Завершая исследование теодицеи в контексте войны, мы вынуждены признать: любая попытка «оправдать» Бога или «священную цель»- любая «теодицея войны» является анти-евангелием, отрицанием того, что проповедовал Христос.
Против системы «справедливого возмездия» восстают самые честные страницы самой Библии .
Иов — это крик против любой рациональной теодицеи. Его страдание не имеет «высшего смысла», который можно было бы объяснить логикой друзей-богословов.
Своим молчанием перед Богом он доказывает, что страдание детей в огне войны нельзя оправдать никакой «теодицеей». Бог Иова и не оправдывается — Он лишь указывает на непостижимость хаоса, тем самым лишая человека права называть убийство «божественным промыслом».
Экклезиаст своим скепсисом обнуляет пафос побед: любая «справедливая» война оставляет после себя лишь равное количество праха с обеих сторон. Его холодный агностицизм видит в битвах лишь бессмысленную смену циклов «суеты сует». Нет «священной войны», есть только кровь , которая безучастно впитывается в песок.
Лев Толстой в этой системе координат выступает как последний пророк честности. Нельзя быть христианином «отчасти». Нельзя подставлять щеку в частной жизни и нажимать на курок в государственной. Он первым прямо заявил: оправдание войны именем Христа — это не теология, а преступная манипуляция.Любая теодицея войны — это попытка человека усидеть на двух стульях: сохранить комфорт государственного подданного и репутацию верующего. Его вердикт беспощаден: теодицея войны — это сознательная ложь, направленная на усыпление совести.
Иисус Христос не писал трактатов о «справедливой войне». Его ответ был физическим — он вложил меч Петра в ножны и пошел на крест. В этом жесте заключен крах любой военной теодицеи. Христос не «улучшал» правила убийства, он их аннулировал.Вместо того чтобы оправдывать насилие с небес,христианский Бог сам становится жертвой насилия на кресте. Это главный аргумент против «сакрализации меча». Пытаться оправдать войну Его именем — значит совершать повторное распятие, заменяя Бога-Жертву богом-палачом.
В конечном счете, когда стихает грохот битв и умолкает софистика соборов, остается только один звук — звук ветра над пепелищем, который лучше всех расслышал тот, кто первым поставил диагноз этой суете:
«Видел я все дела, какие делаются под солнцем, и вот, всё — суета и томление духа! Кривое не может сделаться прямым, и чего нет, того нельзя считать».
(Экклезиаст 1:14-15)