======
Из проекта Самоглядное Зеркало, Самогляд Родаруса. Энциклопедия сказок Русского мира, сказок народов России, сказок родственных народов.
Здесь приведены 10 цахурских сказок.
============
Цахуры, цахурцы, цахур, цахи, цахайки, ванаваци, йихъбы, циaйхбы, албаны, леки, лакзы, лезгины, цахуроские лезгны, циахулар, гьялтахьяр, хьялтагьял, лезгилеры, схуры, сахулары.
Все эти именования либо самоназвания в разные исторические периоды, либо как этот народ именовали соседи близкие и далёкие.
Один из древнейших народов Дагестана, считается одним из титульных, древнейших и важнейших носителей генокультурных и социокультурных основ не только дагестанской культуры, лексики, но и всего Северного Кавказа. Когда-то входили в состав народов и племён Кавказской Древней Албании.
============
Проживают цахуры на юго-западе Дагестана, на северо-западе Азербайджана.
Современная этнология и историография относит их лезгинским народами.
Разговаривают цахуры на цахурском языке лезгинской ветви нахско-дагестанской языковой семьи. Есть цахуры, говорящие на азербайджанском языке. Это те, кто когда-то вступил в Цахское вольное общество.
По всей видимости самоназвание цахур закрепилось за этим лезгинским субэтносом по названию села Цахур. Это всегда была традиция на Кавказе называть себя по названию свое села, отчего зависело, как вести себя по отношению к этому человеку. Видимо цахурцы чаще других встречали своим соседям на торговых путях, отчего за всеми жителями по берегам Самура закрепилось имя цахур. А были там остатки древних албан, лакзы, другие народы.
Социологи насчитывают цахуров до 30 тысяч. Из них в Дагестане 18 тысяч и в Азербайджане 12 тысяч.
===========
Всего у цахуров полтора десятка сёл, жители которых называют себя цахурами, с прибавкой именования своего села, такова традиция в этих местах.
Цахуров историки и археологи относят к племенам, проживавшим здесь в конце 4-го тысячелетия до Рождества Христова, когда арийское движение с востока на запад ещё только зарождалось где-то в Глубине Сибирских Руд.
Они считаются одними из основных народов, с которых началось строительство Каспийской Албании.
Предки цахуров с другими лезгиноязычными народами занимали целую страну на юго-западе Кавказской Албании, граничащую с Арменией и Иберией.
=============
Изначально цахуры были христианами, но ещё раньше тенгрианцами. На территории их сёл археологи находят косвенные и прямые подтверждения их двухрамовой веры.
Впервые цахуров под их нынешним именем начали упоминать в лексиках и хрониках 7--8 веков по Рождеству Христову. В грузинских, армянских, арабских и греко-византийских источниках они называются как жители страны Цукети, цахайками.
Летописцы описывают поселения страны Цукети как города со стенами, башнями, воинами. В 10-м веке, как сообщают летописцы здесь было государство Лакз, а все народы к нему относившиеся, они называли лакзами.
============
В 15-м веке на территории проживания цахуров существовало феодальное образование с центром в ауле Цахур, называлоь это почти государственное образование Цахурское ханство.
Во время Кавказской войны цахуры частично выступили на стороне Шамиля, отчего они были выселены в Алазанскую долину, откуда не могли составить военную компанию Шамилю. После война почти все цахурские семьи вернулись в свои селения.
В настоящее время цахурский язык имеет статус одного из государственных языков Дагестана. В Аербайджане их принуждают разговаривать на азербайджанском.
По вере цахуры сунниты, который они приняли 11 веков назад.
Антропология цахур указывает на их принадлежность к европеоидной расе каспийского типа. Цвет кожи близок к табасаранской.
==========
Цахурские сказки являются важнейшей частью их исторической изустной культуры, в которой есть истоки всех этнических слагаемых дагестанской и азербайджанской народности. В них богатый исторический пласт цахурской культуры. Они передают быт, мудрость и легенды горцев.
В сказках найдутся героические легенды, предания, объяснения географических особенностей окружающего их рельефа, природы, рек, гор, животных.
Значительное место в сказках цахур занимают сказания о животных и птицах, а также о мудрых стариках.
