрыл нашу лодку, показав на свою такую же «Казанку», которая стояла у мостика, сказал:
- Снимайте мотор и забирайте.
Тут я набрался наглости и спросил:
– А можно с мотором?
– А умеешь?
– Обижаете. Я в Каргополе с детства всё лето на моторе!
– Ну давай, заводи, посмотрю.
Мы оттолкнули лодку, я открутил воздушную пробку на баке,
завел мотор, и мы тронулись.
Председатель махнул нам рукой и пошел к дому.

Пикник удался на славу, пора обратно. На перегруженной лодке, с песнями, весело едем к берегу. И тут кто-то закричал:
– Плащ-накидку не взяли, давай назад! Я начинаю поворачивать, но в поворот вошел слишком круто. Перед глазами борт, через который хлещет вода. Понимаю, что всё, приехали. Вдруг лодка задергалась, потом выпрямилась и резко набрала скорость. Что такое? Смотрю по головам - Андрюхи в лодке нет, плывёт саженками к берегу. Мы к нему: давай… залезай … такой - растакой! И до сих пор вспоминаем его ответ:
– Да я доплыву. Кеду жалко. Утопил одну, а в Ступино 46 размера не купишь.
Да уж! Затаскиваем его мокрого в лодку, а на берегу учителя уже машут руками, что-то громко кричат. Приплыли!
 Я долго не понимал, что он этим прыжком за борт спас нашу весёлую компанию. Если бы лодка перевернулась с работающим мотором, мало кто бы выплыл. Я потом часто над ним подшучивал, что если бы не это «кораблекрушение», может он и моряком бы не стал.
Потом разборки с учителями, обещания выгнать нас из лагеря и исключить зачинщиков из школы! Но после наших клятв: встать на путь исправления и стать примерными учениками - всё потихоньку утихло и нас простили, а этот случай вошел в «легенды» из жизни 31 школы. Андрюха до конца лагеря ходил и на работу, и на танцы в батиных яловых сапогах, начищая их гуталином сапожной щёткой и натягивая на голенища свои огромные клеши (хорошо, что они в моде тогда были).

Вот такая история. О детстве в Няндоме, школьных друзьях и проходящем времени. Нет давно на этом свете Мишки Соколова - гитариста и участника почти всех няндомских ВИА, Лёшки Подрезова - знаменитого лыжника. Ушел недавно любимец класса - Володька Горюнов, настоящий полковник и человек с большой буквы. Мы их всех помним!
16 Команда молодости нашей
Евгений Часовенный
В юности спорт занимал особое место в нашей жизни. В школах и дворовых компаниях известных няндомских спортсменов знали и уважали все! В нашей школе был неплохой спортзал и отличные тренеры: Зарецкий Владимир Кузьмич и Зыков Альберт Иванович, которые с большим успехом тренировали и баскетболистов и лыжников. Недалеко от школы, за железнодорожным училищем, работал спортзал « Локомотив » в котором проходили городские и районные соревнования по баскетболу и волейболу, настольному теннису и мини - футболу. Было там и небольшое помещение для тяжелой атлетики со штангами, самодельными гантелями и гирями, которое тоже не пустовало.
У всех на слуху были фамилии спортивных «звезд» нашей 31 школы, которые учились на 2-3 года старше нас: хоккеиста и баскетболиста Павла Штарёва, штангиста Леонида Козлова (которые стали первыми няндомскими мастерами спорта СССР по тяжелой атлетике, а Леонид – даже тренировал позже женскую сборную Венесуэлы), баскетболистов - Анатолия Перцева, Александра Борыгина (тоже в будущем мастера спорта СССР по штанге, который поймал ребенка выпавшего с 7 этажа в Архангельске, и сам Леонид Жаботинский пригласил его почетным гостем на Чемпионат СССР по тяжелой атлетике) и многих других.

Окна спортзала не гасли до позднего вечера и всегда были облеплены детворой глазевшей на тренировки старших. Большинство наших парней и девушек уже с класса пятого - шестого  занимались в лыжной или баскетбольной секциях. Особой любовью пользовались у наших парней матчи женской сборной по баскетболу, где наши девчонки: Катя Гвоздухина, Надя Румянова, Валя Дружинина, Валя Заварина, Таня Должикова, Надя Валяева и другие - играли уже с восьмого класса. А мы с ребятами вошли в сборную школы в 9 классе и быстро стали играть в основном составе. А в десятом - главная пятерка мужской сборной школы №31 по баскетболу - выглядела так: Андрей Елынцев и Николай Чернов - высокие ребята, оба за 185 см ростом, я - повыше среднего и двое невысоких, но техничных и быстрых: Витька Суровцев и Женька Дундин.
Команда у нас была классная! Мы выигрывали в те годы всё, что было можно: первенство города и района среди школ и среди трудовых коллективов, праздничные турниры и даже первенство архангельского отделения северной железной дороги. Соревнования проходили 1 - 2 дня и мы, как и приезжие ребята, получали у тренера талоны на питание на 2,5 руб в день и после игр дружно ходили на обед - ужин через мост в ж.д. столовую. В общем спортивная жизнь кипела и рассказывать про нее можно очень долго: как участвовали и побеждали в майской эстафете, как зимой играли в хоккей на «коробке» у вокзала, а вечерами катались там на коньках, и сколько пота было пролито на лыжных трассах.

Но была у нас в школе и ещё одна спортивная традиция - про которую я и хочу рассказать! Каждый год, в начале февраля, в школе проходил, да и сейчас проходит – вечер встречи с выпускниками. А в наши далёкие времена - организовывали ещё и баскетбольный матч, МАТЧ ГОДА: СБОРНАЯ ШКОЛЫ - СБОРНАЯ ВЫПУСКНИКОВ. За выпускников играли ребята - студенты, приезжавшие на каникулы и уже игравшие за сборные своих ВУЗов и техникумов. Приходили и местные парни, уже отслужившие в армии и работавшие в депо и других организациях Няндомы, с которыми играть школьникам 15-16 лет - было серьёзным испытанием. Обычно эти встречи заканчивались победой выпускников.
Но мы решили, во что бы то ни стало переломить эту традицию! И 2 февраля 1975 года, многие бывшие школьные «звезды» собрались, чтобы разгромить нашу сборную. Зрителей, посмотреть на эту игру, пришло очень много и крики их раздавались на всю школу. Перед игрой мы здорово волновались, но шутили и старались не показывать вида. И тогда  Колька Чернов сказал:
- Хватит ныть - мы их сделаем!.
И мы вышли на площадку!

Играли выпускники сильно и очень жестко, на грани «фола», но недооценили нас: наше упорство, подготовку и сыгранность. Тот матч мы выиграли: с большим трудом и перевесом всего в 2-3 очка! Но и травмированы после игры были почти все. Ноги, руки, синяки - зато какое счастье и гордость за нашу команду и школу! Выпускники поражение признали и даже нас поздравили!

И вот мы сдали выпускные экзамены, прозвенел последний звонок, прозвучал прощальный школьный вальс. Пролетела самая чудесная июньская ночь выпускников! И разлетелись мы кто куда - во взрослую жизнь!

Шли годы. Я уже отслужил в армии - и не в СПОРТроте, а в СТРОЙбате, работал каменщиком и строил дома в Няндоме и на других ж.д. станциях. Со спортом не дружил, много курил, употреблял и спиртное. Да и эти матчи в школе почему-то прекратились. И вдруг, в конце января 1981 года, в Няндому на встречу выпускников, приехал Колька Чернов. Он тогда учился на последнем курсе военного училища, играл в баскетбол за юниорский состав команды мастеров СКА Свердловск, имел звание кандидата в мастера спорта по баскетболу и хорошо помнил традиции нашей школы. Вот он то, при встрече, и предложил мне, Женьке Дундину и Витьке Суровцеву (которые уже работали в депо) собрать нашу команду и дать бой школьникам. Андрей Елынцев бороздил уже моря и океаны и поэтому участвовать не мог.
 
Я назвал эту идею авантюрой, так как знал как играет сборная школы 1980 - 81 года. В ней капитаном был мой младший брат - Славка. Знал я и его друзей и одноклассников: Мишку Мартемьянова, Кольку Корелова, Мишку Фаркова и ещё нескольких ребят из их команды. Сборная была очень сильная и побеждавшая (как и мы в своё время) на всех городских, районных и прочих соревнованиях. Тренировал их Виктор Александрович Пономарёв - отличный тренер и будущий директор п/лагеря «Дружба». Но Кольку было не остановить! Он командирским голосом скомандовал:
- Хватит ныть – мы их сделаем! Встречаемся в зале..
А на вопрос, - кто же будет пятый ? - ответил: 
-Найдём кого-нибудь, придут выпускники на матч!
Он договорился с учителями, которые с удовольствием его поддержали.

И вот наступил этот час «Х»! И надо же было так случиться, что в тот день во второй столовой выбросили в продажу бутылочное пиво! Сейчас молодёжи не понять, что это было за событие в те далёкие советские годы в нашем маленьком северном городке! Нам, с Женькой Дундиным, повезло - мы купили целый ящик «жигулёвского», притащили его в тренерскую комнату спортзала школы (куда нас пустили учителя переодеваться и отдыхать) и предложили нашей команде принять по бутылочке пенного, для лучшего обсуждения тактики игры. Но Николай категорически запретил это и поставил более важную задачу - срочно найти пятого члена команды. В это время в тренерскую комнату заглянул Александр Авенирович Бахарев, который в годы нашей учёбы был пионервожатым, иногда играл с нами в баскетбол, стучал на ударных в нашем ВИА «Квант» и даже не боялся ходить с нами в походы, руководителем! А тогда он уже преподавал в школе историю. И тут я понял, что пятый член команды у нас есть. Дело было за малым - уговорить его! И мы это сделали, включив всё своё красноречие, природное обаяние и … показав стоящий под столом ящик « жигулёвского» - как дополнительный и очень серьёзный (в те годы) аргумент!

И мы вышли на площадку! У нас не было даже замены! Первое время мы бегали быстро и атаковали, вспоминая старые навыки, потом дыхалка стала кончаться и мы всё чаще стали играть на Кольку, который воодушевлял нас своим примером, показывая, что такое настоящий большой баскетбол. После свистка на перерыв мы, шатаясь, добрались до тренерской и упали кто куда. Кроме Кольки, который что-то выяснял у судей и доказывал им их неправоту. Ну тут уже никто не смог запретить нам утолить жажду бутылочкой пива, что мы и сделали. Ни про какую WADA в те годы никто не слышал!

Второй период проходил в жесточайшей борьбе! Несколько лет отсутствия тренировок и вредные привычки сильно сказались на состоянии наших организмов. Мы держались из последних сил играя на Кольку, а он творил чудеса, проходя с мячом через площадку, обводя иногда всю команду соперника и забрасывая мячи из под кольца и с центра поля!
И вот свисток – конец матча! НИЧЬЯ !!!! Я не помню счёт, да это и не важно! Мы отлично знали, что в баскетболе не бывает ничьих, но даже наши молодые противники (моложе нас на 6-7 лет) были измотаны так, что не очень - то и рвались продолжать эту битву. Да и судьи готовы были нарушить правила, закончить игру и поздравить обе команды, ведь не чемпионат же страны! Но Николай Чернов был настоящим спортсменом! Он сказал судьям, как отрезал:
- Ничьей в баскетболе быть не может!
И нам назначили дополнительное время в котором мы и проиграли нашим соперникам несколько очков!

Вот такая история о нашей спортивной молодости в городе Няндоме! О школьных друзьях и проходящем времени. Не знаю, есть ли сейчас в школе такая традиция и проводятся ли эти матчи, но думаю, что возродить их было бы очень здорово! А Николая, к сожалению, я больше не видел (вроде бы он живёт в Екатеринбурге - но на связь не выходит). Андрея Елынцева уже нет на этом свете. Виктор Суровцев - где-то в Подмосковье, а Евгений Дундин - в Белоруссии. Но так хочется иногда собраться вместе и услышать опять эти слова:
- Хватит ныть - мы их сделаем! Встречаемся в зале..
17 Зимородок
Сергей Валентинович Соболев
   После обеда стало жарко, и я решил сходить на Битюг искупаться. Зайдя в лес, я свернул направо и пошёл к руслу реки. Вдруг между деревьев сверкнул синей спиной зимородок и пискнул: «Тиу!» Подойдя к реке, я сел отдохнуть в тени наклонившейся к воде старой ветлы, чтобы разгорячённое тело немного остыло. Лёгкий ветерок слегка шевелил низко нависшие над водой ветви дерева. Вода была прозрачной, и хорошо были видны дно, водоросли и плавающие у поверхности мелкие рыбёшки. «Давно я здесь не был, – подумал я. – Красота-то какая!» Вдруг слева от меня над водой головой вниз, как колибри, завис зимородок. Повисев несколько секунд, он, сложив крылья, резко нырнул в воду и также искромётно быстро вынырнул и улетел в неизвестном направлении. Всё произошло так стремительно, что я даже не понял: поймал он рыбку или нет. Я разделся и зашёл в воду. Глубина была небольшая: примерно по пояс, но течение довольно быстрое. Силявки, увидев меня, молниеносно куда-то скрылись. Я окунулся и поплыл против течения, отталкиваясь ногами об глинистое дно и огибая водоросли. Подплыв к обрывистому берегу, я увидел в нём отверстия, похожие на те, что делают стрижи. Но в лесу стрижи не живут. «Интересно, кто же это?» – заинтересовался я. Заглянув в одну из дыр, я обнаружил гнездо, сделанное из мелких сучков и устланное перьями. Вокруг валялись скорлупа от яиц, птичий помёт и стоял неприятный запах. Вдруг из другой норы вылетел зимородок и полетел низко над водой вдоль реки. Это оказалось его жилище. Я понял, что зимородок получил своё название за то, что рождается в земле – землеродок, или упрощённо – зимородок. К зиме он отношения не имеет. Многие считают, что он рождается зимой, как клёст, но это не так. Хотя его тело холоднее, чем у других пернатых. Обе особи зимородка насиживают яйца три недели по очереди, чтобы не обидно было, причём ночью всегда сидит самка – не доверяет самцу. Несмотря на то, что зимородки являются моногамными птицами, самец часто заводит себе семью на стороне. И когда у второй «жены» появляются птенцы, отец также исправно носит им еду. В конце гнездования пара зимородков обычно распадается, после чего самец и самка могут устраивать между собой драки и на зимовку летят в разных стаях. Но в следующем году особи опять сходятся, прощают друг другу обиды и живут в старом гнезде.
   Я стал припоминать древнегреческий миф, в котором говорится, что Алкиона, дочь Эола, узнав о гибели мужа Кеика в море, в отчаянии бросилась вслед за ним в морскую пучину. Из сострадания Зевс превратил верную супружескую пару в зимородков. А в русском искусстве на основе этого мифа появилась птица Алконост с руками и головой женщины.
   Во многих странах зимородок считается птицей, приносящей удачу. Он очень чувствителен к качеству окружающей среды и служит своеобразным индикатором её чистоты.
   Выйдя на берег, я обсох в лучах палящего солнца и, понаблюдав несколько минут за пугливым косяком откуда-то приплывших крупных язей, оделся и пошёл домой освежённый и восхищённый красотой нашей природы.
18 Покрывало Богородицы
Сергей Валентинович Соболев
   Вечером, как обычно, я пошёл за коровой на луг. Пройдя сад и выйдя на возвышенность, я увидел небольшое серое облако в канаве возле моего заброшенного огорода. «Это, наверное, кто-то поджёг сухую траву, – предположил я. – Хотя огня не видно». Затем облако стало подниматься вверх и постепенно растягиваться в тонкое покрывало. Вокруг царила волшебная тишина, и не чувствовалось даже лёгкого дуновения ветерка. Спустившись с бугра вниз, я носом и ушами ощутил холодный воздух. «О! Это так рождается туман», – догадался я, но в дальнейшем оказалось, что это не так. В это время покрывало поднялось на два метра над землёй и растянулось в нежно-голубую тонкую вуаль. «Это покрывало Богородицы! – вдруг осенило меня. – Но до Покрова ещё целый месяц». Пока я размышлял, таинственная вуаль двинулась в мою сторону. Я замедлил шаг, остановился и замер. Изумлённый, я стоял не шелохнувшись и еле дышал, чтобы не нарушить тишину и не спугнуть сказочное явление, и не знал, что делать. Когда покрывало меня накрыло, я испытал чувство благоговейного трепета. Моя душа взмыла ввысь и полетела к небу, и я ощутил воссоединение с Творцом и его божественную гармонию. В моём сознании появилось понимание: кто и зачем сотворил этот Мир, и что самое главное в нём – это Любовь ко всему сущему. Меня охватил ликующий восторг, захотелось дарить всем радость. Сколько это продолжалось – не знаю. Очнулся я стоящим на лугу с открытым ртом. А покрывало стало медленно рассеиваться и затем исчезло совсем. «Что это было? – недоумевал я. – Может быть, так Богородица оберегала меня от какой-то беды, и я попал под её защитный купол, или она пыталась дать мне какие-то знания? Неужели это произошло наяву? Неужели такие чудеса случаются? – не переставал я спрашивать себя. – Просто невероятно! Выходит, что это действительно было оно – Покрывало Богородицы! И появляется оно не в определённую дату, а когда это нужно», – заключил я.
19 Жорик
Пётр Буракевич
    
 
     Айрширка  Марта  телилась,  как  всегда,  неожиданно. В  прошлый  год  "пропустовала",  поэтому  нынешнего  отёла  ждали    особенно. Бабушка  Маша  подготовила  всё,  что  полагается  к  этому  событию, часто   посещала свою  любимицу  в  надежде  оказать  ей  необходимую  помощь,  но  Марта решила  все  свои  дела  сделать  в  одиночестве. В  очередной  раз  посетив  корову,  хозяйка  увидела, что  таинство  родов  свершилось. На  полу  лежал  результат  искусственного  осеменения,  крохотная  копия  Марты - красно-коричневый  айршир  с  белыми  пятнами,  в  точности  повторяющими  узоры  матери-коровы. Каких только  кличек  не  давала  хозяйка  маленьким  бычкам  за  более,  чем  60  лет  содержания  коров. Были:  Яшки,  Гришки,  Пекки,  Михкки  и  даже    Трамп,  но  почему-то  уже  второго  бычка  подряд  назвали  Жориком. Это  имя,  не  известно  почему,  понравилось  всему  семейству  бабушки  Маши. Жорик  лежал  на  полу  хлева  мокрый,  худой,  как велосипед,  жадно  вдыхая  только   что  расправившимися  легкими  воздух  юной  жизни. Ноги  ещё  не  держали его. Множество  запахов  окружали  новорожденного,  но  один  из  них  более  всего  волновал  его:  запах  молока  и  тела  матери. Телёнка  пододвинули  к  корове. Марта  со  знанием  дела  облизала  своё  дитя,  запуская  этим  гормональный  механизм  завершения  отёла  и  начало  кормления  телёнка.  Рачительные  хозяева  всегда  сразу  же  после  отёла  отделяли  и  сами  кормили  телёнка. Аккуратно  на  мешковине  Жорика  перенесли  в  специальное  отделение  и  поместили  в  узкое  пространство  кормушки,  чтобы его  велосипедное  тело  было  более  устойчиво. Пришло  время  первого  кормления. Хозяйка  в  удобной  посудине  преподнесла  малышу  первую  в  его  жизни  порцию  материнского  молока,  вернее,  желтоватого  густого  молозива. Жорика  ещё  надо  было  научить  самостоятельно  пить  молоко,  пить  малыми  порциями,  так  как  богатое  белками  молозиво  быстро  сворачивается  в  желудке,  образуя  комки,  и  большие  порции  могут  быть  опасны  для  телёнка. Бабушка  Маша  умелыми  движениями  пальцев,  регулируя    объём  глотков,   учила  Жорика  самостоятельно  пить.

