Глава 31. Нагорная проповедь как абсолютная анти-теодицея
1.Нагорная проповедь и «теодицея насилия»
Пройдя путь от Никейского собора до застенков Инквизиции, христианская цивилизация окончательно перевернула ветхозаветный смысл древних текстов .Она взяла ветхозаветный героический эпос, который никогда не был исторической хроникой, а служил лишь назиданием потомкам, и превратила его в практическое руководство по истреблению инакомыслящих.
Но если в древнем эпосе автором суда был Сам Бог, то в средневековой Системе человек объявив себя "наместником Бога", сам стал формулировать Его волю, назначать врагов "новыми хананеями" и отправлять их на костры.
На протяжении тысячи лет теологи, правители и судьи именем Христа благословляли войны, санкционировали пытки и подписывали смертные приговоры.
Чтобы понять, как произошла эта величайшая подмена, необходимо вернуться к тексту, с которого всё начиналось, — Нагорной проповеди.
Если сопоставить Нагорную проповедь Христа с практикой соборов, инквизиции и крестовых походов, мы увидим фундаментальный разрыв.
Христос отказывался от политической власти и применения силы :«Царство Мое не от мира сего». Соборы сделали веру государственной идеологией. Слово Божье стало законом (кодексом), за нарушение которого полагалось государственное наказание.Произошла подмена: вместо личного следования за Христом фокус сместился на правильное произнесение философских терминов («сущность», «природа», «ипостась»).
Иисус запрещал судить и карать:«Кто из вас без греха, первый брось на нее камень».Инквизиторы оправдывали пытки тем, что они якобы помогают грешнику раскаяться и спасти душу.
Христос сказал: «Вложи меч твой в ножны, ибо все, взявшие меч, мечом погибнут».Крестовые походы создали образ «Христа-воина». Войны велись именем Того, кто добровольно пошел на смерть, чтобы никого не убивать.
«Теодицея войны» основана на признании, что война — это «необходимое зло» для восстановления божественного порядка, а гибель врага — освобождение мира от «неверных». Воин не убивает «человека», он уничтожает «зло» в лице врага Христа — это прославление Бога. Метафора («духовный» или «священный» меч» ) трактуется как прямое руководство к действию.
«Теодицея Справедливой войны» основана на том, что война как самооборона или наказание за несправедливость является инструментом восстановления мира. Бог допускает войну как меньшее зло, чтобы предотвратить большее (например, тиранию или геноцид). Основной акцент - на «законности» защиты. Главный аргумент теодицеи-восстанвление мира; насилие — необходимое зло.Убийство становится «трагической обязанностью» христианина ради защиты ближнего.
«Теодицея инквизиции» самая парадоксальная: мучение тела оправдывается спасением вечной души; цель — искоренение ереси («духовной заразы»).Считалось, что лучше сжечь тело грешника, чем позволить его душе вечно гореть в аду, а его идеям — погубить других. Бог здесь оправдывается как «любящий отец», который применяет розги, чтобы спасти ребенка от гибели. Главный аргумент — спасение через боль.
Эволюция «теодицеи насилия» — это история попытки человека оправдать свое несовершенство Божьим именем. Христианство принесло в мир абсолютный этический идеал, но, столкнувшись с государственностью и политикой, превратило «духовный меч» в стальной. Вера и насилие остаются в состоянии неразрешимого конфликта: вера дает смысл жизни, но насилие этот смысл отнимает.
Христианский контекст войны — это не поиск ответов, а вечный вопрос о том, может ли цель оправдывать средства, прямо противоречащие основам веры.
2. Историческая критика "теодицеи войн"
Историческая критика (или историко-критический метод) разрушает «теодицею войны»и заставляет по-новому взглянуть на тексты, оправдывающие насилие.
Жестокие повеления в Библии отражают не характер Бога, а уровень морального сознания авторов того времени. Ученые доказали, что многие «тотальные истребления» (например, в Книге Иисуса Навина) исторически не подтверждаются археологией и являются литературным приемом «гиперболы победы», типичным для древних царей. Образ «жестокого Бога-воителя» (Яхве) характерен для раннего, кочевого периода Израиля. «Войны Яхве» — это не «божественная воля», а способ сплочения разрозненных племен против внешнего врага.
Теодицея здесь излишня. Бог в текстах того времени — это национальный вождь, чья «жестокость» есть отражение суровости выживания народа.
Историческая критика вскрывает «земные» причины появления теодицеи в христианскую эпоху. Так, концепция «Справедливой войны» Августина появилась именно тогда, когда христианство стало государственной религией Римской империи. Церкви нужно было оправдать участие христиан в защите границ. Критика показывает, что богословие часто шло на поводу у политики, подгоняя вечные истины под нужды империи.
Историческая критика «снимает с Бога» ответственность за войны, перекладывая её на человека и его культуру. Сегодня вера уже не может искать оправдания мечу в древних текстах; она вынуждена признать, что насилие всегда является человеческим выбором, за который человек несет полную ответственность перед Богом и историей».
Альберт Швейцер в отношении «Теодицеи войны» предложил следующую гипотезу.
Иисус проповедовал ненасилие не как вечный закон для цивилизаций, а как «этику промежуточного времени». Иисус ждал конца света со дня на день, поэтому меч был бессмыслен — мир вот-вот должен был исчезнуть. Когда мир не закончился («задержка Парусии»), христианству пришлось приспосабливать этику «непротивления злу» к нуждам государства, которое должно защищаться. Насилие в христианской истории, по Швейцеру, — это результат разочарования верующих в скором приходе Царства Божьего.