=============
------
Гунзари
…
Был, не был один хан. У хана был сын. Хан говорил ему:
— Расти, мой сын, а когда вырастешь, я женю тебя на Гунзари
— Сын хана вырос, и в дом привели невесту
— Здравствуй, Гунзари! — обрадовался сын хана. — Почему ты не приходила к нам раньше?
Девушка ответила:
— Я не Гунзари, я — Халун. Сын хана огорчился и сказал:
— Отец, ты говорил, что женишь меня на Гунзари, а не на Халун.
—Я забавлял тебя сказкой, — отвечал отец. — Гунзари — это то, чего нельзя достичь. Она молода и прекрасна, она уже тысячу лет правит в своём ханстве, но увидеть её нельзя. Забудь о ней, и пусть женой твоей будет Халун.
Но сын хана так долго мечтал о Гунзари, что ни о ком другом не мог и думать. Тогда визир хана, который полюбил Халун, сказал:
— Великий хан! Твой сын только изведётся от тоски, если всё время будет думать о Гунзари. Лучше отпусти меня с ним, и я помогу ему найти Гунзари.
Много ли, мало ли ехали сын хана и его везир, но только проехали они вершинный аул — такой, как Тануси, проехали низкий аул—такой, как Харахи, объехали горы и попали в чужой аул — такой, как Заи, перебрались через реки Ин и Дин,
долго ехали лесом и очутились на берегу молочного озера.
— Не может быть, чтобы такое озеро было без диковинок, — сказал везир. — Давай спрячемся!
Молодой хан и везир спрятались в кустах и увидели, что к озеру прилетели три птицы. Они сбросили свои одежды, превратились в прекрасных девушек и вошли в воду. Только одна из птиц всё ещё оставалась на берегу.
— Почему ты не идёшь в озеро, Гунзари? — спросили девушки.
— Разве для того вы сменили птичий язык на человечий, чтобы называть мое имя? — рассердилась Гунзари. — Не будет теперь мне воли в этом озере.
Она скинула птичьи одежды, и от её красоты всё вокруг засияло, будто лучи света пробились сквозь лесную чащу.
Сын хана вышел из кустов и взял одежды. Гунзари испугалась:
— Ну вот, — говорит, — кончилась моя воля!
Сколько она ни просила молодого хана, чтобы он вернул её одежду, юноша не соглашался. — Не отдам, — говорит, — пока не скажешь, что станешь моей женой.
— Хорошо, — говорит Гунзари, — пусть так и будет! Только отпусти меня до новой луны в моё ханство, — пусть там выберут себе другую Гунзари.
Сын хана отдал Гунзари птичьи одежды, и он; улетела.
Вернувшись домой, он рассказал обо всём отцу, а когда наступили дни новой луны, стал снова готовиться в путь.
Хан дал сыну в спутники везира, а Халун, узнав, куда собрался молодой хан, дала везиру сонную иголку.
Сын хана и везир проехали вершинный аул, миновали низинный аул и очутились у молочного озера.
Тут везир незаметно воткнул иголку в одежду своего спутника, и молодой хан уснул.
Гунзари прилетела к озеру и сказала везиру, чтобы он разбудил молодого хана. Везир позвал своего господина, но он не проснулся. Гунзари поплескалась с подругами в молочном озере и снова сказала везиру, чтобы он разбудил молодого хана. Везир стал будить своего господина, но он не проснулся.
— Что ж, — опечалилась Гунзари, — скажи своему господину, чтобы он одел траурные одежды, — он не увидит меня больше. А когда он вернётся к отцу, пусть изрубит верёвку и дверь в своём доме.
Гунзари улетела, а везир вытащил иголку из одежд своего господина, и молодой хан проснулся.
— Прилетала ли Гунзари? — спросил он.
— Прилетала, но не могла тебя разбудить, — ответил везир.
— Что же сказала Гунзари? — спросил хан.
— Она сказала, чтобы ты одел траурные одежды, потому что ты её больше не увидишь.
— А не сказала ли ещё чего-нибудь Гунзари? — спросил хан.
— Она сказала, чтобы ты изрубил верёвку и дверь в своём доме.