      Прошло  два  дня,  Жорик  немного  окреп,  уже  хорошо  и  устойчиво  стоял   на  ногах  и    из  кормушки  его   поместили  в  собственную  квартиру- клеть  для  телят  по  соседству  с  мамой-коровой. Для  бабушки  Маши  началась  любимая  работа  телятницы:  уборка,  дойка  коровы  и  кормление  телёнка. Сколько  таких  счастливых  дней  было  у  84- летней  женщины  за  её  длинную  и  трудную  жизнь. Каждое   кормление  Жорика  начиналось  с ритуала  обнимания  и  ласковых  слов  в  адрес  питомца:  "Хороший  мальчик,  умница,  что,  кушать  хочешь? Сейчас  я  тебя  накормлю",  причитала  хозяйка. После  приёма  пищи  Жорик  всегда  веселился,  прыгал,  грыз  стены  ещё  нового  хлева. В  эти  минуты  хозяйка  отгоняла  от  себя  грустные  мысли  и  думы  о  цели  выращивания  телёнка.

         Шли  дни  и  недели,  Жорик  взрослел,  рос. Только  недавно  его  спина  была  вровень  с  четвёртой  доской  перегородки,  а  теперь  уже  бычок  перерос  пятую.  Хороший  уход,  неимоверная  ласка  и  любовь  хозяйки  к  питомцу  сделали  своё  дело:  Жорик  сильно  привязался  к  хозяйке. Доходило  до  того,  что  отказывался  есть,  если  его  кормили  другие  люди.
 
     Близилась  весна,  а  за  ней  и  лето.    В  один  их  погожих  дней  мая  Жорика  и  Марту  в  первый  раз  после  "стойла"  выпустили  на  "волю",  в  начале  -  во  двор. Восьмимесячный  подросток-бык,  не  подозревавший  о  таком  большом  мире,  остолбенел  от  резко  надвинувшегося  простора,  яркого  света,  множества  неизвестных  доселе  ему  запахов. Постояв  немного,  Жорик дал  волю  всем  своим  конечностям,  выделывая  акробатические  кульбиты. Марта  же,  сделав пару  кругов  по  двору,  успокоилась  и  с   солидностью,  умудрённой  житейским  опытом  матери-коровы,  наблюдала  за  баловством  сына. Так  начался  очередной  пастбищный  период  в  жизни  Марты  и  совершенно  новый   в  жизни  Жорика,  не  подозревавшего  о  скоротечности  жизни  бычка " на откорме"  до  стабильных  ноябрьских  холодов. 

      Лето,  сколько света,  цвета,  тепла,  радости  и  других  позитивных  эмоций  в  этом  слове! Лето  - это   отдых,  рыбалка,  грибы,  ягоды,  огороды  и  всё  радостное  для  людей. А  что  же  для  животных? Братья  наши  меньшие  не  знают  этих  людских  радостей. Для  них  лето -  волнующая  душу  животного  маленькая  жизнь  с  её  стремительностью,  инстинктами  подготовки  к  зиме  и  продолжения  рода. Жорик  в  эти  летние  дни  естественно  "вписался"  в  немногочисленное  стадо  крупного  рогатого  скота   Койвусельги,  уже  не  бесился,  как  раньше,  не  удивлялся  буйству  летних  красок  и  запахов,  а  спокойно,  как  подобает  взрослеющему  быку,  ел,  ел  и  ел  эту  вездесущую  траву,  с  каждым  днём  и  неделей набирая  вес -  то  для  чего  он  и  предназначен. Как  то  на  закате  лета  Жорик,  гуляя  со  стадом,  вдруг  почувствовал  неведомый  ранее   запах,  зовущий  его  к  "общению"  с  представителями  противоположного  пола. В  эти  дни  гормон  тестостерон  делал  "миролюбивого"  и  покладистого  быка   агрессивным  и  только  хозяйка  могла  с  ним  совладать.

     Незаметно  пролетело  короткое  карельское  лето,  наступила  осень,  сменив  сочную  зелень  красок  на  жёлто-оранжевую  палитру,  предвещающую  конец  тепла  и  вызывающую  какую-то  тоску  по  уходящему  сезону  безмятежности  и  спокойствия.  Жорик  возмужал  и  уже  самостоятельно  без  Марты  возвращался  с  лесных  походов  за  грибами. Хозяева  подготовили  всё  для  перевода  скотины  на  стойловый  период:  заготовили  в  нужном  объёме  сено,  подстилку,  подремонтировали  хлев  и  сараи. Бабушкой  Машей  вновь  стали  овладевать  грустные  мысли  о  неминуемой  с  наступлением  холодов  заготовке  мяса,  а  попросту  -" убийстве"  любимого  Жорика.    Эта  "процедура"  и  раньше  не  радовала  хозяйку,  но  теперь  мысли  о  предстоящем  почему -то  становились  всё  более  и  более  тягостными. И  сейчас  глядя  в  наивно-детские  глаза  заматеревшего  за  лето  быка,  хозяйка,  вдруг  представила  эти  глаза  на  уже  отделённой  голове   Жорика  и  ей  стало  невыносимо  грустно.

      В ноябре  с  наступлением  холодов  пришло  время  забоя  быка. Как  обычно,  для  этого    пригласили   мужа  бабушкиной  сестры  дядю Мишу,  подготовили  всё  необходимое. Бабушка  Маша  в  расстроенных  чувствах  ушла  на  весь  день  к  сестре,  чтобы  не  видеть  всего  этого  "безобразия". Наступил  час  "Ч". Жорика  привязали  к  столбу,  где  обычно  совершается  это  деяние. Дядя  Миша,  вооружившись  кувалдой,  размахнулся  и  промазав,  грохнулся  на  землю. Жорик  рванул,  порвал  верёвку  и,  перемахнув  через  забор,  убежал. Быка  искали  три  дня,  но  он,  как  в  воду  канул. На  четвёртый  день  бабушка  увидев  Жорика,  стоящего  во  дворе  у  стога,  грязного,  какого-то  одичавшего,  завела  его  в  хлев. На  следующий  день  хозяйка  категорично  объявила  домашним,  что  Жорика  забивать  не  будем.  Так  и остался  бы  Жорик,  как  индийская  корова,  вечным  быком  в  хозяйстве  бабушки  Маши,  если  бы  не  подвернулся  случай. От  соседки  узнали,  что  фермеры  из  Питкяранты  интересуются  покупкой  скота  для  формирования  стада.  Покупателей  не  пришлось  долго  уговаривать,  так  как  Жорик  отпрыск  чистопородной  айрширки,  имеющей  паспорт  породности.  Проводы  Жорика  были  скромными  и  недолгими. Бык-производитель  на удивление  всем  сам  зашёл  по  трапу  в  специальный  прицеп. Хозяйка  не  нашла  в  себе  сил  для  того,  чтобы  проститься  с  Жориком,  но   ещё  пару  лет  периодически  звонила  новым  хозяевам,  справляясь  о  жизни  любимца.
20 Обмен
Пётр Буракевич
   
  Шёл  четвёртый  послевоенный  год,  уже  отменили  карточки  и  люди  понемногу  начали  "отходить"  от  войны. В  сельской  местности  народ  жил  в  основном  натуральным  хозяйством:  выручали  огород  и   корова,  но  не  все  семьи  имели  эту   кормилицу. В  деревне  Рогокоски  из  более,  чем  двадцати  домохозяйств,  несколько  семей  не  имели  коров.
 
       Троица  братьев-погодков "Богданят"  в  этот  воскресный   мартовский  день планировала  свой  досуг. Четвёртый  -  младший,  двухлетний  брат  был  дома,  у  него  не  было  подходящей  одежды  для  прогулки.

         Обычно   в  это  время   они  с  соседскими  детьми  катались  на  санках  с  горки  прямо  на  лёд  реки  Видлицы,  протекающей  рядом  с  деревней,  вчера  бегали  по  крепкому снежному  насту. Сегодня  братья  решили  совместить  приятное  с  полезным:  посмотреть   у   соседей  Ивановых  родившегося  несколько  дней   назад  телёнка  и  угоститься  пирогами -  тётя  Даша  по  воскресеньям  пекла  пироги  и  всегда  угощала  детишек,  приходящих  к  ним. Обычно  хозяева  в  случае  отёла  коровы  в  холодное  время,  отлучая  телёнка  от  коровы,   размещали  его  на  пару  недель  в  доме,  выделив  небольшой  угол. В  этом  году  начало  марта  было  очень  холодным  и  родившийся  у  Ивановых  телёнок  был  временно  переселён  домой,  в  тепло.

  -  Пойдём   к  Ивановым -  у  них  родился  маленький  телёнок  и  тётя  Даша  угостит  пирогами,  -  объявил  братьям  ближайший  план  действий  Ваня,  старший  из  братьев  Богдановых.

           Младшие  безропотно  согласились  и  вереницей  направились  в  сторону  дома  Ивановых:  впереди - восьмилетний  Ваня,  следом  -  Вова  с  неизменным  деревянным  молоточком  на  плече  и  в  арьергарде  -  Саша  с  зелёной  "слезой"  под  ноздрёй. Вова  уже,  как  два  года,  не  расстаётся  с  деревянным  молоточком,  сделанным  ему  отцом.  Всё  что  ни  попадётся -  забивает  и  носит  свой  драгоценный  молоточек  всегда  почему-то  на  плече. Даже,  когда  в  прошлом  году  он  провалился  в  выгребную  яму  туалета,  через  час  его  нашли  стоящим  в  этой  яме,  а  молоточек  -  на  плече!

       "Богданята"  смело  вошли  в  дом  Ивановых, где  уже  чувствовался  запах  калиток  -  карельских  пирогов  из  пресного  теста  с  начинкой.
- Сегодня  шипанники  с  пшёнкой,  -  произнес  Саша,  втянув  носом  с  постоянной  соплёй  вкусный  воздух   Ивановской  избы.

- Ой,  ребятки  пришли,  проходите,  проходите,  - встретила  детей  тётя  Даша.

- Вот  возьмите  по  пирожку,  угощайтесь -

- Спасибо,  спасибо,  -  наперебой  ответили  дети,  принимая  угощение.

- Наверное,  хотите  посмотреть  телёночка  нашей  Марты?  Спросила  тётя  Даша  и  проводила  детей  к  закутку  за  печкой,  где  за  небольшой  загородкой  на  соломе  лежал  пятнистый  бело-коричневый  телёнок.

- Какой  хорошенький,  маленький  и  красивый! - Наперебой  стали  восторгаться  братья  этим  маленьким  пятнистым  "чудом".

- Это  девочка  или  мальчик?  Спросил  старший  из  братьев.

- Девочка,  тёлочка,  -  пояснила  тётя  Даша.

- А,  как  вы  её  назвали?  Спросил  Вова.

- Энзой -  потому  что  родилась  в  понедельник -

- Теперь  у  вас  будет  две  коровы,  а  у  нас  нет  коровы, вот  бы  нам  такого  телёночка, -  вздохнув  заключил  Вова.

- Давайте  поменяемся:  вы  нам  даёте  вашего  младшенького  братика  Васю,  а  мы  вам  телёнка,  -  вдруг  неожиданно  для  себя  пошутила  бабушка  Анна,  свекровь  Дарьи,  также  присутствующая  при  этих  смотринах.

    Детишки  только  переглянулись,  и  попрощавшись,  вышли на  улицу.

      Не  прошло  и  получаса  с  момента   визита  братьев  Богдановых,  как  в  дом  Ивановых,  опять   постучались.

- Да,  да,  заходите,  -  ответила гостеприимная  хозяйка.

В  дом  опять   ввалилась  целая  группа  детишек  Богдановых.
- Проходите,  проходите,  ребятки,  вы  хотите  ещё  посмотреть  телёночка,  -  пригласила  тётя  Даша  детей.

- Мы  пришли  за  телёнком,  вот  привели  Ваську,  -  сразу  выпалил  старший  из  братьев,  указывая  на  стоящего  рядом  Васю.

Двухлетний  Вася  предстал  перед   тётей  Дашей  смирённый,  готовый  на  любой  обмен,  в  больших  валенках  и  в  отцовском  пиджаке,  подпоясанном  ремнём. Для  придания  более  презентабельного  вида  "обменщик"  Ваня  деловито  поправил   на  брате  загнувшуюся полу  отцовского  пиджака  и  расхваливая  предмет  обмена  сказал:

"Он  у  нас  тихий,  кушает  немного,  мамке  помогает  и  в  постель  уже  не  писается".

       Трагикомическая  ситуация, достигшая  своего  апогея,  должна  была  как-то  разрешиться:  дети  искренне  ждали  исполнения  договорённости,  не  понимая  того,  что  взрослые  так  нехорошо  пошутили. Дарья  приняла  решение,  заявив  детям:

"Вы,  ребятки,  идите  домой,  а  я  вечером  зайду  к  вам  и  с  родителями  обо  всём  договоримся".

    Вечером  обговорив  с  мужем  помощь  соседям  Дарья  направилась  к  Богдановым. Ивановы  предложили  соседям  помощь:  решили  отдать  им  тёлочку  для  выращивания  из  неё  коровы  с  последующим  возвращением  телёнка  от  первого  отёла. Такая  практика   взаимовыручки  была  не редкостью  на  селе.
21 Восход солнца
Марк Лэйн
Взгляды. Иногда — понимающие. Иногда — сочувственные. Редко — одобряющие. Он ловил их, проходя по коридору, медленно, с костылём. Каждый шаг отдавался болью — после операции, после облучений.

Врач. Милая молодая женщина. Голос спокойный, уверенный. Умеет расположить. Не сомневается в успехе лечения. Говорит о прогнозе: при благоприятном течении — пять-шесть лет. Это лучше, чем шесть месяцев. Он улыбается — вымученно, машинально.

Больные. Смотреть на них — пытка. Кто-то — на каталке, кто-то —
в инвалидном кресле. Кого-то везут, как когда-то везли его. Многие — в очереди. Неужели он теперь выглядит так же, как эти несчастные?

Больница. Современная. Специализированная. Сюда приезжают лечиться со всей страны. Здесь работают самые лучшие врачи. Они используют самые новые препараты. И всё равно — больные умирают.

Диагноз. Сначала — как приговор. Вопрос времени. Не «если», а «когда». И как. Он боялся превратиться в одного из этих обречённых в коридоре. Уж лучше сразу и сейчас. Без медленного распада.

Физиотерапия. Дважды в неделю — врач. Учит ходить. Подниматься по лестнице. Держаться обеими руками за поручни. Занятия отнимают последние силы. Всё внутри обесточено. Хочется лечь и не вставать.

Лестница. Проклятые тринадцать ступенек — с первого на второй этаж. Часто не хватает воздуха, перехватывает дыхание. Сердце стучит в горле. Воды. Хоть глоток. Всего каких-то тринадцать ступенек…

Сон. Ночью — не повернуться. Он лежит на влажной, измятой простыне. На спине. Под коленями — упругая длинная подушка. Без неё никак. Сон рваный, беспокойный, не чтобы уснуть, чтобы забыться.

Слёзы. Он никогда не плакал так часто. Не от жалости к себе. От отчаяния и безысходности. От того, кем стал — отжившей, бесполезной рухлядью, которую пора выбросить. Слёзы текут сами. Без причины.

Прогнозы. Интернет — 28 процентов выживают пять лет. Врач добавляет: может быть, шесть. Надо ухватиться. За каждую соломинку. Жить — как получится. Радоваться каждому дню. Как будто он последний. Иначе нельзя.

***

Детство. Тёплые мамины руки. Они гладили, поправляли подушку, укрывали одеялом. Грустный колыбельный мотив. Повторяющийся ночной кошмар. И пустота — никто не приходил на помощь.

Школа. Сначала — интересная. Потом — скучная. Учителя, которые говорили как заведённые. Книги, в которых он прятался от однообразия. Каникулы — как редкие дни свободы и праздника среди пронзительных звонков. Друзья, которые появлялись и исчезали. Некоторые предавали.

Первая любовь. Девочка, сидящая впереди, через две парты. В неё были влюблены все. Она не выбирала никого. Иногда он нёс её портфель, провожал до дома. В восьмом классе она перешла в другую школу и исчезла навсегда.

Спорт. Футбол во дворе, на пыльной площадке или на школьном стадионе без клочка травы. Бег на время — на износ, на уроке физкультуры. Баскетбол как отдушина. Единственное, что дарило телу радость.

Армия. Идиотские приказы и их бездумное исполнение. Караулы, наряды, бессмысленные построения. Ночные тревоги. Офицеры-пьяницы и их громкие, развязные жёны. Дембель как побег из абсурда.

Дом. Всё стало чужим — стены, кухня, даже кровать. Он спотыкался о коврик и не понимал почему. Одежда в шкафу висела, как не его. Он смотрел в зеркало и не узнавал своё лицо.

Женитьба. Ранняя. Безрадостная. Рождение дочери. Бессонные ночи. Метания в поисках заработка. Ссоры. Холод, растущий в доме. Вынужденный развод.

Переезд. Другая страна. Другой язык. Другая жизнь. Работа по ночам до изнеможения. Чтобы жить. Чтобы выжить. Чтобы доказать — себе и другим. Первые успехи. Первый глоток уверенности.

Семья. Мальчик и девочка. Впервые — ощущение счастья. Хорошая работа. Дом — полная чаша. Время, проведённое с детьми. Игры, разговоры, поездки. Потом — пустота. Дети выросли. Уехали. Жили своей жизнью.

