***
Лёжа у стены возле храпящей Бухты, Юрий Васильевич ещё раз прокрутил в голове события прошедшего дня…
В нескольких шагах от общежития к нему подошёл высокий мужчина средних лет.
— Юрий Васильевич Концевой? — поинтересовался незнакомец.
— Ну я! А ты кто такой? Чё надо? — по привычке хорохорясь, буркнул напуганный Якут.
— Сейчас поймёте, кто я такой, — игнорируя хамское тыканье, строго произнёс незнакомец, после чего спокойно представился. — Значит так… Двадцать первого числа вы вертелись у машины одной из ваших сотрудниц. Так вот…
— Гнусная ложь! — забился в истерике Концевой, дослушав мужчину до конца. — Вы не могли меня видеть возле этой таратайки! Разве я на бабу похож? Если хотите знать, это дело рук Арматуры!
— Арматуры? — удивившись, уточнил Игорь Николаевич.
— Да. Это наша массажистка Ярыгина. — Только это между нами. Я мог неподалёку пробегать, но к бричкам барчуков я даже подходить боюсь, не говоря уже о порче имущества богачей.
— А теперь поподробнее, уважаемый Юрий Васильевич. Заведомо предупреждаю, что я включаю диктофон…
— А-а, я понял, так надо. В кино всегда так делают! — Юрий Концевой с каким-то необъяснимым облегчением для себя принялся по-детски щедро жаловаться. Более часа немолодой мужчина изливал душу Игорю Солёному, пытаясь изо всех сил показать, что он-то сам хороший человек, добрый и мягкий, из-за чего пошёл на поводу у женщин.
— Ну а потом, когда Гильза не получила должность зама по административно-хозяйственной части из-за несговорчивой Ольги Ивановны, молодому диетологу решили устроить тёмную, прибегнув к хорошо отработанной ещё в детском доме тактике. Начали вредить и гадить. Правильно? — глядя прямо в глаза собеседнику, с интеррогативной интонацией подытожил Игорь Николаевич.
— Да. Так и есть. Но я здесь не при чём, — не поднимая глаз, оправдывался Якут. — Что мне велели, то я и делал. Сонька всем заправляла. Она у нас заводатарша. Сама Дыц когда-то неплохо чужие деньги считала, поэтому её детский дом после восьмого класса определил на учёбу в ближайший техникум, где готовили экономистов. В «Дубравушке» Софья Антоновна трудится ведущим экономистом с момента открытия отеля-пансионата. А хочет выше залезть, аж морда трещит. Понты ведь никуда не делись. Мне даже кажется иногда, что никакой её папаша не Митинец. Просто Сонька хочет показать, какая она важная птица по сравнению с нами. Ещё и надо мной подтрунивает. Филолохом обзывает.
— Филологом? — переспросил Солёный.
— Нет, филолохом. Просто был случай в моей жизни, когда я захотел закадрить одну кралю с высшим образованием. Сам-то я дальше ПТУ не пошёл. Больно надо пять лет жизни тратить на ерунду всякую! Понравилась она мне очень, понимаешь? Просто до коликов в одном месте! И чтобы не чувствовать себя котом помойным на фоне барыни в кокошнике, брякнул сдуру на свидании, что я чувак непростой, образованный, с большим филологическим стажем. Ещё и Гильзе по глупости всё рассказал. Думал, поддержит по-сестрински. А она, морда бесстыжая, стала обзывать меня филолохом. Так иногда хочется треснуть ей по лбу за это! У Соньки ведь понтов много, а высшего образования тоже нет. А всем квакает, что оно в наличии. Получается, что ей можно брякать что попало про себя, а Юрке Концевому нельзя.
— Юрий Васильевич, — расплылся в улыбке Солёный, — следующий раз будете кадрить женщин, указывайте в резюме, что у вас большой педагогический стаж, филологического не бывает. Филолог — это квалификация. А вообще, желаю найти ту женщину, перед которой не нужно выпендриваться, а можно быть собой. Всего доброго, Якут! Ещё раз попадёте в поле зрения — беседовать с вами будут уже другие люди в одном не очень приятном для вас месте.
— В сортире что ли?
— Типа того. Салфетки не забудьте захватить, — на прощание бросил Солёный.
***
— Проходите, Ольга Ивановна! — мягко обратилась главврач. — Присаживайтесь.
— Спасибо, я постою. Я же ненадолго. Меня уже ждут внизу! — тут же ответила Смирнова.
— Может всё-таки передумаете? — поднялась из-за стола Грачикова. — Мы же, кажется, со всем разобрались. Съездите на отдых: у вас есть ещё двадцать дней неиспользованного отпуска. И возвращайтесь с новыми силами в «Дубравушку».
— Вы считаете, у нас получится после всего этого работать, как ни в чём не бывало? — поразилась услышанному диетолог.
— Оля, отпусти ситуацию. Ты же умница и в состоянии понять, что наложило отпечаток на внутренний мир этих людей. В каждом из них живёт маленький брошенный ребёнок. Они так выживают, понимаешь?
— Нет, Вера Григорьевна, я больше никого не хочу понимать! Как они выживают? Издеваясь над теми, кого они по своему разумению назначили виноватыми за их изувеченное детство? Все претензии, которые они не могут предъявить сегодня своим родителям, с немыслимой жестокостью адресуют тем, кто добр и искренен с ними? Они злые, наглые, злопамятные и крайне эгоистичные! Этот затравленный взгляд, требующий любви… Да если им дать эту любовь, они доконают тебя недоверием и заставят пожизненно оправдываться и доказывать, что ты искренен с ними! Оно мне нужно? Да, они не виноваты, что так у них сложилась жизнь. Но и я отказываюсь добровольно лезть в хорошо замаскированную звериную пасть. Подпишите моё заявление, пожалуйста.
— Хорошо, подпишу. Поступай, как знаешь, — сдалась Вера Григорьевна. — В курсе, что Ярыгину ночью скорая забрала? Сердце прихватило из-за переживаний.
— Что вы говорите?! Сначала колёса спускает, потом переживает! — Смирнова схватила подписанное заявление и быстро покинула кабинет главного врача.
***
— Куда катим, свободная от трудовых обязательств девушка? Может быть, махнём в ресторан? — заводя машину, поинтересовался Игорь. — Такое событие нужно отметить. Вам так не кажется?
— Успеем отметить. Поехали в сторону шестой клинической. Руслану Александровну ночью скорая увезла.
— Арматуру вашу? — тут же стал серьёзнее Игорь. — Лёлик, может, водички?
— Поехали, говорю! — повторила Ольга. — Кстати, нужно ещё её дочери позвонить и сообщить…