Тогда молодой хан вынул свой меч и сказал:
— Это ты — дверь в моём доме! И зарубил везира мечом. Дома он сказал Халун:
— Это ты — верёвка в моем доме! И тоже зарубил её мечом.
Когда сын хана рассказал отцу всё, что случилось, отец сказал:
— Значит не судьба тебе была добыть Гунзари. * Забудь о ней, сын мой!
Но сын хана не мог забыть Гунзари и снова отправился в путь. На этот раз он не взял в спутники никого из везиров отца, а взял своего лучшего друга.
Много ли, мало ли ехали сын ханами его друг, но только пришлось им ехать ещё дальше, чем за реки Ин и Дин, а молочного озера нигде не было. За далёкими горами они нашли простой дом, а в кунацкой этого дома — пищу и питьё для гостей и постели для уставших, — людей в этом доме не было.
— Что ж, - говорит сын хана, — дом как дом, — видно, нет больше чудес на свете! Хозяин ушёл, с нами его уважение к гостям. Скажем спасибо хозяину.
Сын хана и его друг поужинали и легли спать. Друг хана был настоящий друг, и он только лишь прикрыл веки, но не спал. В полночь он услышал, как в соседней комнате скрипнули навесы и дверь сказала стене:
— Мы сегодня не одни, отец?
— Да, дочь моя, у нас гости — молодой хан со воим другом.
— А куда они едут? — спросила дверь.
— Они ищут то, чего нельзя найти. Это Гунзари, которая живёт уже тысячу лет и никогда не стареет.
— Гунзари — это посуда, отец, из неё пьют.
— Нет, дочь моя, Гунзари — это девушка.
— А нельзя ли помочь им найти Гунзари?
— Можно, дочь моя, но нужно быть героем. У нашей горы нужно взять с конём подъём, который никак нельзя одолеть верхом, и спуститься к морю, по спуску, по которому не сойти верхом. На берегу моря нужно взять под скалой плеть и сделать дорогу в воде. Только этой дорогой и можно пройти к унзари.
— А почему бы не сказать гостям об этой дороге, отец?
— Кто скажет, дочь моя, тот высохнет, как дерево, и отвердеет, как камень.
Дверь вздохнула и прошептала:
— Пусть тогда никто ничего не говорит, отец. Друг молодого хана послушал ещё немного, но в соседней комнате было уже тихо
Наутро он спросил сына хана:
— Не был ли у нас. кто ночью, не случилось ли чего?
— Нет, — отвечает сын хана, — я спал, как и ты.
Ничего не случилось.
Сын хана и его друг поели и отправились в путь. Когда они подъехали к горе, сын хана удивился её крутизне, а его друг сказал:
— А почему бы нам не одолеть эту гору? Он слез с коня, взялся за его хвост и так пошёл в гору. Сын хана засмеялся и тоже стал подыматься за своим конём. С вершины горы они увидели море. Тут друзья взяли коней под узды и спустились с горы и не верхом, и не пешими. Под скалой. друг хана нашел кнут и ударил им по воде. Море расступилось, и друзья поехали по дороге, которая вела к Гунзари.
В её ханстве всё было чёрным и мёртвым, словно здесь был пожар. Но как только сын хана увидел Гунзари и обнял её, всё вокруг посветлело и превратилось в цветущий край с обильными полями и богатыми городами.
Гунзари радостно встретила своего суженого, и весь народ радовался вместе с нею.
Сын хана посадил Гунзари на своего коня и повёз её в своё ханство. Когда они одолели гору, не имеющую подъёма и спуска, и очутились у дома с говорящими стенами, в кунацкой их ждали пища и питьё для гостей и постели для уставших.
В полночь, когда все заснули, друг молодого хана снова услышал скрип двери и разговор её со стеной.
— Мы сегодня не одни, отец?
— Да, дочь моя, у нас гости — молодой хан с Гунзари.
— Ты говорил, что Гунзари — это то, чего и достичь нельзя.
— Пусть он и достиг, всё равно жизнь хана не долга.
— Почему же, отец?
— Молодой хан едет на одном коне с Гунзари. Когда он станет подъезжать к своему ханству, отец выведет другого коня, — этот конь и убьёт молодого хана.