Палата. Он очнулся от боли. Такой он ещё не знал. Как будто отняли часть тела без наркоза. Инвалидность? Неспособность передвигаться? Близкий конец?

***

Дома всё напоминало о болезни. Дверь, через которую его везли на инвалидной коляске. Лестница, по которой было почти невозможно подняться. Кровать, на которой он ночами ворочался без сна. Рабочий кабинет с брошенным компьютером и погасшим экраном монитора. Опустевшие комнаты детей, давно разъехавшихся.

Он понемногу приходил в себя. Коляска и костыли исчезли, как страшный сон. Осталось утомление, осторожность в движениях, но не было уже тех прежних, пугающих ограничений. Сначала он и сам не верил, но в теле появлялась лёгкость, а в душе — забытый вкус к жизни.

Он радовался каждой мелочи: посещению концерта, первой поездке за рулём, перелёту через океан. В отпуске бродил по музеям, подолгу рассматривал картины, навестил сына. Всё это стало настоящей победой. Он учился жить заново, не как раньше, а по-другому, глубже.

Одиночество и тишина стали его лучшими друзьями. Он сосредоточенно размышлял о прожитой жизни. Раньше книги давали ему ответы на многие вопросы. Теперь он хотел найти ответы сам.

Особенно полюбил прогулки в парке. Долгие, неспешные. Здесь всё было понятно. Январский мороз щипал лицо. Лёгкие наполнялись свежестью. Низкое зимнее небо. Облака как мысли, которые приходят и уходят.

Он шёл по аллеям, усыпанным жухлыми листьями. Где-то щёлкала сорока, каркали вороны. Серые стволы деревьев тянулись вверх, обнажённые ветви, как будто сама природа ещё не проснулась.

А потом пришла весна. Потемнела земля, кое-где пробивалась ранняя, молодая весенняя травка. Лужайки расцветали, в кронах деревьев пели птицы, ветви берёз слегка шевелились на ветру. Воздух наполнился сладковатым запахом сырой коры и новой жизни. Он останавливался, подолгу смотрел в небо и удивлялся: как он раньше не видел этой красоты?

Город, толпа, вечный шум, спешка и нескончаемые новости — всё это теперь казалось враждебным и глупым. Сейчас он вслушивался в ветер и думал — о себе, о прожитых годах, о тех, кого больше не было рядом.

Он завёл дневник. Поначалу просто записывал наблюдения, обрывки мыслей, сомнения, откровения. Через несколько недель родился первый рассказ. Потом — ещё один. Сюжеты возникали ниоткуда — ночью, по дороге домой, в тишине. Писал не ради славы и не для публикаций, а чтобы вернуть себе душу, которую потерял где-то на полпути.

В своих историях он проживал другую жизнь, или, быть может, свою, только честно и до конца. Хотел, чтобы читатель чувствовал героев так, как чувствовал их он. И никто бы не догадался, что всё это — творения человека, которого почти сломила болезнь, которому врачи шептали про «остаток дней». Он писал… Его стиль становился глубже. Больше скрывать было нельзя: в нём проснулся талант.

Он уже не чувствовал боль в теле, как раньше. Жил как все. Много гулял, в любую погоду. И только редкие плановые визиты в больницу напоминали о том, что болезнь осталась, притаилась где-то в его организме, побеждаемая пока уколами и лекарствами.

***

Лето он встретил за городом. Здесь было гораздо прохладнее, чем в душном и раскалённом от жары каменном мегаполисе. Людей немного — приезжали лишь на выходные.

В редком смешанном лесу водились чёрные медведи, олени, лисы. Птицы пели на разные голоса, и среди них отчётливо выделялся мерный стук дятла. За лесом раскинулись огромные поля, усеянные дикими цветами и душистыми травами. Среди деревьев и кустарников прятались маленькие деревянные избушки.

По вечерам в воздухе разносился смолистый и терпкий аромат, кто-то разжигал костёр из сухих веток.

Ночное небо здесь было совсем другим — глубокое, чистое, усеянное тысячами звёзд и созвездий, ближайшими планетами и далёкими мирами. Местные говорили, что зимой звёзды видны ещё лучше, но в эту пору сюда приезжали лишь самые отважные — кататься на лыжах, в мороз и тишину.

Он особенно полюбил озеро недалеко от дома. Оно притягивало, словно магнитом. Ничего особенного: небольшой пляж, привязанные к берегу разноцветные лодки, в основном каяки, которые редко кто спускал на воду.

С первыми лучами он шёл по знакомой тропе, ведущей к озеру. Лес ещё дремал, воздух был прохладен и чист. Порой накрапывал мелкий моросящий дождь.
Озеро никогда не повторяло себя, живя по своим, неведомым законам. Краски менялись в зависимости от облачности, света, тумана, особенно от того, где находилось солнце. Иногда оно отражалось в воде ярким золотым бликом, иногда пряталось за облаками, превращая водную гладь в полотно тусклых серебристо-синих тонов.

Он часто фотографировал озеро — и получались совершенно разные, по-своему интересные снимки одного и того же места. Каждое утро свет складывался в новую картину.

***

Однажды он проснулся раньше обычного. За окном стояла кромешная тьма. Озеро притягивало его с упрямой силой.

Он чувствовал странное напряжение в теле, будто внутри просыпалась забытая, неукротимая воля к жизни, которую он давно не испытывал. Стало немного тревожно. Казалось, этот день принесёт нечто новое, переломное, способное изменить всё.

Дом ещё спал, только где-то в лесу потрескивал проснувшийся кузнечик и пронзительно щебетали утренние пташки. Он надел лёгкую куртку, взял фонарик, но глаза быстро привыкли к темноте. Ночной воздух был холодным, влажным, дышалось легко. В небе мерцали серебристые звёзды. Он уже не сомневался: сегодня ему откроется что-то важное.

Тишина стала почти осязаемой: лес молчал, ночь ещё властвовала над землёй. Где-то неподалёку раздался плеск: рыба или утка шевельнулась во сне.

Добравшись до озера, он опустился на край деревянной скамейки. Внутри нарастало смутное беспокойство. Вода застыла, гладкая, как чёрное стекло, укрытая лёгким утренним туманом. Всё вокруг было неподвижно, и даже сердце замирало, будто боясь потревожить это драгоценное мгновение.

И вдруг — лёгкое, почти незаметное движение в небе. Первая тонкая полоска света, как робкий шёпот нового дня. Потом — ещё одна. Восток начал дышать. Тьма медленно, неохотно уходила, уступая место свету — не только во внешнем мире, но и внутри него. Край горизонта наполнился красками — тёплыми, нежными, медовыми. Зарождался новый день.

Небо разгоралось: от нежно-розового до ярко-оранжевого. Цвета ложились легко и прозрачно, как в акварели. Вода отразила это утреннее зарево, и казалось, что озеро тоже просыпается вместе с ним.

Солнце поднималось над кромкой леса — медленно, величественно. Он осознал, что это не просто начало дня — это откровение, рождение мира, с каждой каплей света, с каждым бликом на воде. Мир наполнился звуком, светом, дыханием. Сама жизнь встала во весь рост и, расправив плечи, протянула ему руки. И он шагнул навстречу — с благоговением, с замиранием сердца, с верой в то, что всё только начинается. В этом бесконечном мгновении хотелось остаться навсегда.
22 Григорий
Марк Лэйн
Отрывок из неоконченной повести.

Моим закадычным другом в Академии стал странноватый парень по имени Григорий, родом из Сибири.
Высокий, неуклюжий, стеснительный, с длинными руками и ногами, он напоминал журавля, случайно забредшего в людное место. Его нельзя было назвать красивым: лишь большие глаза сверкали, как два чёрных агата. О родителях он никогда не рассказывал. Думаю, они были небогаты, возможно, простые ремесленники.

Григорий нравился мне своим дружелюбием и редкой сердечностью. В нём не чувствовалось ни зависти, ни лжи. Ему приходилось скрывать своё незавидное положение перед другими студентами. Он не допускал панибратства и со всеми держался на «вы», даже с теми, кого считал близкими.

Как сейчас вижу: он идёт по двору Академии, длинноногий, чуть раскачиваясь, с большой старой сумкой, куда свалено всё подряд: краски, кисточки, карандаши, кусок вчерашней засохшей булки с изюмом. Иногда он наклонял голову набок и всматривался в прохожих, словно выбирая линию для будущего рисунка.

На занятиях с натурщиками я часто наблюдал за ним. Он работал сосредоточенно, прикусив губу. Успевал не только выполнить обязательный рисунок в полный рост, но и сделать несколько быстрых, точных зарисовок головы или лица. Григорий спешил запечатлеть как можно больше, боясь, что не хватит времени, чтобы ухватить каждую линию.

— Здравствуйте, сударь! — радостно кричал он, завидев меня. — А я вчера вечером ваш портрет изобразил!

Он суетливо вытаскивал из сумки смятый листок и протягивал рисунок — мой профиль, выполненный простым карандашом. Линии были уверенными, а сходство настолько точным, что я невольно улыбнулся.

— Как же у тебя здорово получается! Ты настоящий талант. У меня так никогда не выйдет, — сказал я с восхищением.

— Ерунда, — он смутился, покраснел и отмахнулся. — Вы цвет лучше видите, «першпективу» понимаете… А я… всю жизнь так и буду по заказам бегать, портреты малевать. Эх… Ничего, справимся…

Григорий снимал небольшую комнатку у сварливой старухи, которая, впрочем, относилась к нему по-доброму. Когда деньги заканчивались, она подкармливала бедного студента хлебом и дешёвой колбасой, поила крепким чаем. Он смеялся и говорил, что этот чай спасает от всех болезней.

Ещё в начале обучения мой друг твёрдо решил стать портретистом.

— Люди всегда хотят видеть себя красивее, чем в жизни. Портреты — лучший заработок, — утверждал он. — Ничего, справимся…

Я понимал его. Прозябая в беспросветной нужде, Григорий выбрал самый короткий путь к успеху. Но в этой практичности не было холодного расчёта — лишь необходимость выжить и упрямое желание доказать себе, что он ещё способен идти своим путём.

Работал он фанатично. Переписывал уже готовые полотна, усиливал фон, искал подходящий свет, добивался нужного выражения лица. В каждом человеке видел уникальные черты и характер, то, что обычно ускользает от других. Его портреты выходили куда удачнее моих и большинства работ студентов нашего курса.

Когда моделей не находилось, Григорий шёл в зал античной скульптуры и делал наброски мраморных фигур. Но и там видел живое: лёгкий поворот шеи, тень улыбки, ощущение дыхания. Он искал движение в неподвижном камне.

Первый заказ он получил с моей помощью. Маменька как-то обмолвилась, что её знакомая лавочница хотела, чтобы кто-нибудь написал портрет мужа. Она уговаривала меня попробовать — это мог быть мой первый заработок.

— Григорий напишет гораздо лучше. Он настоящий портретист.

Маменька знала моего друга: иногда я приводил его обедать к нам. Григорий смущался, но соглашался. За столом держался прилично, хотя было видно, что он голоден. Ел молча, тщательно пережёвывая пищу.
Маменька жалела его: то клала на тарелку лишнюю котлету, то заворачивала «на дорожку» холодную курицу или пирожки, оставшиеся от обеда. Григорий благодарил её так искренне, словно от этого зависела его жизнь.

Лавочница заплатила ему щедро — по меркам ремесленника.

Григорий рассказывал, что натурщик едва держался на ногах. Писать приходилось в тёмной спальне, придавая умирающему черты здорового мужчины. Его глаз он так и не увидел — изобразил лавочника читающим «Ведомости».

Через несколько дней хозяйка овдовела.

После этого Григорий стал понемногу получать заказы. Он писал отцов семейств и детей, немолодых женщин и стариков, брался за работу урывками, между занятиями. Иногда показывал мне незаконченные полотна, и я поражался его наблюдательности, умению передать что-то неуловимое и подлинное. Казалось, люди вот-вот шагнут с холста.

— Главное — опыт, — говорил он. — Люди расскажут обо мне знакомым. Ничего, справимся…

***

В местном музее однажды открылась выставка портретов Александра Иванова. Многие студенты отправились туда — посмотреть работы мастера. Я уговорил и Григория, даже пообещал купить ему билет, зная, что о портретах он расскажет мне лучше любого экскурсовода.

Мой приятель немного опоздал.

— Простите, задержался… интересный заказ получил, — проговорил он, заметно волнуясь и «окая» сильнее обычного.

— Пустяки. Пойдём. Мы всё успеем, выставка небольшая.

Мы вошли в зал. До закрытия оставалось два часа.
Я сразу узнал несколько образов с «Явления Мессии»: Анну, юношу с протянутой рукой, седого старца. От портретов было трудно оторваться: взгляд всё время возвращался к лицам. Иванов стремился показать не только внешность, но и характер модели.

Я обернулся, но Григория рядом не оказалось.
Он стоял у другого полотна — портрета какой-то итальянки. В её глазах отражалось южное солнце. Казалось, ещё миг, и она заговорит.

Григорий не двигался. Лицо его изменилось. Он увидел то, к чему шёл так долго и упрямо.

— Это настоящее искусство… вот оно… — шептал он едва слышно. — Вот… оно…

На глазах у него блестели слёзы, губы дрожали. Я пытался отвлечь его, показывал другие картины, которые, как мне казалось, не уступали увиденному. Он отходил на несколько шагов и почти сразу возвращался.

— Как же вы не видите?! — восклицал он. — Да если бы я смог… если бы…

Григорий больше не мог сдержать нахлынувших чувств. Он зарыдал.
Я обнял его, стараясь успокоить.

К нам подошёл служащий музея.

— У вас всё в порядке, господа? Что произошло?

— Мы студенты Академии, будущие художники, — пояснил я. — Мой друг… не смог сдержать эмоций.

— В этом портрете есть душа… — вымолвил Григорий сквозь слёзы.

Служащий посмотрел на него внимательно, без раздражения.

— Вот что, молодые люди. Уже поздно. Приходите завтра. Билеты покупать не нужно, я распоряжусь. А если хотите, — добавил он, обращаясь к Григорию, — можете делать зарисовки с этой картины. Или с любой другой.

Григорий едва кивнул, всё ещё не в силах отвести взгляд от итальянки, словно боялся, что она исчезнет.
23 Окно в душу
Виктория Романюк
               




                С благодарностью Марку Лэйну, чей рассказ ,,Восход солнца", вдохновил меня на эту историю.

                http://proza.ru/2025/08/09/69


                Есть в жизни миг, когда душа особенно ясно чувствует, все пройдет, а это останется."

                И.А. Бунин. Дневниковые записи.


    Я снова торопился, бежал от зимней стужи, от холода, который вползал змеёй прямо в душу, вымораживая чувства. Я спешил снова увидеть своё озеро — место, где я исцелился и возродился. У меня нет права на ошибку, не в этот раз…
 
    Бесконечный, монотонный перестук колёс убаюкивал… Как в детстве, вдруг захотелось оставить след на запотевшем окне. Сначала солнце, потом озеро. Я прикрыл глаза, пытаясь уснуть, отрешиться от мира, от всех проблем.
 
    Осторожный стук в дверь прервал хандру: в проёме показался человек в форме — проводник. Внимательные серые глаза, ни тени улыбки, осанка дворянина, барина, в движениях, врождённая грация.
 
    Он предложил чай или кофе приятным мягким голосом. Замешкался, задержал взгляд на моём первом сборнике с фотографией на обложке. Посмотрел с интересом.
 
    — Простите, вы — автор?
 
    — Да, это мои произведения. Хотите почитать?
 
     — Уже прочёл, недавно, — лицо проводника преобразилось, глаза озорно блеснули, уголки губ приподнялись в подобии улыбки.
 
    — Присаживайтесь, мы можем с вами побеседовать?
 
    — Да, только чай принесу. Подождёте? — открытая улыбка располагала, обещая живой, непринуждённый разговор.
 
    Я удивился: когда же он успел прочесть, ведь публикация состоялась буквально вчера.
 
   — Иван, — представился мужчина, устраиваясь напротив и  лениво помешивая крепкий  чай в  стакане.
 
    — А отчество?
 
    Он пробормотал что-то неразборчивое, а я постеснялся переспросить.
 
    Представился, хотя на книге крупным шрифтом было обозначено, как зовут автора. Не знаю, как-то робел я перед этим человеком — под его вдруг ставшим внимательным взглядом с едва заметной ноткой сарказма.
 
    Проводник держался свободно, тёмно-синяя форма сидела безупречно, как выходной костюм от известного кутюрье. Мне стало неловко: я выглядел по сравнению с ним нескладно, простовато, в мгновение утратившей весь лоск пиджачной «двойке».
 
    — В «Восходе солнца» вы пишете о трагедии… о болезни, которая сломала жизнь, — заговорил он, чуть подавшись вперёд. — Занятно, весьма занятно, скажу вам. Читатель любит, когда берут за душу, когда препарируют её, вскрывая потаённое, выкорчёвывая наболевшее. И ответ ищут, и страхи свои побеждают. Так-то… А вы, несомненно, оставляете царапины в сердцах поклонников, глубокие. Словом, прорубить окно в душу — не каждому дано. А вас, видно, избрали, понимаете? И вы не бойтесь… ни щепок, ни заноз не бойтесь.
 
   Проводник остановился и перевёл дух.
 
   — Расстарайтесь, голубчик.
 
    Он смотрел так, как будто видел меня насквозь; я невольно поёжился под его колючим взглядом.
 
    Я растерянно осознавал, что проводник знает гораздо больше, чем мне показалось. Он заметил моё смятение, прищурился и погрозил пальцем. Так и не дождавшись ответа, продолжил:
 
    — А вот любопытно мне, любезнейший, — как вы работаете над произведением? Не случалось ли часом, будто нашёптывают вам сюжет, а? Кухню, кухню раскройте! Она у вас, несомненно, особенная: порой с горчинкой, порой рассекает таким откровением, что веришь без остатка… Не раз прослезился, читая. И ведь не простые то были слёзы, слёзы умиления… Вы прошли испытание болью, чистилище души. Вы получили возможность познать то, что за гранью. А я, признаться, иной раз и симулировал болезни — да-с, каюсь, случалось. И внимания жаждал окружающих, и жалел себя. Такой глубины, такой муки не довелось испытать, голубчик… У вас же душа переродилась, стала просветлённой, и пишете вы потому так, как многим и не мечталось!
 
    — Не хотите ли вы сказать, милейший, что и вы пером баловались? — спросил я, неожиданно для себя заговорив его языком. — Верно, в молодости себя сочинительством потешали? Оттого и про кухню мою писательскую узнать желаете. Хорошо, милостивый государь, расскажу — скрывать мне нечего.
 