Историческая критика Велльгаузена и его последователей окончательно лишила насилие ореола святости, доказав: «войны "именем Бога" всегда были войнами человека, апеллирующего к Богу ради легитимации своих земных интересов».
Вслед за Швейцером, Барт Эрман настаивает на том, что исторический Иисус был иудейским апокалиптиком. Иисус запретил меч не из абстрактного гуманизма, а потому что верил: Бог сам уничтожит зло в ближайшие дни.Когда Церковь стала имперской, она была вынуждена «переписать» или интерпретировать этот радикальный пацифизм. Эрман показывает, как мирная религия мучеников превратилась в религию воинов через изменение акцентов в толковании текстов. Чтобы вписаться в структуру Римской империи, христианство должно было стать «удобным». Теодицея войны стала возможной только после того, как были сглажены самые острые углы радикальных призывов Христа к ненасилию.Эрман демонстрирует, что история христианских войн — это история того, как «люди адаптировали священные тексты, чтобы оправдать меч, который Иисус однозначно велел вложить в ножны».
Вершиной этического протеста против теологического оправдания насилия стала позиция Льва Толстого. В своем трактате "Царство Божие внутри вас" он подверг уничтожающей критике все формы теодицеи войны. Толстой обнажил фундаментальное противоречие: Церковь веками пыталась "скрестить" проповедь Христа с государственным насилием,Для Толстого не существовало "справедливых" или "священных" войн — любое использование меча именем Того, кто велел подставить щеку, он считал величайшим богохульством и сознательным искажением истины.
С позиций исторической критики очевидно: Нагорная проповедь принадлежит иной, эсхатологической реальности. Анализ Нагорной проповеди заставляет скептика признать: её требования («любите врагов ваших») — это радикальная эсхатологическая этика. Её требования абсолютны и по существу невыполнимы в условиях земного государства, законы которого всегда держатся на силе, судах и границах.Государство, решившее буквально «подставить левую щеку», перестанет существовать. Но подлинная трагедия истории заключается не в невыполнимости этого идеала, а в попытке его насильственной адаптации. С одной стороны — дух Нагорной проповеди, требующий полного отказа от насилия и уничтожающий саму логику деления людей на "своих" и "врагов", с другой стороны — институты Соборов, Инквизиции и доктрины "священных войн".
Как исторически Церковь пыталась «обойти» этот тупик Нагорной проповеди?
Как именно люди с чистой совестью умудрялись совмещать костры Инквизиции и Нагорную проповедь?
3. Фома Аквинский : теологический компромисс
Столкнувшись с абсолютной практической невыполнимостью Нагорной проповеди на земле, средневековая Система( Церковь и государство) должна была как-то легализовать свои суды, войны и костры Инквизиции. Главным архитектором этого компромисса стал средневековый итальянский философ и теолог Фома Аквинский ( 1225-1274).
В своей "Сумме теологии" Аквинский юридически разделил единое учение Христа на два уровня:1)«Евангельские советы» (для "совершенных"): абсолютный пацифизм, подставление щеки и любовь к врагам — это только для монахов, которые ушли из мира в монастыри,и 2)«Гражданские заповеди» (для простых людей и государства, т.е.для тех, кто живет в реальном мире):правитель должен судить, солдат — убивать, а судья — карать «ради общего блага».
Эта теологическая уловка — разделение христиан на "молящихся" и "воюющих" позволила Системе сохранить Нагорную проповедь как идеал, одновременно развязав руки государственному насилию.
Более того, именно Аквинский теологически обосновал смертную казнь для еретиков, сравнив их с фальшивомонетчиками: если за подделку земных денег положена смерть, то за порчу вечной истины — тем более.
Своей системной логикой Аквинский позволил средневековому человеку с чистой совестью молиться по Евангелию в храме, а затем идти пытать и убивать врагов Системы ради "высшего блага".
4.Итоги эволюции «теодицеи войны» и антитеодицеи: от Ханаана до Нагорной проповеди
1. Многовековой путь религиозной мысли показал мутацию идеи насилия. В древнем назидательном эпосе Ханаана теодицеи войны не существовало, так как автором суда выступал Сам Бог, а человек был лишь пассивным орудием. Эволюция теодицеи в христианскую эпоху (через Августина и Соборы к Инквизиции) свелась к тому, что человек узурпировал место Бога. Он сам стал автором воли, сам начал назначать врагов и сам карал их, используя имя Христа для защиты земных институтов власти.
2.Чтобы легитимизировать этот захват власти и оправдать пролитие крови, столкнувшись с абсолютным тупиком Нагорной проповеди, Церковь искусственно «расщепила» христианскую мораль на два уровня: эсхатологический
абсолютный пацифизм оставили монахам в монастырях, а для мирян и солдат де-факто вернули ветхозаветные законы меча.
Это разделение позволило Системе сохранить Евангелие , одновременно полностью развязав руки реальному государственному насилию. Однако
Нагорная проповедь - это всегда прямая, жесткая и абсолютная антитеодицея. Христос на горе не оставляет камня на камне от любых человеческих попыток оправдать войну или насилие высшими интересами. В мире, где веками царил закон "око за око", Он произносит слова, которые навсегда лишают человечество права убивать во имя Бога.