— А нельзя ли спасти его, отец?
— Нельзя, дочь моя. Если даже он спасётся, в полночь в день свадьбы явится змей-аждаха и погубит молодого хана и Гунзари.
— А почему не сказать об этом гостям, отец?
— Кто скажет, дочь моя, тот высохнет, как дерево, и отвердеет, как камень.
Наутро друг хана спросил:
— Не был ли у нас кто этой ночью, не случилось ли что?
— Я спал с думой о Гунзари, — ответил молодой хан. -Она тут, — что же ещё могло случиться?
Гунзари, сын хана и его друг снова тронулись в путь. Много ли они ехали или мало, но только с Гунзари сын чана мог ехать всю жизнь. Когда они показались, наконец, у застав своего ханства, все обрадовались, а старый хан велел конюху привести самого лучшего коня, чтобы сын с почётом ехал домой.
Только молодой хан хотел сесть на коня, как его друг выхватил меч и рассёк коня.
Старый хан рассердился и хотел тут же казнить друга своего сына, но сын сказал:
— Простим моего друга ради Гунзари!
Хан простил, но приказал, чтобы прощённый ушёл из его ханства.
Юноша не ушёл, а укрылся во дворце хана. В день свадьбы он пробрался в комнату молодого хана и спрятался за пологом.
В полночь, когда сын хана и Гунзари заснули, явился змей-аждаха. Друг молодого хана выхватил меч и отрубил голову аждахи. Тело его он спрятал за полог, а следы в комнате вытер. Только на щеке Гунзари осталась капелька крови. Юноша Не знал, как незаметно смыть эту каплю и слизнул языком.
Тут молодой хан проснулся, подумал, что его друг целует Гунзари, и схватил меч.- Юноша успел убежать из дома и спрятался в конюшне.
Утром жена конюха пришла к своему мужу, увидела друга молодого хана и испугалась.
— Уходи, — сказала она, — ты впал в немилость хана, и он казнит всех, кто тебя укрывал.
Лучше казнь за дружбу, чем жизнь за трусость, — сказал конюх.
— Пусть будет так, — сказала жена конюха, — но мне не понять непонятное, джигит, — расскажи, почему ты зарубил коня своего друга?
Друг молодого хана рассказал и почувствовал, то его тело начинает сохнуть, как дерево, и твердеть, как камень.
Конюх закричал:
— Зовите сына хана! Друг его не изменил в дружбе.
Прибежал сын хана, прибежала Гунзари, прибежал старый хан. Сын хана узнал, что друг спас его, убив коня. Сердце его смягчилось, но глаза не могли забыть, как друг касался губами щеки Гунзари.
Тогда друг рассказал, как он узнал тайну в комнате с говорящими стенами и как он убил аждаху, узнав эту тайну.
Когда он рассказал о комнате, он окаменел от ног до пояса, а когда рассказал об аждахе, окаменел до волос на голове.
Сын хана и Гунзари долго горевали о своём верном друге, но как ни сокрушались, ничего сделать не могли.
Прошло время, у Гунзари родился сын, а она всё не забывала верного друга своего мужа. Однажды ей приснилось, что она, молодой хан и их сын очутились в доме перед горой у границ в её ханство. В полночь она услышала, как скрипнули навесы, и дверь сказала стене:
— Мы сегодня не одни, отец?
— Да, дочь моя, у нас гости, — молодой хан со своей женой и сыном.
— А почему нет с ними друга хана?
— Он рассказал о том, что слышал у нас, и высох, как дерево, и отвердел, как камень.
— А нельзя ли, чтобы он ожил, отец?
— Можно, но для этого дружеское должно победить сыновье.
— Что это значит, отец?
— Это значит, что мать должна заколоть сына и кровью его окропить того, кто окаменел.
Девушка вздохнула и прошептала:
— Если так, отец, я не знаю, что сильнее — дружеское или сыновье.
Гунзари проснулась, и, хотя ей было страшно, ей так хотелось принести мужу радость дружбы, что она сделала всё так, как слышала во сне. Только она окропила друга кровью сына, как камень ожил.
— Ох, как я долго спал, — сказал он.