    Проводник слушал внимательно, чуть прищурив глаза. Казалось, что он заранее знал, каков будет мой ответ.
 
    — Вы правы, — продолжал я. — Довелось мне пройти испытание болью и немощью. Скверно, когда зависишь от других, когда не можешь самостоятельно передвигаться, лестницу в тринадцать ступенек преодолеть. Чистилище, перерождение души, говорите, — может, это и так. Чувствую я свою просветлённую душу, ох, как чувствую. Больно мне за то, что я вижу вокруг, но что могу сделать? Стараюсь своими сочинениями достучаться до сердец других, изменить их внутренний мир, сделать  лучше, чище, добрее.
 
    — Так как же пережили страшный диагноз, что чувствовали?
 
    — Как пережил? Как все. Сначала была обида, отчаяние, вопросы, недостойные сильного человека: «Почему я? Что я такого сделал?» Через какое-то время наступило полное безразличие к тому, что происходит вокруг , что делают врачи, даже к тому, будет ли операция успешной. Когда проснулся после наркоза — боль такая, врагу не пожелаешь. Потом немного легче стало: сильные болеутоляющие помогли. Не хотелось, чтобы медицинские сестрички судно из-под меня выносили. Скрепя зубами от боли доходил до туалета в палате.
 
     — А к жизни вернуться когда захотелось? Вот ведь, удалось вам саму Смертушку одолеть! А! Как вы её сделали, старуху с косой! Любо, братец, скажу я вам!
 
     — А разве мне хотелось вернуться? Что-то не припомню, особенно вначале. Трудно было, когда на инвалидном кресле меня возили. Порывался встать, но сил совсем не было. Ночами спать не мог: ведь повернуться на бок невозможно было. Так и спал на спине, чуть дёрнешься во сне — дикая боль, просыпаешься сразу. Зачем я вам это говорю, разве это интересно? Через полгода начал заниматься лечебной физкультурой. Но знал, что прогнозы были неутешительные. Решил для себя не подвести лечащего  врача, не испортить статистику. Да и не хотел подохнуть, чтобы детей не пугать.
 
     — Позвольте, сударь,-мягко  перебил проводник,  не припомните, как потянулись к литературе? Со стихов начинали, должно быть?
 
      — Нет, стишками никогда не баловался, не моё это. Сначала начал вести дневник: записывал свои наблюдения, ощущения, планы, потом какие-то сюжеты набросались. Попробовал написать один рассказ, другой — теперь без этого жить не могу. Дневник оставил: в долгу я большом перед ним. Только времени совсем нет. Я ведь и рассказы свои по ночам писал. Когда же ещё? Днём работа, домашние дела, мало ли. А ночью никто не мешает.
 
     — А дневник-то , батенька, отчего забросили?
 
    Проводник опять забубнил что-то неразборчиво, заставляя меня прислушиваться.
 
    — А вы, никак, обиделись на меня? Ай-ай, зря! — расплылся он в неожиданной улыбке. — Я вот всю жизнь вёл, знаете ли, дисциплинирует. Так отчего же не сложилось с дневником? Есть, поди, интересная история… или ошибаюсь?
 
     — Больше всего на свете жалею, что дневник я не вёл. Молод был, глуп, не до этого было. А ведь сколько сейчас оттуда историй можно было почерпнуть! Вроде и жизнь обычную прожил, а посмотришь — да можно роман написать, столько всего прошёл.
 
    — И коллекционером вы были, так ведь? — сказал он чуть тише, словно вспоминая. — Марки собирали… я  читал. Искусство вошло в вашу жизнь через созерцание-что ж, похвально!
 
    — Да, марки собирал на тему «Изобразительное искусство». Сам никогда рисовать не умел, а искусство любил. По крупицам собирал информацию о художниках: книги читал, альбомы рассматривал. Потом и книги по искусству, и репродукции собирать стал. Только вот посетил Третьяковку, увидел настоящие картины и скульптуры и… понял, какая жалкая у меня коллекция… картинки, эх...
 
    — А я, — продолжил проводник со вздохом, — собирал всякие скляночки, коробочки от лекарств. Не в детстве,нет… Позднее, когда  уже состоялся. И всё ж радовали они меня: забавные пустяки, мелочи, запах аптечный от них шел… Душу, знаете,  в них отводил. Маленькие, смешные вещи с разноцветными крышечками, аки детские игрушки, а ведь и в них — жизнь.
 
    Он задержал на мне взгляд, как будто желая убедиться, что своё увлечение понятно объяснил. Проводник потянулся за книгой, стал листать увлечённо, с живинкой.
 
    — Итак… работа, семья, — медленно проговорил он,словно взвешивая слова.— Сколько ж в том сложностей.
 
    И вдруг, будто сбившись с мысли, неожиданно сменил тему:

    — Руки-то у вас большие, а ступни маленькие, и это при довольно высоком росте. Смею предположить, что ступня у вас не «египетского» типа, как у большинства людей. Позвольте… угадаю.
 
    Мне показалось, что глаза его преобразились, стали ярче и даже поменяли цвет на зелёный.
 
    — Итак, полагаю, у вас «греческая» стопа: это когда второй палец длиннее, чем первый и третий. Однако своевольный вы человек, амбициозный — и это, несомненно, путь к успеху. Да, и усидчивость с упрямством вам не чужды. Что, угадал? — он торжествующе блеснул вдруг потемневшими, карими глазами.
 
    Я невольно, будто впервые, стал рассматривать свои руки. Да, большие.

    — Сдается мне, вы — максималист, так ведь?
 
     — Не знаю насчёт максималиста. В работе своей я всегда был крепкий профессионал. В начальники не стремился, но знал себе цену. Когда стал писать, знаете, что меня больше всего тревожило, какой вопрос себе задавал: «А не графоман ли вы, батенька?» Очень меня это волновало.
 
    Он впервые рассмеялся, увидев мои упрямые, полные жизни и любви глаза. Агатовый блеск в жёлтом свете лампы придавал им демонический оттенок.
 
    — А скажите, мил человек, часто вас критикуют? Чем не угодили читателям?
 
    Я не мог ответить сразу. Вот так, вдруг. Почему-то задрожали колени, мне стало не по себе от мысли, как много он про меня знает. И ведь нет этого в произведениях, не мог он прочитать, никак не мог. Я потянулся за стаканом с чаем, чтобы выиграть время, продумать ответ. Он тоже молчал, рассматривая рисунок на запотевшем стекле.
 
    — Да, случалось, критиковали. Я сначала беспокоился, нервничал, потом… стало безразлично как-то. Ведь и к столбу прицепиться можно: «Почему ты ровный? Почему стоишь, мешаешь?» А здесь — литература, причём не настоящего писателя, а новичка. Немолодого, конечно, но всё-таки новичка.
 
    — «Тёмные аллеи» тоже не щадили, били наотмашь: слишком много говорили, сцен любовных, плотских. Чуть было не сдался, не начал исправлять, выравнивать. Что они понимают в любви, эти судьи? Что сами  пережили?
 
     — Нынче всё изменилось… — я старался говорить твёрдо, но голос дрогнул, оборвался, я сбился, замолчал.
 
     А он продолжил:

    — Знаю, наслышан, что теперь «Аллеи»  включили в школьную программу. Каково, а, сударь? Всё  ведь относительно. Будут, будут вас критиковать — и из зависти, и ради развлечения. Эмоции… всё ради них. Добро бы по существу бранили — это ведь дело нужное: правду узнать, поспорить. Но таких критиков  нынче почти не осталось, всё больше злость срывают на авторе, обесценивают наши с вами труды. Вот ваши работы и в газете публикуют — там критики не достанут, а вот силу свою проверите.  Узнавать начнут,  дайте время.

    — Признаться, мучает меня вопрос: как вы относитесь к супружеской измене?… Молчите?
 
    — Отчего же, извольте! — уверенно ответил я. — У меня в повестях это очень образно сказано. Вы ведь читали мои повести. В «Ревности» главный герой мучается, места себе не находит, ревнует жену, ищет доказательства её измены. А в «Возвращении» герой — покинутый муж: это даже не измена, а уход, предательство. И что же? Он приходит к выводу, что простить и принять её назад не сможет. Это выше его сил.
 
     Я вдруг  ощутил несомненность своей правоты. Захотел высказать свою точку зрения — с вызовом, никак не допуская возражений. А может, я просто хотел раскрыться, довериться этому  странному человеку, чьи глаза то мягчали, то  обжигали холодным блеском.
 
     — Сейчас, правда, я пишу новую повесть, и, знаете, милостивый государь, ведь обманутый слабохарактерный муж в этой вещи любит жену, ждёт, какое же решение примет она. Слаб человек. Думаю, всё же зависит от людей, от обстоятельств. А писатель лишь прячется за  героев, чтобы не выдавать свои истинные чувства… так-то, — подытожил я.
 
     — А я вот заработал репутацию ловеласа — всё пустое. Скажу вам как на духу. Что вы на меня так смотрите? Я Музу искал, ту самую, единственную! И вот ведь нашёл на Лазурном берегу, и это в пятьдесят шесть лет, голубчик! Это волна, перед которой меркнет девятый вал, захлестнула пучина чувств. Настоящих — таких, что привёл я свою избранницу к жене, поставил перед фактом. Скандал! Но именно в ней я разглядел настоящую любовь и решился. Понимаете, решился!
 
     Мой собеседник говорил так убедительно, так проникновенно отстаивая своё мнение, что я понял: он совершил поступок и не раскаивается, не пытается оправдаться. У него тоже не было права на ошибку. Его слова вдруг приобрели вкус — я ощутил во рту и на губах солёную горечь, вкус слёз его жены… Дрожащей от волнения рукой я вытер повлажневший рот салфеткой.
 
     — Вот! — торжествующе поднял он вверх указательный палец. — Почувствовали, поняли, что фразы имеют сочность! Именно так, голубчик! Здесь мера нужна, согласны?
 
     Он замолчал, наблюдая, как я справляюсь с горьким послевкусием его откровения.
 
     — Любовный треугольник… он завсегда с острым углом, как ни поверни.  Оставьте иллюзии о том, что всем будет хорошо, что это возможно устроить. Это, право, утопия, да-с! Любовь — она только для двоих…
 
     Я слушал его внимательно, стараясь не пропустить ни единого слова. Этот типаж мог украсить собой образ в любом рассказе.
 
     — Что, батенька, снова решились на встречу с озером? — произнёс он задумчиво. — И правильно: там и придёт решение, единственное, верное. Тело исцелилось, болезнь отступила… пришло время для мук душевных. Они ведь тоже ломают — не слабее, чем физические. Теперь у вас будет ещё один восход, я знаю…
 
      — Иван Алексеевич?... — Я очнулся. Колёса будто выстукивали: «Муза, Муза…» Лишь остывший чай томился в стаканах, да сиротливо белел клочок бумаги с нарисованным восходом над озером…
24 Случайное танго
Виктория Романюк
 
Поздний вечер — аристократ, облачённый в строгий, с шалевым воротником, исчерна-лиловый фрак, — вальяжно прогуливался по городу. Он приосанился, почтительно пропуская вперёд стройную женщину в шляпе с широкими полями, в чёрном платье. Лицо её было безмятежно-печально, и казалось, что она бесцельно бредёт по улице, не замечая, что вечер проявил к ней интерес.


Она вдруг остановилась, смахнула похожую на маленькую жемчужину нечаянную слезинку и побрела дальше. Вечер неотступно следовал за дамой, одаривая её прерывистым, страстным дыханием.


Как же он хотел помочь, разделить её боль, подставить плечо, чтобы она, уютно устроившись рядом, рассказала ему всё-всё… Вечер спешил: он должен был уступить место ещё одной бессонной ночи, должен был уйти, доверив эту женщину тьме.


Нежно обняв незнакомку за плечи, сумерок стал нашёптывать ей, что пора — пора просто зайти вон в то уютное кафе. Он искушал, он колдовал, он так хотел…


Она услышала, почувствовала мелодию, которую напевал чаровник-полумрак, увлеклась игрой с музыкой, игрой с невидимым партнёром: опасный шаг назад, корпус вперёд, шаг в сторону, приставка, резкий поворот, полукруг ногой…


Мелодия доносилась из небольшого открытого кафе. Она уносила, притупляла боль от утраты любимого, заставляла скорбь отступить.


Элегантный кавалер во фраке цвета индиго провожал молодую вдову задумчивым, ласкающим взглядом и медленно таял, размываясь в призраке ночи.


Администратор проводил даму к одинокому столику и, поклонившись, отошёл в сторону. Она раскрыла меню, рассеянно пробежала взглядом по карте блюд и заказала чай с пирожным.


Гости оживлённо переговаривались, и казалось, чего-то ждали. Принесли заказ — она успела сделать всего лишь глоток ароматного чая, как зал наполнился глубокими, бархатными аккордами танго. Несколько пар, из-за опасной узости пространства между столиками, сближали объятия.


К ней подошёл высокий мужчина в белом пиджаке и чёрных брюках, преклонил колено, протянул руку, приглашая, не давая шанса отказать, отвергнуть. Он произнёс шутливо-трагически:

— Эх, маловато королевство, разгуляться негде.


Она улыбнулась, уступила таинству музыки, внезапному порыву изменить всё. Партнёр сделал шаг вперёд — она спиной назад по линии танца. Шаг — падение. Его правая стопа преследует её правую, он забрасывает её в сторону — наперекрёст.


Женщину вдруг охватила затаённая чувственность — сначала бойко-дразнящая, потом хищно-томная. Стройное тело вилось, описывая полувосьмёрки; он провёл её по дуге вокруг себя. Вызывающее соприкосновение бёдер, изящные ловушки — вторжение ноги в просвет чужого шага.


Мужчина вёл в свободу без ограничений, создавал рисунок танца. Она же раскрашивала, заполняла этот рисунок своими ощущениями. Она украшала танго, рисуя завитки летучим покалыванием пола мыском туфельки.


Он с лёгкостью, не касаясь паркета, исполнил быстрые фальш-крестики; она шутливо качнула бёдрами и провела по краю брюк партнёра туфелькой.


Восхищённые взгляды, аплодисменты — триумф страсти!


Они расстались, не успев познакомиться, оставив в душе искру надежды на чудо, на новую встречу.


Джеймс Макманус, ветеран Второй мировой войны, спешил на чемпионат мира по танго в Аргентине. За столиком в кафе его ожидали и поддерживали друзья по танцевальному клубу — именно они собрали деньги на билет.


Джеймсу удалось попасть в финал чемпионата: ирландцу, выступавшему под номером сто тридцать, исполнилось девяносто девять лет!
25 Вам там будет хорошо
Валентина Катюжинская
 «В ЭТОМ МИРЕ МОЖНО НАЙТИ ВСЁ ПОВТОРНО, КРОМЕ РОДИТЕЛЕЙ»
ФРИДРИХ НИЦШЕ

Мария Григорьевна бесцельно ходила из комнаты в комнату, стараясь зацепиться взглядом за самое главное, но не могла найти это «самое главное». Всё в этом доме было для неё главным. Шутка ли, шестьдесят лет прожили они здесь с Иваном Тимофеевичем! С Ванечкой! В любви и согласии! Своими руками строили этот дом и вошли в него уже с годовалой дочуркой на руках. После войны жизнь налаживалась; став взрослым парнем, её Ванечка трудился в Артели «Красный ломщик». Артельщики заготавливали пиленый блок, вырезая его из горной скалы. Работа тяжёлая, требующая больших сил и здоровья. Вскоре он встретил её, Марию, чернобровую кареглазую красавицу с длинной косой и точёной фигуркой. Когда молодые поженились, колхоз выделил молодой семье земельный участок. Они решили строить дом. В то время дома строили, что называется, гуртом. Помогать приходили всем селом. Работали с энтузиазмом, с песнями и шутками. Обедали все вместе за большим столом, под виноградной беседкой. Дом вырос за один сезон. Сколько было радости! Подумать только, своё жильё, свой уголок. Разве могли они мечтать о своём доме, рождённые перед самой войной и ещё детьми пережившие немецкую оккупацию? Такое не забывается. Шли годы, родились в семье ещё две дочери и сын. Жили трудно, но дружно, в любви и заботе. Работали, содержали своё хозяйство и огород. Мария и на колхозных полях успевала подрабатывать. Дети росли, взрослели и создавали свои семьи. Родители каждому справили пышную свадьбу, каждому помогли обзавестись собственным жильём. Много было в их жизни счастливых моментов. Но и горе не обошло их стороной. Схоронили они единственного сына и одну из дочерей. Один Бог знает, как разрываются сердца родителей, потерявших своих детей. И не пережили бы они наверное такую беду, если бы не оставшиеся две дочери и внуки. На сегодня у них восемь внуков и двенадцать правнуков. Как же так получилось, что они приняли такое решение? – в который раз задавала себе этот вопрос Мария Григорьевна. Был бы жив сынок, не дал бы он нас в обиду, успокаивала она себя.

Воспоминания не давали покоя. Она то садилась, то опять вставала и ходила из угла в угол, пытаясь сосредоточиться и смириться с решением детей. Женщина, проходя мимо зеркала, невольно остановилась. Неожиданно отшатнулась, увидев своё отражение. На неё смотрела глубокая старушка с потухшими глазами и выбившимися из косынки прядями волос. Ещё недавно свежее овальное лицо осунулось, постарело и пугало своим видом. Тут же сказала себе – чему удивляться, сколько ночей не сплю, давление мучает. Да и возраст уже не малый, восемьдесят пять исполнилось недавно. А Ванечке уже восемьдесят восемь. Слава Богу, подумала, на своих ногах ходим. Подошла к окну, отодвинула занавеску и увидела мужа. Иван Тимофеевич, держа в руках большую лопату, чистил от снега дорожку. Она смотрела на ещё более состарившегося и измождённого мужа. Как же он изменился за этот месяц! Похудел, движения медленные, неторопливые. Такое ощущение, что век бы чистил он эту дорожку, лишь бы не уезжать из родного дома. Как она его понимает! В глазах потемнело, и горячие, горькие слёзы потоком полились по измученному бессонницей лицу. Плечи затряслись, из груди вырвались глухие рыдания. Беспомощно опустилась на стоящую у окна скамейку и закрыла лицо руками. Долго сидела, покачиваясь из стороны в сторону, как будто отрицала то, что уже невозможно было отрицать. Содрогалась от мысли, что вот-вот за ними подъедет машина, и дочери увезут их в дом престарелых. Взгляд упал на стоящие посреди комнаты чемоданы со всеми необходимыми вещами. Всё было готово к отъезду. И только сердце билось как сумасшедшее, пытаясь выскочить из груди. Ровно в десять утра к дому подъехала машина. Дочери направились навстречу отцу. – Папа, ты чем занимаешься, давай собирайся, пора ехать, – укорила старшенькая. – Давай, давай, пошли в дом, переоденешься. А мамка то готова? – Это уже младшая позаботилась. Мария отошла от окна и, сев на диван, взяла с тумбочки таблетку и стакан воды. Руки не слушались, её трясло. Из открытой двери дохнуло морозом. Вошел Иван Тимофеевич, за ним дочери.

– Мама, а вы с отцом, почему до сих пор не одеты? Надо поторопиться, дорога обледенелая, добираться будем дольше. Мария Григорьевна заплакала. – Ну что вы за люди такие, не понимаете, что вам там будет лучше! – старшая дочь начинала нервничать. – Они не понимают, что там очень хорошо! – ободряющим тоном вставила младшая дочь. – Да поймите же, наконец, мы работаем! И дети наши работают! Живём за сто километров, нет у нас возможности за вами смотреть. Вы ведь уже старые. А вдруг сляжете? Кто будет за вами ухаживать? Сейчас сиделка дорого стоит, даже ваших больших пенсий не хватит. А там специалисты, уход, такие же пенсионеры, как вы, скучно не будет. Пенсии ваши мы уже перевели, осталось только собраться и ехать. Женщины поднесли родителям одежду и помогли одеться. Родители молча вышли из дома во двор. Обвели взглядом дом и постройки и направились в сад. – Куда же вы? Ехать надо… – раздражённо крикнула вслед старшая дочь. Мария утирала слёзы, наблюдая, как муж подходит то к одному, то к другому дереву. Прощается, подумала она, ведь всё здесь выращено его руками. И эта старая поздняя груша, и яблоня, и орехи, и кусты малины и клубники. Всё для детей и внуков! – Пойдём, Ванечка, пора уже, – сказала так тихо, как будто ветерок сорвал с крыши ком снега и рассыпал по обледенелой земле. Иван Тимофеевич обнял жену, и они, не сдерживаясь больше, зарыдали в один голос. Младшая дочь вела машину, старшая сидела рядом с ней, родители на заднем сидении тоже молчали. Впереди была долгая дорога. Мария, оторвавшись от своих тяжёлых мыслей, повернулась в сторону мужа. Он сидел неподвижно, с закрытыми глазами, прислонившись к окну машины. – Пусть поспит, хоть во сне не будет думать о плохом, – подумала Мария Григорьевна и стала смотреть за окно. Перед глазами мелькали заснеженные поля, обледеневшие деревья и встречные машины. Вот так и в моей душе сейчас: холод и лёд, и они уже никогда не растают. Она ничего не слышала, только чувствовала,
 как пульсирует кровь в висках и болит сердце.

Опять нахлынули воспоминания. Они с мужем идут по опушке леса, это их любимые места. На таких полянах растёт много ежевики. Всегда собирали её для внуков, пока были силы и здоровье. Любили они собирать лесные орехи и кизил. А потом она, бабушка, варила вкусное варенье и повидло. Какие пироги получались из них! Как же любили внучата её пироги! Всё, что соберут, они с дедом раздавали детям и внукам. Собирались все вместе за чаем, отмечали дни рождения. Им казалось, что жизнь бьёт ключом. А теперь всего этого не будет!!! Рядом с нами будут чужие люди! Не будет родного дома, сада и семейного очага. Значит, больше не будет счастья в жизни!?? Что мы делали не так? Разве мало любили, помогали? Растили в трудностях, жалели, брали все тяготы жизни на себя... Что не так? Почему это случилось с нами? Нет ответа... Дочери обещают навещать, клянутся, что не бросят. Не понимаю! Нет, не понимаю! Зачем нам такая жизнь? Уж лучше умереть сразу. От этой мысли вздрогнула и закрыла глаза. ... Господи! Прости нас, грешных, и помилуй! Защити наших детей, надели их любовью и мудростью! Помоги им, Господи, стать на путь истинный! Во имя Отца и Сына и Святого Духа. Аминь. Перед глазами возник сын, он улыбался ей и ободряюще подмигивал. В его синих глазах она увидела поддержку и любовь. Она хотела обнять его, но он вдруг превратился в сестру, её рано ушедшую дочь. Дочь так же смотрела на неё с любовью и поддержкой. Видение исчезло. Мария Григорьевна открыла глаза. Дочери весело болтали, шутили и слушали негромкую музыку. Внезапно женщину охватила тревога: что же муж так долго спит? Дотронулась рукой до его плеча, пытаясь расшевелить спящего. Наклонилась к нему ближе и дотронулась рукой до лица. Оно было холодным. Цепкий ужас охватил женщину. Сильная боль сдавила грудь, дыхание перехватило так, что не вздохнуть. Лицо перекосило страхом смерти и ужаса. Хотела кричать, но из открытого рта не вышло ни единого звука. Глаза расширились и замерли навечно.

 Тихая, приятная музыка играла в салоне машины. Две сестры утомились в дороге и молчали, думая каждая о своём. Перед их взором показался знакомый пансионат, куда женщины привезли своих родителей доживать свой уже и так недолгий век. Машина остановилась у ворот. Старшая сестра весело обратилась к родителям: – Хватит спать, приехали! Вам здесь будет хорошо! Когда её взгляд дошел до матери, речь оборвалась. Мать смотрела на неё зеркально мёртвыми глазами, полными ужаса и безысходности.
26 Трое во льдах не считая собак
Сергей Плетнев
    Обычно я пишу о том, что произошло со мной или по той схеме, что рассказывал в книге  раннего детства бывший моряк Борис Житков «Что я видел».
    Эта же история ошеломила и удивила уникальностью и трагедийностью событий. Уж казалось, что я и так много знаю об исследователях субарктических и полярных районов и ничем меня больше не удивить, однако нашлась история произошедшая более 70 лет назад в акватории одного из самых далеких и наименее изученных северных морей - Восточно-Сибирского.
    И жизнь, как всегда, оказалась ярче всех наших самых смелых фантазий. Тем более что книга Кузнецова - это не повесть. Это настоящий дневник, который Александр вел на протяжении всей полярной одиссеи, аналогов которой в мире не было и уже не будет...
    В основе остросюжетной книги «Арктическая одиссея» – дневник полярного Робинзона 20-летнего Александра Кузнецова, который волей случая попал в арктический плен. Невероятно, но всем смертям назло он выжил. Накал страстей пробирает душу. Судите сами:
• год с четвертью арктического плена
•более шестидесяти дней дрейфа на отколовшейся льдине
• схватки с белым медведем…
    Автор  рассказывает о том, как даже в 20 лет можно ставить большие цели, мыслить масштабнее и раздвигать границы своих возможностей, заходя далеко за пределы зоны комфорта.
   Началось смертельно опасное приключение в обыкновенный день 5 апреля 1951 года, когда группа из трех полярников с метеостанции острова Четырехстолбовой отправилась на замеры льда Восточно-Сибирского моря. Коллектив состоял из молодого начальника - гидрометеоролога Саши Кузнецова всего 21 года от роду, еще более молодого помощника Вити Пысина (ленингадца, пережившего блокаду) и единственного «взрослого» -  местного 40-летнего каюра Николая Данилова.
   За несколько дней группа дошла до открытой воды. Правда, Николай уговаривал повернуть обратно при первом же ухудшении погоды. Но молодой начальник рискнул: «Да мы быстренько к морю сбегаем, трещина за нами не успеет разойтись, через пару часов вернемся на материк»…
   И - сильно пожалел. На обратном пути троица с ужасом увидели, что дорогу к земле преградила пусть не широкая, но непроходимая полынья. Полярники попытались ее обогнуть, но с еще большим ужасом обнаружили, что оказались на льдине, которую ветер угонял все дальше на север...
   Отчаяние исследователей трудно представить и еще сложнее описать...
Без связи, почти без припасов, с весьма слабой надеждой на спасение... Пока их хватятся, пока свяжутся с Большой землей, пока прибудет поисковый самолет... В общем, даже если они останутся в живых, их все равно будут считать погибшими, - ведь никто никогда не выживал в подобных условиях...
   Итак, что у них было? Нарты с дюжиной собак, бочонок керосина, примус, пара карабинов с патронами, спальные мешки, палатка и продовольствия на десять дней, которое они растянули почти на месяц. Рацион постоянно урезали, и парни таяли вместе со своей льдиной.  Через месяц, от отчаяния они стали есть собак - несмотря на бултыхавшихся поблизости нерп, охота не клеилась. Но тут, наконец, повезло. Точнее - не повезло: на льдину выбрался оголодавший медведь и напал на лагерь. С невероятным трудом матерого зверя удалось завалить... На льдине оказалась целая гора мяса. Ну а позднее, научились бить и нерпу.
Голодная смерть больше не грозила.
   Но положение все равно оставалось незавидным - льдина дрейфовала в сторону полюса, унося несчастных все дальше от советских полярных баз...
По пути люди еще несколько раз пересекались с властелинами Арктики, но победы над ними давались более дорогой ценой - большая часть собак погибла на этой охоте...
   Но должно же им было когда-нибудь повезти по-настоящему! К исходу второго месяца на горизонте показалось что-то вроде острова. Верить боялись - вдруг обман зрения или мираж. Дни шли, а остров не исчезал - только становился больше. Значит, земля! Но принесет ли она спасение? Судя по карте, которая была у Александра, это мог оказаться один из островов Де-Лонга. Но какой? И ответ был жизненно необходим! К этому моменту группа уже несколько раз переходила со льдины на льдину, пересекала гигантские ледяные поля. Тут тоже решили действовать, и когда до острова оставалось километров 30, отправились к нему через гигантские торосы...
   Судя по форме, это мог быть остров Генриетты. Хоть бы он! Ведь именно там более десятка лет назад работала большая и хорошо оснащенная метеорологическая база...
   Вскоре троица ступила на твердую землю. Но до конца полярники так и не были уверены, тот ли это остров. Никаких построек вокруг, ни одного признака жизни...
Александр отправился на другой край земли. И побоялся поверить своим глазам. Может, чудится? Подошел поближе... Нет - правда. Несколько домов на берегу. Целых. Крепких. База. Спасены!
   Счастье - есть. И пить. И жить
   Чудеса любого острова сокровищ меркли с теми несметными богатствами, что обнаружились на базе. Это было счастливое избавление и божественное провидение вместе взятые. И это было настоящее чудо: льдина принесла к единственному на тысячи морских миль клочку земли, на которой было все для выживания. И еще одно чудо - базу не закрыли, а именно законсервировали. А значит, с нее не вывезли ничего, кроме самых ценных приборов и людей.
    Зато остались запасы продуктов на несколько лет, одежда, разного рода снаряжение и прочее-прочее-прочее. Три человека могли жить здесь хоть три года. А если затянуть пояса и уповать на охоту - то и все пять. Единственная проблема - из-за непогоды проломилась крыша будки генератора. Техника накрылась снегом и «крышкой» - об электричестве можно было забыть, как и о связи. Но несколько тонн керосина и дров, десятки килограммов свечей решали вопрос тепла и света..
Теперь уже можно было не просто выживать, но и просто жить, причем даже с комфортом...
    Отдохнув несколько дней, окрепшие полярники начали готовиться к долгой зимовке на острове Генриетты... Тем более что надежду в них вселили важные события - дважды за месяц на небе показывался самолет. Однажды даже сбросил мешок, который, к сожалению, упал в море и утонул. Какое послание он хранил, ребята так и не узнали...
    Дни шли за днями. На остров надвигалась полярная ночь. Александр с каюром Даниловым азартно и активно готовились к зимовке - охотились на нерп и песцов, запасали птичьи яйца с ближних птичьих базаров, тренировали родившихся щенков, запасали дрова. А вот третий член команды, Виктор, все больше отлынивал от работы и опускался в пучины депрессии. Друзья насильно заставляли выходить на прогулку, что-то делать... Но он предпочитал больше лежать, отвернувшись к стене...
Особенно тяжко стало парню полярной ночью, когда ударили морозы под сорок и выйти на улицу не было возможности.
    Александр в это время спасался шитьем одежды, ведением дневника, о котором не забывал ни на день, и классическим чтением (благо библиотека была на базе достойная - в том числе оказался и «Робинзон Крузо»). Николай тоже шил, а еще стряпал, кормил собак, мастерил нарты и находил тысячу мелких, но нужных для дальнейшего выживания дел.
   Ну, а Виктор так же бездействовал. Особенно худо ему стало к исходу многомесячной тьмы. Почти перестал вставать, ослабел, избегал разговоров. Все попытки товарищей встряхнуть его натыкались на депрессию и агрессию...
Только по окончании полярной ночи Николай и Александр узнали, что чуть не остались вдвоем. Не в силах больше терпеть суровые испытания, Виктор задумал самоубийство. И подгадав момент, когда никого не было дома, приставил дуло карабина к подбородку...
   Спасло его - как и очень часто в этой истории - чудо. Перед смертью парень решил в последний раз взглянуть в окно. И вдруг заметил где-то там - на самом краю тьмы - у самого горизонта - лучик света. На несколько мгновений показалось солнце. Но этого хватило, чтобы Виктор резко пришел в себя и отбросил вместе с ружьем все черные мысли...
    С этого момента - вместе с солнцем - к парню начала возвращаться жажда жизни...
    Узнав о едва не случившейся трагедии, полярники крепко задумались. Да, они могут по запасам протянуть на острове не один год. Но не сойдут ли они к этому времени с ума? Тем более что так и не ясно было, что за весточку им послали с Большой земли? Когда ждать спасения? И ждать ли вообще?
    И тогда в их головах родился храбрый до безумия план. Идти на юг и преодолеть больше тысячи километров по пока не растаявшему льду обратно до своей базы.
Теоретически - возможно!
    Количество родившихся на острове и подросших собак позволяло запрячь обе новые нарты и загрузить их припасами. За полярную ночь были сшиты новая одежда по типу якутской, которая позволяла выдерживать морозы и не стесняла движений, то же самое и с новой обувью... Чем ждать у моря погоды, надеясь непонятно на что, лучше уж действовать!
    Тем более что, глядя на Виктора, становилось ясно: следующую полярную ночь он точно не переживет... 
    Троица начала спешные приготовления...
    И  вот 19 апреля 1952 года - чуть больше года спустя с начала одиссеи - Александр, Николай и Виктор тронулись в обратный путь.
    Поначалу все шло более чем удачно. Собаки, полные сил, тянули нарты, как черти. Погода стояла солнечная, торосы не утомляли ни высотой, ни количеством...
Однако чем ближе была цель путешествия, тем опаснее становилось вокруг.
    А когда, уже казалось, что берег совсем близок, судьба достала из внутреннего кармана самые главные испытания.
    До базы на Четырехстолбовом оставалось менее двухсот километров, путешественники оказались... опять на оторванной льдине!
    Ночью в снежную бурю их поднял бешеный лай. Бросились к месту, где оставили нарты, и увидели, что путь преградила метровая полынья. Перепрыгнули на ту строну и начали перетаскивать нарты с собаками, думая, что спасают их. Одну партию смогли переправить через расширяющуюся промоину. Вторая упряжка вырвалась и бесследно пропала в пурге... Лишь перепрыгнув с риском для жизни обратно, троица поняла, что натворила. На самом деле нужно было не собак эвакуировать, а самим к ним присоединиться. Потому что крепкий лед остался на той стороне, а несчастные полярники - добровольно - на оторванной льдине.
    Несколько дней их носило туда-сюда, пока не прибило к новому твердому ледяному полю. Группа продолжила путь на одной нарте, но в тумане они разминулись с Четырехстолбовым - на целых 70 километров. И не вернешься уже - велика вероятность снова оказаться на оторванной льдине.
    Но они не отчаивались, поскольку до Большой земли оставалось всего-то полсотни километров. Путешественники уже вовсю обсуждали, к какой из материковых полярных станций им лучше держать путь - Амбарчик или Раучуа, чтобы побыстрее добраться до аэродрома...
    Последний лагерь соорудили, когда до берега осталось всего пару часов ходьбы. Решили вступить на Большую землю красиво - днем, со свежими силами... Если бы они знали, что ждет утром, то бросились бы вперед со всех ног, несмотря на усталость и темноту...
    Сутки назад они столкнулись с медведицей в сопровождении медвежат, а потому пожалели ее. А она не пожалела... Утром хозяйку Арктики почувствовали собаки и, вырвав плохо закрепленную нарту, бросились следом...
Нарта застряла в первом же торосе...
    Когда полярники прибежали на место, медведица уже разорвала всех лаек, кроме самой трусливой и слабой...
    Наскоро отремонтировав нарту, путешественники двинулись к берегу. Чтобы получить еще один страшный удар - поднявшийся ветер разогнал припай и теперь от берега их отделяло 200 метров чистой воды. Непреодолимых метров. Расстояние постепенно увеличивалось...
    Итак, они снова оказались на дрейфующей льдине. Без собак, без припасов, без надежды на спасение...
    Прошла неделя... Вторая... Их снова относило на север...
Но недаром говорят, что самый темный час - перед рассветом. 24 июля утром из тумана в трех километрах юго-западнее выступили очертания корабля.
Собрав все шкуры с нарты и облив их остатками керосина, полярники запалили последний костер.
    Через полчаса к льдине подошла шлюпка.
    Так просто и незамысловато завершилось это страшное и трагически прекрасное путешествие...
    Ну а почему же о нем так никто и не узнал? Потому что после спасения со всеми героями имел долгую беседу офицер НКВД, который приказал забыть всю историю.
    Дело в том, что на острове Генриетты до 1938 года работала группа полярников по штатному расписанию. Но случилось так, что один из работников заболел психическим расстройством и вследствие своего заболевания он попытался устроить расправу на своими сослуживцами, в результате чего была перестрелка с несколькими пострадавшими.  После тревожной радиограммы на остров прибыла вооруженная  группа и эвакуировала всех полярников, а базу оставили в том виде, которую и застали наши бедолаги.
    В органах НКВД и МИД зародилась мысль и проблема, а не будут ли американцы претендовать на заброшенный и покинутый остров в Северном Ледовитом океане. И устроил так, что официально все эти долгие месяцы Александр, Николай и Виктор якобы ударно трудились на своей родной метеорологической станции. А произошедшему с ними приключению был присвоин гриф "секретно".
    Только уже в середине 80-х, в перестройку, когда, разбирая старые вещи, Александр Кузнецов наткнувшись на старые дневники, он решился рассказать о своем приключении миру.
Но этот рассказ почти не заметили. Мир был занят совсем другими приключениями и событиями....
 Повесть называется «Арктическая Одиссея» Александр Кузнецов.
27 Ров
Иван Жемакин
      Они копали противотанковый ров в степи под Одессой — тридцать восемь женщин и девочка.
      Отправляясь на работы, Ольга взяла с собой двенадцатилетнюю дочку Машутку. Побоялась оставить её с бабушкой в деревне: ведь эта егоза, того гляди, сбежит прямо на фронт. Пусть лучше будет у матери на глазах, да и какая-никакая, всё помощница.
      Маша старалась изо всех сил, но до мамы ей, конечно, было далеко. Рослая, крепкая в кости, привычная к сельским страдам, Ольга и с земляной работой управлялась шутя. Киркомотыга в её руках мелькала пёрышком. Попадавшиеся камни она словно без усилия швыряла далеко за бруствер. Молоденькие студентки-физкультурницы — Надя, Рива, Оксана — смотрели на Ольгу с восхищением:
      — Вам бы в команду нашего техникума. По толканию ядра были бы чемпионка, факт!
      В ясном, белёсом от жары небе пролетали вражеские самолёты. Поначалу их пугались, бросали работу, пытались прятаться, хотя разве укроешься в ровной как стол степи? Но немцы летели мимо, и вскоре женщины перестали обращать на них внимание. Только Маша глядела недоумённо:
      — Почему фашисты летают? Где же наши — красные соколы?
      — Не бойся, они рядом, нас охраняют, — отвечала Ольга. Успокаивала не только дочку, но и себя саму: не может же быть, чтобы их оставили без защиты? Наверное, командиры знают, что делают?
      Работали без передышки. Зной томил, всё время хотелось пить, но воду экономили: её привезли издалека, на сутки одну бочку на всех. Бочку поставили в полусотне метров от рва под полотняным навесом рядом с полевой кухней.
      Под вечер Маша проштрафилась: посланная с ведёрком принести воды, сбегая в ров, второпях споткнулась, пролила драгоценную влагу — её мгновенно жадно впитала разрытая земля. В сердцах Ольга отвесила дочке подзатыльник, не всерьёз, унимая свою силу, но всё же девчушка едва не ткнулась носом в стенку рва, заплакала.
      — За что вы её так? — вступилась испуганная Надя.
      — За дело. Ничего, крепче будет, — отрезала Ольга. Повернулась к Маше:
      — Ну что распустила нюни? Беги снова. Да смотри у меня…
      Девочка побежала к бочке. Навстречу тянуло дымком, вкусно пахло пшённой кашей со смальцем: скоро отдых и ужин! Уже забыв про слёзы, Маша смотрела, как дежурная по кухне, не обронив капли, из черпака наполняет её ведёрко.
      Пронзительный свист рассёк воздух. Фашист сбросил бомбы.