Долго радовались сын хана и его друг, но когда друг узнал, какой ценой оплачена их радость, он ни о чём больше не мог думать, как о сыне Гунзари.
Друг положил его в драгоценный ларец и спрятал под скалой у горного озера. Он объехал весь свет, чтобы узнать, как облегчить горе своего друга, по нигде ничего не узнал. Тогда в глубокой печали он вернулся домой, обнял ларец, в котором лежал сын Гунзари, и заплакал.
Как только слёзы друга коснулись тела мальчика, он ожил.
О радости Гунзари и молодого хана ни в сказке рассказать, ни в песне спеть. Во всём ханстве был устроен такой пир, какого ещё на земле не было. Били в барабаны, жгли костры, ели и пили всё, что хотели.
Был на этом празднике и я. Не забыл я там и своих друзей, — захватил им лучшее, что было на сюлах, да так набил карманы, что они все порваны.
===============
------
Жадный кадии
…
Жил в одном ауле бедный человек. Однажды он нашел кувшин золота и решил спрятать его. Только вот подходящего места никак не мог найти. Тогда он вспомнил о кадии и подумал? «Все идут к нашему кадию за сов и за разрешением споров. Я тоже пойду к нему и отдам свое золото на хранение
—
Пошел он к кадию и поставил кувшин с золотом на стол. Кадий говорит ему:
— Поставь вон на ту полку.
Он поставил кувшин на полку и ушел домой.
Через два-три месяца бедняк захотел получить свое золото. Он пришел к кадию, и говорит:
— Я хочу взять свое золото.
— Кувшин стоит на том же месте, — отвечает кадий.
Бедняк взял свой кувшин и ушел. Вернувшись домой, он снял крышку и увидел, что вместо золота в кувшине мед. Он решил никому об этом рассказывать, но лицо его стало хмурым.
По соседству с ним жил один сухта. Видя, что бедняк ходит хмурым, « сухта спросил у него, что случилось.
— У меня был кувшин с золотом, — ответил бедняк. — Я отдал золото на хранение кадию. И вот теперь, когда я получил кувшин обратно, оказалось, что золото превратилось в мед.
А у этого сухты, оказывается, учились два сына кадия. Сухта говорит бедняку:
— Ты достань двух медвежат и принеси мне, а я разделаюсь с кадием.
Бедняк пошел в лес, поймал двух медвежат и отдал их сухте. сухта устроил в своем доме комнату, похожую на комнату кадия, надел такой же как у него, халат и стал три раза в день — утром, в полдень вечером — кормить медвежат с пол халата.
Через некоторое время медвежата привыкли, есть пищу с пол халата. И пот как-то сухта не отпустил домой сыновей кадия, а оставил их у себя
Видя, что дети не возвращаются, кадий идет к сухте и спрашивает:
— Где мои дети?
Твои дети превратились в медвежат, — говорит сухта.
Кадий рассердился и говорит:
— Это что за разговоры? Разве дети превращаются в медвежат? —
Сухта говорит:
Если не веришь, сядь в этой комнате, а я впущу медвежат. Если они по побегут к тебе и будут цепляться за полы твоего халата, то это — твои дети если не будут — то чужие.
Кадий пришел с людьми и сел в комнате сухты. В это время сухта впустил медвежат. Они сразу побежали к кадию и начали хватать его за полы халата. Сидевшие рядом с кадием люди посмотрели друг на друга и сказали кадию:
— Кадий, сухта прав, твои дети действительно превратились в медвежат
Кадий еще больше рассердился и выгнал всех людей из комнаты, а потом говорит сухте:
— Эй, сухта, все это правильно. Но не может же быть, чтобы дети превращались в
медвежат.
Сухта тогда ответил: Эй, кадий, а золото в кувшине может превратиться в мед?
— Ради бога, сухта, — сказал кадий, — возьми у меня два кувшина золота, только отдай моих детей.
Сухта взял у кадия два кувшина золота, один отдал бедняку, другой оставил себе, а потом отпустил детей кадия.