      Взрыв отбросил, смял Надю. Край рва осел, засыпав её.
      Медленно возвращалось сознание. Смогла пошевелиться. Разгребла завал, села. Тело раздирала боль, девушка оглохла, но глаза ещё видели.
      Дымящаяся воронка. Распластанные тела подруг. И в двух шагах…
      Ольгины ноги. Тлеющий по краю кусок её платья.
      Ноги. Лоскут материи. Больше ничего. Совсем. Только комья земли.
      Обняв, прижав к груди полное водой ведёрко, Машутка сидит рядом с этой пустотой. Обращаясь к ней, что-то говорит.
      Надя потянулась к ребёнку, но спазм оборвал дыхание. Схватилась за пропоротую осколком грудь. Упала.
      А Маша всё просила, трогая мамины колени:
      — Мама, прости меня. Я больше не буду. Я принесла воды. Мама… Не надо…
28 Екатерина против Снежной Королевы
Елена Заостровцева 2
Мы её назвали Снежной Королевой. Эта зверюга внушала и трепет, и уважение, как и полагается коронованным особам. Крыса была сильная, стремительная и гибкая, а её шерсть, бежево-серая, с седыми волосками, под лунным светом казалась серебряной. Круглые бархатные ушки чутко двигались, как локаторы, а чёрные глазки смотрели пристально и надменно. Она была настоящей крысиной королевой и хозяйкой этого старого деревянного дома, в котором мы имели наглость поселиться.
По ночам Снежная Королева уверенной походкой шествовала по дощатому полу, стуча коготками, ловко забиралась на диван, подоконник, оттуда - на стол и на полки старого шкафа, сбрасывая на пол всё, что попадалось на пути. Кульминация ночного представления наступала, когда включался свет и поднимался крик.  Не поверите, но эта крыса умела совершенно по-человечески ухмыляться - нагло, презрительно и торжествующе!
Я жила в этом доме с двумя маленькими детьми.  Вокруг заброшенного малолюдного хутора на западе Псковской области плотоядно дышали комариные болота - ни лесов, ни озёр, лишь возвышался неподалёку холм с оптимистичным названием Могильник.
Над страной хлопали крыльями "лихие девяностые" - а здесь навек поселилась мёртвая тишина. До ближайшего телефона было три километра, до магазина и почты - и того больше. От самого крыльца уходили в бесконечность сорок борозд картофельного поля, на котором мне и предстояло трудиться всё лето, чтоб хоть как-то оправдать своё нелепое существование.
 - Пусть эта поработает, хоть какая-то польза от неё, - сказала свекровь. - А то всю жизнь отдыхает!
В той, прошлой жизни остались весёлые студенческие годы, "красный" университетский диплом, практика в Институте Океанографии...  И как наваждение - скоропостижное замужество, рождение двух дочек... А в новой жизни у меня не было даже имени. Для детей я была мамой, а для семьи мужа, ненавидящей меня азартно и сплочённо, -  "этой".
 - Где эта опять ходит? У неё ребёнок плачет!
Деревенские бабульки решили, что меня так и зовут - Эта.
 - Этушка, слышь! А чавой-то тебя муж Ленкой кличет?
Я сходу сочинила, что настоящее моё имя - Ленэтта. Что означает : "Ленин, Электрификация, Труд, Творчество, Авангард". Бабушки поцокали языками, но поверили. Они ещё помнили эпоху, когда детей называли Даздрапермами (да здравствует первое мая), Виулями (Владимир Ильич Ульянов-Ленин) или даже Кукуцаполями (кукуруза - царица полей).
 - Странное имя. На эстонское похоже.
 - Не на эстонское, а на итальянское. Есть такое красивое слово: вендетта...
Но настоящую вендетту, месть за свой нарушенный покой, объявила нам Снежная Королева.
- Выживут вас крысы отсюда, - безапелляционно заявила жившая по соседству Марья Семёновна, благообразная старушка, похожая на исхудавшего тиранозавра, которому повязали на голову белый платочек. -  Не любят они городских-от! Ох ти, тошно! Уснут твои диточки, а крысы им носы ночью и съядут! - и Марья Семеновна ласково улыбнулась, блеснув мелкими пластмассовыми зубками.
 - А вас-то крысы не трогают?  - осторожно поинтересовалась я, невольно щупая нос.
 - А нас-то за что? Я тут с самой послявойны живу! Чего им меня трогать? Мы с ними родня!
...Да уж, кто б сомневался...
 - У меня Барсик! - похвасталась старушка, кивая на могучего чёрно-белого красавца кота. - Где котом вонЯт, крысы не придут! Иди, малАя, подрочь котика! - подозвала она мою младшую дочь, Дашеньку.
 - Что сделай?! - я чуть не поперхнулась компотом. 
 - Да подрочь, поглажь, значит. Не против шерсти только. А то пальцы вмиг откусит! Коты здесь злющие, что волки!
 
Диких котов здесь водилось много. Люди уезжали в город, бросая свои дома (один из таких домов и купили родители мужа), а коты оставались. Зимой они как-то выживали, держась ближе к людям, а по весне снова становились бездомными и независимыми. Главной в этой стае считалась большая трёхцветная красавица Катька Бястужая. "Бястужей", то есть бесстыжей, назвали её потому, что время от времени она рожала необычных котят с длинными ушками и коротким, как у зайца, хвостиком. 
 - Бястужая и есть! - вынесла ей приговор Марья Семёновна. - Изменяла моему Барсику с пришлым зайцем. У, зараза!
Катя на злую клевету никак не реагировала. Сонно щурилась, вытянувшись под солнышком на толстой ветке яблони, вылизывала лапу ярко-розовым язычком... И вдруг исчезала! Только что была здесь - и нет её, лишь густые сорняки на краю огорода чуть колыхнулись. 
 - Тьфу, ведьма!  - ругалась ей вслед Марья Семёновна. - Опять в курятник пошла яйца красть!
 - Мяау! - возмущенно доносилось из зарослей. В переводе с кошачьего это означало, что яйца Марьи Семеновны интересовали Катерину еще меньше, чем "пришлые зайцы".
 - Она ишшо и матерится! - возмущалась старушка. - Ох ти, тошно!

Но по-настоящему "тошно" едва не стало мне в тот день, когда моя Дашенька возникла у крыльца, уверенно держа за подмышки огромного  - почти с неё ростом - белого лохматого зверя. Оказывается, пузико у черно-рыжей  Кати было абсолютно белоснежным! Обалдевшая кошка крутила головой и перебирала по земле задними лапами.
 - Это что?!! - спросила я, с трудом обретя дар речи.
 - Это Катя, - ответил запыхавшийся детёныш. - Это чтоб в доме котом воняло!
 - Вот только этого мне и не хватало для полного счастья!
 - Ну маам! Она крыс выведет. Мы с ней договорились. Она обещала. Да не бойся ты! Подрочь Катеньку!
Всё так же - за подмышки, то есть под белы рученьки, кошку привели в комнату и посадили на диван. Катя, к удивлению, не сопротивлялась, не шипела и не откусывала никому пальцы. Даша уютно умостилась на диване, обняв кошку. Девочки шёпотом о чём-то продолжали договариваться, пока я доставала из холодильника нехитрое угощение для гостьи.
 - Катя сказала, что ей нужна коробочка! И побольше! С газетами. 
 - Прямо так и сказала? - слегка испугалась я. - Зачем ей газеты?
Разговаривать на непонятном языке с ребёнком кошка, предположим, умела. Но читать газеты??
 - Ну маам! Рваные газеты в коробке! Чтоб в туалет ходить!
К вечеру Катя совсем освоилась, чинно поужинала вместе с нами, полежала в ногах у Дашеньки, мурлыкая ей сказку на ночь. Я тоже задремала на диване под мирную кошачью колыбельную. Но ненадолго.
В два часа ночи в комнату с наглухо закрытыми дверями и окнами ворвались невесть откуда ураган, смерч, торнадо и цунами! Следом, едва поспевая,  галопом неслись шторм и землетрясение. Тяжёлый чайник с грохотом полетел с печки на пол, расплескивая воду. Два стакана с недопитым чаем покатились по столу. Обрушилась полка с книгами! Рыча и повизгивая, грозя разнести в пыль ветхие стены, кругами носилась по дому Дикая Охота, преследуемая Первой Конной армией Будённого!
Я отчаянно дергала шнурок старого торшера - с пятой попытки он, наконец, загорелся, выхватив из мрака финал великого сражения. Посреди комнаты стояла... Нет, не Катька. Екатерина, которая была больше Катьки как минимум раза в полтора! Её жёсткая шерсть торчала дыбом, глаза горели, метая яростные молнии, а нежное пузико, вибрируя, издавало урчание, похожее на рёв буксующего трактора "Беларусь". А в зубах...
В зубах громоподобной Екатерины висело, уже не дергаясь, длиннющее тело Снежной Королевы. Кошка держала крысу ровно посередине. Голый хвост и острая крысиная мордочка волочились по полу, когда Катька горделиво маршировала к выходу. Ах, как она шла! Невидимые трибуны аплодировали ей, а кошачьи духовые оркестры  торжественно трубили!
Небрежным пинком лапы Катя открыла тяжёлую дверь. На миг мне показалось, что дверь сейчас рухнет, давая дорогу победительнице. Я бросилась следом, но Екатерина уже бесшумно растворилась в темноте летней ночи.
"У, ведьма! " - сказала бы соседка.
 - Катя! - крикнула я вслед кошке. - Катенька, умница, спасибо, родная! Приходи! Мы тебя всё лето кормить будем!
Комната была похожа на роман Фадеева под названием "Разгром". Но странно - дети даже не проснулись во время этого ночного побоища!
Утром на пороге мы обнаружили крысиное тело - с крупными когтистыми лапами, с длинным хвостом, но... без головы! Завернули его и похоронили с почестями под дубом. Девочки даже принесли два букетика цветов. Всё же она была Королевой. И - как умела - защищала своё королевство.
Катя появилась к обеду, спокойная и гордая.
 - Мяау! - требовательно сказала она.
В самую красивую тарелку ей положили две котлеты, сосиску, творог и варёное яйцо. Отныне белая в горошек тарелка навсегда стала Катькиной чашкой. То есть, конечно, Чашей Екатерины!
 - Мама, а Катенька теперь всегда будет кушать у нас? Ты же обещала ей!
 - А ты откуда знаешь, что я обещала? Вы же спали!
 - А Катя сказала!
 - Ну ничего себе! - улыбнулась я . - А что она ещё тебе сказала?
 - Что у неё в августе котята будут. Можно, она к нам придёт их высиживать?
 - Ну конечно, можно! - и я осторожно погладила кошачью упругую спинку. Шерстка была жёсткая и густая, словно бархатная. А под шерсткой непрерывно, как моторчик, работала "мурчалка".
Катя оторвалась от еды и взглянула мне прямо в глаза.
 - Не трррусь, - отчётливо сказала она . - Пррорррвёмся!

И мы, конечно, прорвались. Надо ли говорить, что ни одной крысы в доме с этих пор мы не видели.
В начале августа Катя, как и было обещано, "высидела" семерых очаровательных котят. Они жили у нас на чердаке, питаясь по системе "всё включено", как в лучших заморских отелях.
 - Ну надо же! - ворчала соседка. - Энта Катька никому тронуть себя не давала, а у вас прижилась! Потому что ты, Этка, сама ведьма! Пожгут вас деревенские!
Катька презрительно косилась на неё янтарным глазом.

Но это ещё не конец истории.
Через год мы вернулись в этот дом, который за зиму так никто и не сжёг, только старая крыша прохудилась, и на потолке остались коричневые следы от протечек.
 - Смотри, рисунок! - восхищённо ахнула старшая дочка.
И правда - словно неведомый художник изобразил на потолке фигурку кошки, в точности обозначив ушки, лапы, поднятый вверх хвост и гибкую спинку. В зубах у кошки висела длинная дохлая крыса!
 - Это Катя со Снежной Королевой! - радостно закричала Дашенька.  - Катюшка наша, Катерина, хорошая кошка, красивая кошка!
 - Мяау! - громко и требовательно откликнулись за дверью.
Жизнь продолжалась!
29 Исповедь
Геннадий Стальнич
ИСПОВЕДЬ.


                Для самых искушенных грешников 
                есть только один путь – в Рай ,
                ибо дьявол не потерпит их промысел в Аду.      
                ( Евгений Рябой ) .               



«Хорошо то , что хорошо кончается» - повторил я про себя банальную истину , закончив разговор с доктором Ханом.
Кажется , пронесло.
Я окинул взглядом больничную палату. В качестве пациента , я впервые попал в Американский госпиталь. Это один из лучших в Нью Йорке – «Маймонидис». По крайней мере , кардиологическое отделение здесь считается лучшим в Бруклине.
Просторная двухместная палата. Сосед за ширмой , толком с ним не познакомился , вроде бы тоже русскоязычный. Два телевизора на стене , туалет , кондиционер. Эти дурацкие , одинаковые для всех пациентов пижамы в синию крапинку , короткие тёплые носки светло-коричневого цвета. Это на улице июльская жара , заставившая , как минимум , три четверти населения Столицы Мира переоблачиться в майки , шорты и сандали , а в палатах госпиталя довольно прохладно.
Приборы , временами издающие разнообразные звуки. Провода , датчики , какие-то цифры на экране. Пытался поначалу разобраться , потом оставил эту затею: то ли давление , то ли пульс – не поймёшь.
Цифры время от времени меняются , исчезают и снова появляются. Меня уже отключили , а сосед , я вижу , под капельницей.
Повезло мне , что Влада с подружкой Олей , на экскурсию в Кейп Код улетела на три дня. Хотя , как сказать. Да нет же , повезло , волноваться не будет. А я случайно залетел. Это точно. Стечение обстоятельств , переутомление. В два часа ночи я проснулся от удушья. В грудь как будто вбили кол , дышать мог только носом. Испугался , покрылся холодным потом. А голова была такая ясная-ясная , даже успел подумать , если я сейчас концы отдам , что будет с нашей кошкой Алиской , пока Влада не вернётся. У нас дома и лекарств-то почти нет , а уж тем более сердечных. Шатался по кухне , как зверь в клетке , ловя на себе недовольно-удивлённый взгляд кошки. Когда совсем невмоготу стало , набрал «911».
Ребята приехали быстро , минут через десять. Двое молодых «парамедиков». Кислородная маска , носилки , не смотря на мои возражения , и вот я в «Маймонидисе».
В Emergency room в огромном зале положили за ширму , послушали , давление измерили , ещё что-то , потом укол.
Облегчение наступило почти сразу же. Да ещё в «скорой» полегчало , когда маску надели.
Потом началась рутина. Какая медстраховка? Кому сообщить? Есть ли аллергия на лекарства и на пищевые продукты? Кто лечащий врач? На каком языке предпочитаете изъясняться?
И так далее , и тому подобное...
Подсоединили к датчикам , отсоединили капельницу , повесили на спинку кровати пластмассовую бутылку для отправления малой нужды. Меня «принял» доктор с запоминающейся фамилией Задушный. Раза три заходил. Мне делали какие-то тесты , брали анализы.
Под утро , наконец , отвезли на лифте в кардиологию. Это только в фильмах весь медперсонал бросается к пациенту , его куда-то везут , что-то вкалывают ему на ходу , и обязательно , кто-нибудь из медиков кричит: «Быстрее! Мы его теряем!».
Может так когда-то и было. Но не сейчас. И не в Нью Йорке. Ну , разве что ты раненый полицейский.
Утром я забылся крепким сном. К полудню меня разбудил доктор. Он представился моим лечащим врачом. Доктор Хан. Убедившись , что я могу изъясняться с ним по-английски , он мне объяснил , с сильным пакистанским акцентом , что у меня был сердечный приступ и поинтересовался не было ли у меня стресса или переутомления в последние дни. Получив положительный ответ , он сообщил мне , что сегодня я пройду ещё несколько тестов , и если они будут положительными , то до пяти часов дня меня выпишут. Потом я должен буду посетить моего лечащего врача , которому отправят копии медицинских документов. А он уже решит к какому кардиологу меня послать.
Потом медсестра принесла обед , состоящий из яблочного сока , джема , белого хлеба ,  зелёного горошка , картофельного пюре и кусочка варёного куринного мяса.
Чуть позже я ответил на СМС Влады , прикреплённый к фотографиям и видео с китом , выпускающим фонтан воды под восторженные крики экскурсантов , находившихся на катере.
Разумеется , я ничего ей не сообщил о своём местонахождении.
Чуть позднее , я прошёл ещё пару тестов , а потом... снова уснул.
Проснувшись , я определил, что проспал чуть больше часа. Чувствовал я себя хорошо , но не сказать , что бодро. Постоянно , видимо под влиянием медикаментов , клонило в сон.
Лечащий врач...хм...я уже года три не посещал его. А вот влип. Неожиданно. Чёртов Боб! Задолбал со своим «Понтиаком Фаербёрдом». Всё к одному: сначала Соломон ушёл в отпуск , потом Сэму (он же Сеня) приспичило лететь в Кишинёв на свадьбу младшей сестры. Вот и получилось , что в мастерской нас осталось двое: я и Митрич. Он конечно хороший механик , претензий нет , но возраст есть возраст , два года до пенсии осталось. Как назло , в эту жару кондиционер накрылся. Пока заказали , пока привезли нужную модель , пока установили...Двое суток прошло. Купили по-быстрому четыре промышленных вентилятора , но это не то. Считай , два дня в пекле работали. И , как назло , наплыв такой. У каждого второго в машине в кондиционере фреон закончился , да ещё Боб со своей выставкой. Нет , американцы , в отличии от наших , со своими авто особо не возятся. Какой бы хорошей и надёжной машина не была , а через 12-15 лет , в зависимости от модели , автомобиль начинает «сыпаться». Легче новый купить , чем в такой бабки вкладывать. Это «русские» так делали: покупали подержанный авто , а потом ремонтировали , ремонтировали , даже сами пытались устранять неисправности. Это называется лежать под машиной , как под любовницей.
Раньше так было.
А сейчас какой смысл , если за 300-400 долларов в месяц , можно в lease* взять новую машину. Нет , америкосы не такие. Исключение – коллекционеры. С этими лучше не связываться. Платежеспособные – да. Но мозгокруты – не приведи Господи!
Чёртов Боб! Легко сказать , подготовить «Фаербёрд» 1977 года выпуска к выставке. А детали , запчасти?! Особенно учитывая , что «Дженерал Моторс» прекратил выпуск «Понтиака» в 2009-м.
Ох , и намаялись мы с этим «раритетом». Быстрей-быстрей , Виталий , ко 2-му числу надо «оживить» автомобиль. Выставка , твою мать! А попробуй «оживи» такую рухлядь , если её только на «джанку»** осталось сдать на детали для таких же чёкнутых , как этот Боб.
Три дня , как проклятые , вкалывали с Митричем , не досыпали , ещё половину из них как в аду , без кондиционера. Вот и аукнулось.
Первый раз в жизни сердце прихватило. Хорошо хоть не инфаркт.
Из-за ширмы раздался стон. Я поднялся и заглянул. Сосед , лет 65-70 , сухощавый седой мужчина , покусывал губы.
- Позвать врача? – спросил я по-русски.
- Нет , - еле слышно произнёс он. – Я в туалет хочу. Минут тридцать , как жму на «тревожную кнопку» , а никто не появляется.
- Дать вам «утку»?
Мужчина сузил свои серые (возможно в молодости голубые) глаза.
- «Утку» - через мой труп , - неудачно , на мой взгляд , сострил он. – Вы мне можете помочь?
На свой страх и риск я отлепил две присоски от груди мужчины; капельницу не стал трогать.
Я помог ему подняться , и он , опираясь на стойку капельницы , пошёл к туалетной комнате.
Его не было минут пять. Я услышал звук спускаемой воды.
Я помог ему лечь на кровать , как мог присоединил провода датчиков к его груди. На мониторе замелькали цифры.
В палату вошла медсестра. Униформа ей была к лицу. Обтягивающие голубые брюки, такого же цвета безрукавка. Рыжая, с короткой стрижкой, голубоглазая, стройная, высокая, лет двадцати пяти – двадцати семи. Впереди себя она катила столик на колёсах, уставленный коробочками с лекарствами. На бейдже на груди было написано «Alyona».
- Девушка, ну, что за безобразие , - тихим, но не дребезжащим голосом, обратился к ней мой сосед. – Полчаса не могу дозваться вас.
Медсестра поджала ярко накрашенные красной помадой губы.
- Дедушка! Одни упрёки от вас. У меня таких, как вы, пятьдесят человек на этаже. Я же не могу разорваться!
- Алёна, а почему вы так говорите? – повысил я голос. – Во-первых, какой он вам дедушка? А во-вторых, если у вас в госпитале не хватает медсестёр, то это не проблема пациентов. В конце концов, вы зарплату получаете и за то, чтобы вовремя оказать помощь больным.
Я сделал акцент на слове «вовремя».
Алёна передёрнула плечами, однако спорить не стала.
- Вам помочь? Вы в туалет хотите?
- Спасибо. Я уже сходил.
Алёна поморщила свой идеальный носик. Мужчина усмехнулся.
- Мне сосед помог.
Медсестра кивнула. Затем, сверившись с историей болезни на планшете, прикреплённом к кровати соседа, она дала ему лекарства, помогла запить их водой из пластикового стаканчика. Потом поправила подушку, осведомившись, удобно ли так? Деловито посмотрела на показания приборов. Потом подошла к моей кровати, на которой я сидел, свесив ноги в нелепых носках, коротко бросила взгляд на мой планшет.
- А вас сегодня выписывают, - безапелляционно заявила она. – К вам ещё зайдёт ваш лечащий врач доктор Янг.
- У меня, кажется, лечащий врач доктор Хан.
- Хан – это кардиолог, - назидательным тоном, будто разговаривала с неразумным дитём, объяснила мне Алёна. – А Янг – он ваш лечащий врач.
Медсестра вышла. Я посмотрел на соседа. Он лежал, прикрыв глаза.
Я вышел из палаты, глянул на табличку с фамилиями на двери. Рощин.
Я послонялся пару минут по коридору. Когда вернулся в палату, сосед полулежал в кровати, глядя в окно.
- Хотя меня выписывают, давайте всё-таки познакомимся, - предложил я. – Меня зовут Виталий.
Мужчина повернул ко мне голову.
- Рощин. Владимир.
- А как ваше отчество?
Он усмехнулся.
- Тут же, вроде, не принято.
- Ну, вы же старше меня.
- Хорошо. Рощин Владимир Андреевич.
Я кивнул.
- М-да, - произнёс Владимир Андреевич после некоторой паузы. – Занятно. Я думал, что в американских госпиталях всё-таки обслуживание получше.
И тут же добавил, как бы оправдываясь:
- Ну, насчёт врачей ничего плохого не могу сказать. Вчера утром так прижало. Это не в первый раз. Дочь вызвала «Скорую». Привезли, начали колоть , то да сё, полегчало конечно. И кормят хорошо. А вот медсестру не дозовёшься, - грустно добавил он.
- Тут, в Нью Йорке, в последние годы, говорят, нехватка медсестёр. При том, что у них высокие зарплаты. Даже американцы, которые ищут жён из России, предпочитают знакомиться с дипломированными медсёстрами. Некоторые считают это проявлением меркантильности, а я так не думаю. Практичный подход. Легко можно подтвердить диплом или заново выучиться за два с половиной года. Да и вообще, иметь медика в семье всегда полезно. Просто тут так принято, что медицина – тоже бизнес. Диагностика, операции – всё на высоком уровне. Реабилитационные центры. А вот обслуживание...Прооперировали, вывели из тяжёлого состояния, полежал два-три дня, от силы неделю, и всё! – Топай домой, не занимай место.
Рощин грустно улыбнулся.
- Занятно. Они подозревают у меня инфаркт. Это уже второй.
- У моего отца тоже два инфаркта...было. Ещё там , в Союзе. Вы не переживайте. «Меймонидис» - хороший госпиталь. Особенно по части кардиологии. Вот мой отец , дай Б-г ему здоровья , в сентябре прошлого года , с сердцем попал точно в концлагерь. Кингс Комьюнити госпиталь , в Мидвуде. Полный отстой! Они по плану , видимо , перед холодами , какие-то трубы должны были продуть в здании. И по ошибке , ночью , отопление включили. Хорошо , что сосед отца по палате успел его разбудить , а то он во сне задыхаться начал. У него на подоконнике , над батареей , кружка железная стояла на газете. Так кружка горячей стала , а у газеты одна страница коричневой стала. Бардак! Забрал отца через сутки  и перевёл сюда , в Меймонидис. А там , не то что медсестёр , но и врачей часами можно было не дождаться. Стонет кто-нибудь в палате , тревожную кнопку жмёт , а эти стоят в коридоре , анекдоты травят , ржут. Начнёшь права качать , так ещё охрану зовут. А пожалуешься администрации , так те руками разводят: дескать , за ними профсоюз , а уволишь , так их из-за нехватки медперсонала , тут же в другом госпитале с руками оторвут.
 - А вы в суд подали на тот госпиталь?
Я махнул рукой.
-  Да чёрт с ними! Нет , не подал.
- Занятно. Видимо , вы недавно в Америке.
Я непонимающе посмотрел на собеседника. Потом улыбнулся.
- Ах , это. Да , любят в Америке судиться. По поводу и без. Но мне не до этого. Хотя давно здесь живу. Двенадцать лет. А вы?
- Шесть. Пенсию оформил. Хотя ни дня здесь не работал. Надо быть благодарным такой стране. Но , честно признаюсь , никогда не мечтал и не думал , что в Америке окажусь. Я сам из Москвы. По выслуге лет на пенсию в России вышел. Жена скоропостижно скончалась девять лет назад. А наша единственная дочь , в своё время , замуж за шведа вышла. Она пианистка. А он инженер по ремонту холодильных установок. Потом он по контракту в США уехал работать. Дочь устроилась педагогом в музыкальную школу в Манхеттане. Дом купили. Взяли заём в банке...как его...
- Мортгидж , - подсказал я.
- Да-да , мортгидж. В Бруклине дом , на Шипсхедбее , в районе канала. А внук в колледже учится , на юриста. В американский футбол играет за сборную колледжа. Я иногда на их игры хожу болеть. Зрелищная игра. Регби напоминает. Интересно смотреть. Не то , что бейсбол. Палками машут , да деньги гребут.
Я улыбнулся.
- Чтобы понять эту игру , надо здесь родиться.
- Может быть , - согласился Рощин. – А вы кем работаете? – неожиданно спросил он.
- У меня своя автомастерская.
- Занятно. А я следователем был.
- Ого , - непроизвольно вырвалось у меня.
- Да. Вот , остался один в трёхкомнатной квартире. Дочь с зятем уговорили перехать сюда. Чтобы один не маялся. В доме мне выделили комнату. Большую. У меня сбережения есть , плюс квартиру в Москве продал. Пенсия опять же. Только без дела сидеть не могу , да и обузой быть не хочется. Устроился работать в баню на кэш. Превратности судьбы , Виталий , не так ли? Проработать в Москве следователем , чтобы закончить трудовой путь на раздаче белья в русской бане в Нью Йорке.
Я пожал плечами.
- А вы в бане на Авеню Си и Кони Айленд работаете или рядом с Сигейтом? – назвал я известные мне адреса бань.
- Нет , в Квинсе. Слышали?
- Слышал. Но не был ни разу.
Владимир Андреевич умолк , прикрыв глаза. Потом попытался дотянуться до столика. Я помог ему. Он выпил воды , от яблочного сока отказался.
- Вы же можете и российскую пенсию оформить. Не пробовали?
- Благодарный телёнок у двух маток сосёт , - усмехнулся Рощин. – Я знаю. Хлопоты. В консульство надо ехать. Всё руки как-то не доходят. И вообще , есть у меня предчувствие , Виталий , что мотор мой , - он похлопал в область сердца , - похоже , дал серьёзный сбой. Вряд ли мне эта пенсия уже пригодится.
- Да бросьте вы, Владимир Андреевич. Поставят вас на ноги. Люди и с тремя инфарктами живут.
Рощин устало усмехнулся.
- Так я и не возражаю.
- Дедушка , - добавил он после паузы.
И как бы посмаковал это слово на вкус.
- Де-ду-шка. Меня внук по имени называет. А эта медсестра меня дедушкой назвала. Необычно как-то. С её данными на подиуме блистать: рост , фигура , грудь , глаза , привлекательная внешность. А она медсестрой работает.
- Старость наступает тогда , когда вид красивой женщины вызывает воспоминания , а не желание.
- Хе-хе. Сами придумали?
- Нет , в каком-то фильме было.
- Да , остроумно...Всё-таки хочется , чтобы люди с душой относились к своему делу. А не так вот: «У меня таких , как вы тридцать человек». Понятно , что человек устаёт на работе. Ежедневно одно и то же. Больные капризничают , жалуются. Но всё же. Нельзя черстветь сердцем , нельзя становиться работом.
- Выгорание , - произнёс я.
- Что? Как вы сказали? – Рощин внимательно посмотрел на меня.
- Выгорание , - повторил я. – Профессиональное.
Он на секунду задумался.
- Как точно вы сказали , Виталий. Выгорание.
В этот момент , неожиданно, в палату вошёл...священник.
То есть я , конечно , не разбираюсь в церковной иерархии. Возможно , это был не священник , а дьякон. Или ещё кто-то в этом роде. Проще говоря , поп. Человек в тёмно-коричневой рясе , с серебряным крестом на груди. Длинные русые волосы заплетены косичкой. Открытый , славянский тип лица. Возраст? Трудно сказать. Любая форма , будь то полицейская , военная или ряса , несколько обезличивает человека. Судя по выражению его лица , и отсутствию морщин , ему можно было дать и сорок лет , и пятьдесят.
- Добрый день , - тихо поздоровался он со мной.
Потом неуверенно подошёл к кровати соседа.
- Здравствуйте, Владимир Андреевич. Я звонил вам. Ваша дочь сказала мне , что вы в госпитале.
Я посмотрел на Рощина. Лицо бывшего следователя преобразилось. Глаза сверкнули стальным блеском. Взгляд стал напряжённым и неприязненным.
- Вы по моей просьбе дали мне номер своего телефона. Наверно забыли...
Священник замялся.
- Нет , я ничего не забыл , - с нажимом произнёс Рощин.
Я решил не мешать их разговору , и вышел в коридор.
На центральном посту скучали две молодых медсестры. С одной из них , пухленькой афроамериканкой , я затеял пустячный разговор.
Спустя несколько минут , из нашей палаты донёсся какой-то шум. Казалось , что говорят на повышенных тонах. Оттуда выскочил священник , лицо его было красным от возбуждения.
Коротко взглянув на меня , он что-то буркнул и поспешил к выходу из отделения.
Я вошёл в палату. Владимир Андреевич был бледен , он смотрел в потолок. Видимо , решив , что вернулся необычный посетитель , он твёрдымй голосом раздражённо произнёс:
- Если я и буду исповедоваться или причащаться, то только не тебе , отец Роман!
Я замер.
- А...это вы , Виталий.
- Вам плохо , Владимир Андреевич?
Он прикрыл глаза.
Я пошёл к медсёстрам. Одна из них зашла к нам в палату. Проверила показания приборов. Что-то тихо спросила у Рощина.Одела ему кислородную маску. Раздалось характерное жужание аппарата. Она вышла , бросив на ходу:
- Я позову доктора.
Я прилёг на кровать. Рощин , казалось , задремал.
Вскоре пришёл доктор. Точнее , пришла. Доктор Янг , симпатичная китаянка или кореянка лет сорока. Она отдала мне файл с медицинскими документами , пожелала удачи , напомнила о визите к лечащему врачу. Поинтересовалась , кто меня заберёт. Никто? Тогда она отдаст распоряжение , чтобы мне заказали машину из амбулет компании. Надо будет подождать.
Тем временем мой сосед по палате открыл глаза , снял кислородную маску , и сделал глубокий вдох-выдох.
- Полегчало , - прошептал он.
Потом посмотрел на меня.
- А кто ваш семейный доктор, Виталий? - спросил он.
- Доктор Патин, - ответил я. – Его офис в Бенсонхёрсте, на Бей Парквей.
Рощин кивнул.
- Может вы видели его рекламу на русском телевидении? «Они выбирают Путина , а мы выбираем Патина!».
Рощин усмехнулся.
- Да , что-то припоминаю. В свете последних событий , я думаю , что ему надо менять текст рекламы.
Я улыбнулся.
- Что это за странный посетитель у вас был? По-моему , вы не очень-то и рады ему были.
- Ерунда.
Владимир Андреевич неопределённо повёл правой рукой.
- Так вас выписывают , Виталий?
- Да , жду амбулет.
- Что-что?
- Машина от госпиталя или медицинского офиса , на которой развозят пациентов. Амбуланс , или , как русские говорят – амбулет.
- Занятно...Так на чём мы остановились?
Я пожал плечами.
- Насчёт работы медперсонала?
- Нет...Вы сказали о профессиональном выгорании.
- Ах , да. Сказал , - подтвердил я.
Рощин задумался.
- Это вы точно подметили. Выгорание. Я всю жизнь проработал в органах. Следователем. Как вы понимаете , много повидал. Особенно в 90-ые , которые у нас стали называть «лихими». Хотя я бы сказал иначе: переломными. Потому , что с одной стороны , без 90-х не было бы нулевых , а с другой стороны...
Он умолк.
- А с другой стороны , они надломили многих. А некоторые так и не смогли приспособиться к реалиям новой жизни. Нас , служителей закона , тоже нередко упрекают в выгорании. Дескать , привыкли ко всему , не реагируем на боль пострадавших , душа покрылась коркой. Это не так , Виталий. К тому же следователю , например , всегда надо сохранять трезвую и холодную голову. Эмоции в сторону. Хотя...бывали такие случаи , которые невозможно не пропустить через себя без боли. Как бы это сказать. Флажок или маркер.
Рощин остановился. Я молчал.
- У меня такой случай как раз в начале 90-х был. Точнее , в 93-м. Девушка из неблагополучной семьи , отчисленная за неуспеваемость с третьего курса техникума , сколотила шайку из таких же молодых людей , необременённых мозгами и принципами , но желавших разбогатеть в один час. Численность шайки варьировалась от четырёх до шести человек , но на постоянной основе было двое: девушка Лина , мозг так сказать , и её фаворит Толик. Эдакие доморощенные Бонни и Клайд. Толик хоть и был на два года старше её , но подчинялся ей всецело. Парень из неполной семьи , больная мать-одиночка. Он работал курьером , доставщиком еды. На этом вся их преступная схема и была построена. Толик делал доставку в дома состоятельных граждан , собирал информацию , короче говоря , был наводчиком. Туда , где была серьёзная охрана , они не лезли , а бизнесменов средней руки , или мелких торговцев , обчищали «на ура». Цели какой-то или мечты у них не было. Погулять , выпить , шмотки купить. Деньги у них не задерживались , ценные вещи они быстро скупщикам краденного сбывали. Обычно, таких мы за 2-3 месяца «брали». Да и эту компанию мы за 6 недель накрыли. Но один их налёт мне врезался в память. В самый канун Нового года , жертвой этой банды стала молодая семейная пара. У мужа была небольшая , но быстро развивающаяся фирма по продаже средств бытовой химии. Жена – дома ,  с новорождённым ребёнком, девочкой. Муж на работе. Толик «навёл» , как обычно. Решили , что жена , имея на руках младенца , артачиться особо не станет. Проникли в квартиру. Это Толик «сработал» - под предлогом того , что забыл что-то при последней доставки. А тут прокол! Драгоценностей в наличии почти не было , вещи, видеомагнитофон , да наличности с гулькин нос. Но зато сейф в стене нашли. Привязали хозяйку квартиры к стулу , начали избивать. А она , к несчастью , кода к сейфу и не знала даже. Помучали её , помучали. А потом...
Владимир Андреевич замолчал.
Я ждал.
- А потом , - продолжил он , - они притащили из кладовки железный оцинкованный таз , набрали в него воды , положили туда младенца , поставили на плиту , и включили камфорки.
Я почувствовал , как на моём лбу проступила крупная испарина.
- И сказали матери ребёнка: «Говори код от сейфа , или сварится твой малыш , как яйца в крутую».
Она сознание теряет , они её в чувство приведут , и снова пытают. Потом видно поняли , что она и впрямь кода не знает. В рот ей кляп вставили и ушли. М-да...На выходе из подъезда Толик вспомнил , что плиту не выключили. А Лина ему и остальным сказала: «Да чёрт с ними! Не возвращаться же. Плохая примета».
Наступила пауза.
- Взяли мы их вскоре. Безмозглые , примитивные такие. Всё друг на друга валили. А девушка Лина , на очной ставке , возмущалась , что никак не может узнать мать погибшего младенца. Всё кричала: «Там молодая женщина была. А это какая-то чёкнутая седая баба!».
- М-да , - я провёл рукой по шее. – Такое не забудешь.
- Да. Выгорание...всего человеческого. Такое не забывается.
Мы помолчали.
- А как сложились судьбы этих...
Я не мог подобрать нужного слова , но Владимир Андреевич понял меня.
- Сроки получили от 5 до 12 лет. Лине дали десять. Но из колонии она не вышла , я справлялся на сей счёт. Несчастный случай. Кто его знает. Толика , за хорошее поведение , освободили по УДО через 9 лет. Он потом в монастырь ушёл. Дьяконом , кажется , стал. И даже продвинулся по служебной лестнице , если так можно сказать. В Америке сейчас служит.
Я покачал головой.
Внезапная догадка осенила меня.
- Подождите , Владимир Андреевич , так Отец Роман , это?...
Рощин неопределённо махнул рукой.
- Я , пожалуй , посплю , Виталий.