Жил в одном ауле бедный человек. Однажды он нашел кувшин золота и решил спрятать его. Только вот подходящего места никак не мог найти. Тогда он…
===============
------
Кечал и золотое кольцо
…
Был не был когда-то один бедняк. Все его звали Кечал, потому что кечал — это по-лезгински не только «плешивый», но и просто «бедняк
— Была у него старая-престарая мать, но и она никогда ничего не имела ни от земли, ни от неба. Не было у них в доме из вещей ничего, кроме старого, давно треснувшего горшка, а из живности никого, кроме собаки и кошки, таких же голодных и тощих, как старуха и её сын.
Однажды Кечал, выйдя на улицу, увидел, как дети, окружив маленькую змейку, кидали в неё камнями. Змейка пыталась юркнуть то в тень, то в траву, но нигде не могла найти ни одной щёлки, чтобы укрыться. Кечал пожалел змейку, принёс её домой и уложил в старый разбитый горшок, постелив на дно мягкий сырой мох. Чего-чего, а мха в доме было сколько угодно.
Кошка приносила Кечалу зелёную травку, чтобы лечить змейкины раны, собака зализывала их языком, а старая мать ворчала:
— Баллах, ты вот занял этой змейкой горшок, а теперь нам и суп сварить не в чем.
— Ничего, матушка, — утешал Кечал, — всё равно нам не из чего варить суп.
Пока они горевали так, змейка подняла из горшка голову и заговорила :
— Милый Кечал, отпусти меня к моей матери,и тогда у вас всегда будет и суп, и что-нибудь получше супа.
— Глупая ты, змейка, — засмеялся Кечал, — даведь на улице ты снова попадёшься человеческим детям и на этот раз не уйдёшь от их камней.
Но змейка так жалобно просила отпустить её в родную нору, что Кечал положил её в шапку и понёс в горы. Ну конечно же, с ним пошли и его верные друзья — собака и кошка.
— Смотри, Кечал, — предупреждала змейка, — захочет тебя моя мать отблагодарить, будет предлагать шапку золота, — не бери. Попроси лучше, чтобы она глянула на твои зубы.
— Вот уже там она ничего не найдет, — засмеялся Кечал, — у меня на зубах со вчерашнего дня и маковой росинки не было.
— А ты всё-таки попроси, — уговаривала змейка, — она тебя научит плевать через золотое кольцо.
Только она это сказала, как вдруг из-за скалы поднялась змея. Кечалу сперва показалось, что это был вол, — такая она была огромная.
Змея зашипела, а когда увидела змейку, обрадовалась и не знала, как отблагодарить человека.
Кечал протянул было шапку, но вспомнил совет змейки и сказал:
— Нет, лучше научи меня плевать через золотое кольцо.
Глаза у змеи были зелёные, холодные, и Кечал так испугался, что и не заметил, как во рту у него очутилось золотое кольцо.
Вставила змея кольцо и сейчас же исчезла. Остался Кечал перед скалой один, с пустой шапкой, с голодными, как и он, собакой и кошкой, и пожалел:
— Эх, было бы у меня сейчас золото, мы бы целый год пировали!
Он даже плюнул с досады, — так ему жалко стало, что он отказался от шапки золота, — и только плюнул, как из-под земли сейчас же выросли три огромных дубовых бревна и, поклонившись Кечалу, в один голос сказали:
— Приказывай, эффенди! Мы — твои слуги. Что тебе нужно?
Это было так неожиданно, что собака Кечала поджала хвост, на кошке шерсть стала дыбом, а сам Кечал отшатнулся и опасливо пробормотал:
— Как бы вы... не ушибли нас, — больше мне, пожалуй, ничего и не нужно.
— Слушаемся, эффенди, — сказали брёвна.
Они ещё раз низко поклонились Кечалу и осторожно обойдя его, исчезли так же неожиданно, как и появились.
Дома мать поставила перед ним суп из крапивы. От супа шёл пар, а сытости не было. Крапива была горькая, и Кечал плюнул.
Только он сделал это, как на пороге появились три огромных дубовых бревна. Было просто удивительно, как они смогли уместиться в этой маленькой комнате.
— Приказывай, эффенди, — сказали брёвна, — мы — твои слуги. Чего бы ты хотел?