Через час мне сообщили , что я могу переодеться и спуститься вниз.
Я не стал будить Владимира Андреевича.
Спустя три дня , я выкроил время , и посетил «Меймонидис» госпиталь.
На центральном ресепшене мне сообщили , что я не могу увидеть господина Рощина , поскольку он скончался два дня назад.
Даже не знаю с какой целью , но я прошерстил интернет , и узнал , что Отец Роман служит в русской православной церкви Московского патриархата в Бенсонхёрсте , на 18-й Авеню , рядом с супермаркетом «Net Cost». Церковь находилась в двух кварталах от моей мастерской.
 В один из августовских вечеров , проходя мимо храма , я увидел его. Отец Роман , всё в том же одеянии , в котором я видел его в госпитале , только с распущенными волосами , спустился по ступеням лестницы и закурил сигарету.
Я непроизвольно остановился и посмотрел на него. Обычные черты лица человека средних лет. Ряса придаёт вид некой благочинности.
 Священник перехватил мой взгляд , присмотрелся. Нет , разумеется не узнал. Любопытно , о чём он думает сейчас? Может , о чём-то возвышенном , а может о чём-то приземлённом , например о том , что нужно бросить курить.
Докурив сигарету , он бросил окурок на мостовую , и пошёл к лестнице.
Ну , в храме я точно не смогу с ним переговорить.
- Отец Роман , - несмело я окликнул его.
Он повернулся , и ещё раз смерил меня взглядом своих чёрных , чуть на выкате глаз.
- Я вас слушаю , - мягким голосом произнёс он.
Я подошёл ближе. Отец Роман уже вступил на первую ступеньку , но благодаря тому , что он был ниже меня ростом , наши глаза оказались на одном уровне.
- Я лежал в госпитале в одной палате с Рощиным. С Владимиром Андреевичем.
Он переменился в лице. Испуг , удивление , или нечто иное?
- Да-да. Я навещал его. К сожалению он умер.
Отец Роман не перекрестился. Просто смотрел на меня , ожидая продолжения.
- Владимир Андреевич рассказал мне при каких обстоятельствах познакомился с вами. Ещё там , в Москве.
Отец Роман закусил губу , достал платок , и тут же спрятал его. Поёжился как будто от холода , что было немыслимо в этот жаркий августовский вечер.
- Пути Господни неисповедимы , - отстранённо , отведя глаза в сторону , произнёс он. – Меньше всего я мог предположить , что встречусь с ним здесь , в Америке. Он как-то зашёл в церковь и увидел меня.
Я продолжил смотреть в упор на него.
- Что вы так глядите на меня? Хотите узнать , крепко ли я сплю по ночам , не снятся ли мне кровавые мальчики?
Он судорожно сжал правой рукой крест.
- Не познав падения , не вознесутся.
«Наверно , это цитата из Евангелия» - мгновенно подумал я.
Священник взял меня под локоть.
- Снится. До сих пор мне снится этот несчастный мальчик и его мать.– Одного покаяния мало , чтобы искупить свой грех , - тише добавил он.
Я мягко отстранил его руку.
- Вы ошиблись, Отче.
Сказать «Святой Отец» у меня не повернулся язык.
Отец Роман непонимающе уставился на меня.
- Вы ошиблись , - повторил я. – Это был не мальчик , а девочка.
Я резко развернулся и пошёл прочь.

Кто-то сказал: «Рай един для всех , а у каждого свой Ад».
Не стану спорить. Похоже, что так и есть на самом деле.
30 Лилия
Теплова Елена
  " Лилька влюбилась в Ташкент сразу. После морозного заснеженного  Новосибирска,  он показался ей сказочным краем - тюльпаны на клумбах в начале марта,  разве это не чудо?!  Все было   необычным для девочки из Сибири, но она легко привыкла  к новому месту.
 А  жизнь   шла  своей привычной  дорогой: папа пропадал на службе в военном  госпитале, мама работала в библиотеке, Лилька училась в третьем классе. На  каникулах Лилька  оставалась дома одна.

День, который перевернул Лилькину жизнь,  начался с маминой записки: «Лилия, сходи , пожалуйста , на рынок , купи две лепешки, я сегодня задержусь. Сдачу можешь потратить по своему усмотрению - только не покупай всякую ерунду».  На столе рядом с запиской лежал новенький юбилейный рубль с профилем Ленина.
 
Лилька спешила на базар, зажав в ладошке металлический рубль. Бежала и думала, что бы такое купить на сдачу. Новенький, блестящий - у входа на базар Лилька разжала ладошку, чтобы вновь полюбоваться на монету, и в ту же секунду зацепилась локтем за железный штырь в воротах. Монета выскользнула из ладошки и покатилась. Лилька кинулась вдогонку , а монетка, дразня ее, все катилась и катилась по дорожке с уклоном. Настигнув наконец беглянку, девочка присела и с радостным возгласом прихлопнула ее ладошкой. Подняв  голову, вскрикнула от неожиданности - прямо на нее смотрел странный человек. Испугавшись, Лилька отскочила в сторону. Спрятавшись за ларек с восточными сладостями, она внимательно разглядывала того, кто напугал ее своим видом.

В Ташкенте она часто видела людей, просящих милостыню - и в подземных переходах, и на базарах, и возле вокзала.  Но сейчас перед ней был мальчик  - лет  двенадцати. Он бездвижно  не то  сидел,  не то  лежал на деревянной самодельной тележке. Руки его были неестественно вывернуты назад, ноги перекрещены, острые , костлявые коленки его  были на уровне плеч. Печальные  глаза цвета помутневшего янтаря, неотрывно смотрели на Лильку. Пересилив испуг, девочка подошла к тележке и молча бросила свой юбилейный рубль в жестяную банку.

Мальчик продолжал смотреть, не отводя глаз. Девочка поняла, что он смотрит на белую пластмассовую фляжку с водой, которая на тонком ремешке болталась у нее на боку - мама запрещала в жару выходить из дома без воды. Лилька открутила красную крышечку и протянула мальчишке фляжку. Мальчик закрыл глаза и из-под густых ресниц пролились слезы - он не мог взять фляжку своими вывернутыми назад руками. Лилька поднесла фляжку к его губам. Он пил жадно, судорожно сглатывая воду, не отводя глаз от своей спасительницы. Лилька почувствовала, как тяжело этому несчастному мальчишке с искалеченным телом и искалеченной судьбой. Не выдержав, девочка разревелась . Присев на корточки, она кричала сквозь рыдания:
- Почему ты здесь? Тебе нельзя здесь находиться! Ты же болен! Где твой дом? Где ? Покажи, я тебя отвезу домой.
Схватив веревку, привязанную к тележке, Лилька попыталась сдвинуть ее с места. Мальчик остановил ее взглядом - долгим, тяжелым взглядом. Он покачал головой - не надо.
    Не выдержав его взгляда, Лилька отвернулась. Вокруг было шумно -на базаре всегда много народа. Горы зеленых арбузов и солнечно-желтых дынь возвышались перед ней.  Яблоки ровными пирамидами выстроились на прилавках, персики в огромных тазах ждали своего часа. Торговцы радостными голосами зазывали покупателей. Повсюду была жизнь - яркая, громкая, веселая. Лилька подняла заплаканное лицо к небу: оно было такое же как всегда - высокое, голубое , ясное! А в душе у девочки было темно от чужой боли, от чудовищной несправедливости, от людского безразличия. Неужели никто не видит?! Столько людей проходят мимо - и никому нет дела? ! Разве так может быть?

Вытерев ладошками слезы, Лилька повернулась к мальчишке и спросила:
- Как зовут-то тебя?
Мальчик молчал. Подумав, что он не понимает по-русски, она приложила руку к груди и по слогам произнесла:
- Я Лилия! А ты?
- Уходи, - тоже по слогам сказал мальчик, - уходи , -повторил он, и девочка поняла, что говорить ему тоже трудно.
- Мой папа доктор, может, он знает, как тебя лечить. Тебе учиться надо, что же ты , всю жизнь здесь просидишь? Да иди ты! - кричала девочка, осознавая собственное бессилие. Махнув с досады рукой, Лилька побрела прочь.
- Лилия, - раздался вслед ей тихий голос, - я Ильхом.

По дороге домой Лилька разрабатывала план действий. Надо обязательно рассказать все папе. Папа придумает, как правильно все сделать.  Но сначала надо разузнать, кто привозит Ильхома на базар, кто заставляет его попрошайничать. Кто эти злодеи? Где они живут? Надо их выследить, а потом вывести на чистую воду. При помощи папы, конечно. Придумав все, Лилька немного успокоилась. Оставалось уладить еще один вопрос - с мамой. Придется ей соврать, что потеряла деньги и не смогла купить лепешек. Врать нехорошо, она это знала...

На следующее утро Лиля встала раньше мамы.
- Куда это ты вскочила в такую рань? - удивилась мама, увидев одетую и причесанную дочку.
- Мам, я погуляю пока не жарко, ладно?- спросила Лиля .
-Хорошая идея, - согласилась мама.

На базаре Лиля заняла свое место за ларьком - отсюда ей хорошо видно все, она уж этих злодеев рассмотрит как следует, чтобы потом фоторобот в милиции составить. И номера машины запомнит, никуда они не денутся. Лилькины размышления разрушила поразительная картина: со стороны бокового входа по дорожке везла тележку с  хрупкая девочка-подросток . Из своего укрытия Лиля наблюдала, как девочка поставила на место тележку, подложила под колеса камешки, и , не взглянув на Ильхома, побрела обратно. Лилька ринулась за ней. Девочка шла быстрым шагом, напевая негромко какую-то однообразную мелодию.

Идти пришлось не очень далеко. У крайнего дома узкой улочки девочка остановилась. Лилька  уже видела эти глиняные небеленые дома старого города, но только из окна автобуса. Когда-то, до землетрясения, все дома были такими, рассказывал папа. Девочка подошла к  воротам, и тогда Лилька подбежала к ней :
-Ты здесь живешь? -
Перепуганная девчушка кивала головой.
- Ильхом тебе кто? - продолжила допрос Лилька.
- Она не наш. Она чужой. Мы его кормить. Она не наш, - причитала девчонка. На ее громкие крики выскочила немолодая узбечка.
- Ти кто такой? - спросила она , - что нада ? - и заглянув в ворота , громко    по-узбекски позвала кого-то.
Лильке стало  страшновато и она, пробормотав что-то скороговоркой, быстрым шагом отправилась домой.

Вечером Лиля рассказала все свои приключения папе.
- Вот так история! - удивился папа, - ну что ж, давай думать, что мы можем сделать.
- Папочка, миленький, что думать-то, его же спасать надо!
- Не торопись, дочка. Все это непросто.  Мы должны выбрать правильный путь. Судя по описанию , у мальчика ДЦП. Возможно , мы не сумеем ему помочь. Но во всяком случае, на базаре ему не место - это   бесчеловечно. Есть же спецучреждения для таких больных! Обещаю тебе, дочка, я этого так не оставлю.

Папа сдержал обещание. Подключив своих сослуживцев, он выяснил, что больного ДЦП мальчика в младенческом возрасте оставили на лавочке возле того самого дома. Женщина, у которой было уже семь дочек, взяла этого мальчика в надежде, что он вырастет,  выздоровеет, станет опорой семье . Назвала Ильхом , что значит "вдохновение". С годами  все становилось  только хуже. Глава семейства умер, вот Ильхом и стал их кормильцем.
- Вот такая история, дочка, - закончил папа свой рассказ.
- Но они же не будут больше его на базар возить?
- Нет, конечно, они согласились перевести его в интернат для больных детей, там о нем позаботятся. Да, позаботятся, - словно убеждая самого себя,  повторил папа."

Закончив чтение, старик снял очки и посмотрел наконец на слушателей. Восьмиклашки притихли в ожидании - было не совсем понятно, закончилась эта беседа или нет. Старик молчал. Неловкая пауза затягивалась. Ситуацию спасла молоденькая учительница , неутомимый организатор придуманных ею «встреч с интересными людьми» .
- Ну что же, ребята, давайте поблагодарим нашего гостя за этот увлекательный рассказ!- звонко выкрикнула она и первая зааплодировала.

- Может, у кого-то есть вопросы к Илье Петровичу? - хорошо поставленным  голосом спросила  учительница, глядя на тех, кому перед встречей раздала заранее заготовленные вопросы.
 - Скажите , а когда Вы начали писать рассказы? - уверенно прозвучал голос отличницы.
- Я с детства придумывал разные истории, рассказывал их сам себе, ну, а как научился писать, так и начал записывать, - медленно произнес писатель.
- Что, прям с первого класса что ли ? - с усмешкой выкрикнул с последней парты парнишка с хвостиком на затылке. Брови учительницы поползли вверх, глаза становились все больше, губы сжимались  -  незапланированный вопрос! Не выдержав сверлящего взгляда , мальчишка тихонько пробормотал :
- Ну правда же, интересно, с начальной школы что ли .. он .. писатель …
- Позже, гораздо позже…- уклончиво ответил старик. Так же немногословно он ответил на все   остальные вопросы .

Заливистый звонок растормошил школьников, они повскакивали со своих мест и, радостно прощаясь с гостем, спешили на перемену. Старик неторопливо собирал листы с текстом, складывал их в серую пластиковую папку. Видно было, как трудно ему это дается - пальцы, деформированные, согнутые в верхних фалангах, плохо слушались. Учительница подскочила помочь, но он взглянул на нее коротким взглядом и качнул головой - не надо. Она вернулась за свой стол и, наблюдая за старым человеком, с сожалением думала о том, что все сегодня как-то неудачно вышло, не так, как раньше. Обычно приглашенные гости, чаще всего пенсионеры, с радостью рассказывали и о своей жизни. и о работе, какие-то забавные истории вспоминали. А этот  уж  больно неразговорчив. Надо же, а ведь она всегда с удовольствием читала его рассказы в местной газете - яркие, жизнерадостные, трогательные такие. А вот в жизни, оказалось, он совсем другой. А в общем-то понятно: старый, больной человек - ходит с трудом, говорит медленно, сутулится так, что шеи не видно, руки вон не слушаются совсем.

В кармане пиджака у гостя завибрировал телефон.  Он медленно достал его, с трудом удерживая в левой руке, согнутым пальцем правой руки старательно чиркал по экрану, наконец ему это удалось и он обеими руками приложил телефон к уху:
- Лилечка, да, да, моя хорошая, я уже закончил . Бегу к тебе, родная, бегу, - радостно повторял старик. Глаза его сияли теплым янтарным светом, он и сам словно светился любовью и радостью. Торопливо, как мог, поднялся, держась за край стола, подхватил папочку,  деревянную свою трость и, попрощавшись с учительницей, заспешил к двери.

- Постойте!- крикнула вдруг молоденькая учительница. И испугавшись собственного голоса , который показался ей чужим, замолкла .
Старик медленно развернулся к ней  и  молча смотрел на эту юную девочку, которая так старательно играла  свою взрослую роль.
- Простите, Илья Петрович, - неуверенно начала она, - простите, Вы сказали - Лилечка?
- Да, именно так я и сказал. Это моя жена - ее зовут Лилия, Лилия Георгиевна!
- А Вы? - девушка старалась вернуть свой хорошо поставленный учительский голос, но он ее не слушался. И слеза, предательница, не удержавшись, поползла по щеке.
- А Вы?- повторила она, - Вы… Ильхом?
Старик улыбнулся ей глазами, склонил голову в прощальном поклоне и , опираясь на трость, вышел из класса.