На этот раз Кечал не растерялся и, кивнув па горшок с крапивой, горько сказал:
— Чего бы я хотел? Да чего-нибудь получше крапивы.
Только он это сказал, как в горшке появились румяные куски мяса, шипящие в жирном рассыпчатом рисе. Потом появилось вино и щербет.
Словом, это был такой удивительный пир, о котором и не мечтали Кечал и его старая мать. Так прошло много дней. Однажды мимо селения, где жил Кечал, проезжал караван падишаха, — самого большого из всех падишахов земли. Кечал увидел дочь падишаха, а это была такая красавица, ради которой можно было отказаться и от еды, и от питья.
Кечал и говорит матери:
— Матушка, иди и сейчас же засватай за меня дочь падишаха!
— Не смеши людей, — сказала мать. — Где это видано, чтобы царскую дочь выдавали за бедняка?
— А мне наплевать, что она царская дочь, — сказал Кечал. И только он сказал это, как показались три бревна:
— Приказывай, эффенди!
— Ну что ж, и прикажу, — засмеялся Кечал. — Перенесите мою матушку во дворец сватать дочь падишаха.
Три бревна сейчас же стали ниже и тоньше, превратились в трех старых свах, перенесли мать Кечала во дворец, а сами исчезли.
Падишах сидел на золотом троне, окружённый советниками и везирями. Старуха, как увидела падишаха, так и бросилась ему в ноги. Еле-еле посмела она сказать, зачем послал её сын. Падишах рассердился, и старуха еле живая выскочила из дворца. Она так ничего и
не смогла рассказать своему сыну. А падишах тем временем развеселился и говорит своим людям:
— Ну что ж, я, пожалуй, согласен выдать дочь замуж. Только спросите сперва у этого Кечала, чем он будет кормить свою жену?
Все рассмеялись, а Кечал, как только узнал о словах падишаха, сейчас же плюнул.
— Что прикажешь, эффенди? — поклонились три бревна.
Кечал приказал им найти такую отару овец, чтобы хватило прокормить целое государство, а мать попросил отогнать эту отару ко дворцу падишаха. Напуганная старуха и слушать не хотела об этом. Тогда три бревна снова стали тоньше и ниже, превратились в трех свах,
перенесли мать Кечала во дворец, а сами исчезли. Овцы окружили весь дворец падишаха, а мать Кечала, как увидела падишаха, так и
бросилась ему в ноги:
— Вот, — говорит, — чем кормить твою дочь!
Падишах видит, что от слова не откажешься, и говорит:
— Ну что ж, пожалуй, твой Кечал теперь сможет прокормить свою жену. Но что они будут пить?
И он засмеялся, довольный своей выдумкой.
Все придворные тоже рассмеялись, а Кечал, как только узнал о словах падишаха, сейчас же плюнул.
— Что прикажешь, эффенди? — поклонились три бревна.
Кечал приказал достать такой караван верблюдов, груженных бурдюками с вином, чтобы этого вина хватило на целое государство.
И снова старуха мать Кечала очутилась с этим караваном перед дворцом падишаха. Падишах даже побледнел от страха, что теперь уж придётся выдавать свою дочь за Кечала, но тут на помощь пришли советники и везиры.
— Теперь молодым хватит что пить и есть, — сказали везиры, — но где же они будут жить?
— Да, да, где они будут жить? — обрадовался падишах. — Скажи, старуха, своему Кечалу, что язавтра же отдам за него мою дочь, но пусть сперва выстроит к утру свой дворец по соседству с моим. И он так развеселился, что старуха мать Кечала совсем опечалилась. А Кечал, как только услыхал о словах падишаха, — плюнул.
— Что прикажешь, эффенди? — появились три бревна. "
— Прикажу, чтобы к утру рядом с дворцом падишаха появился такой дворец, какого ещё на свете не было, — один кирпич муравлёный, другой золочёный, а окна — и того ярче.
— Слушаемся, эффенди!—поклонились брёвна.
Что человеку не под силу, то брёвнам — нипочём. К утру рядом с дворцом падишаха вырос такой дворец, что во всём городе стало светло. Все жители, как проснулись, сбежались к дворцу да так и стояли перед дворцом целый день, разинув рты, а у падишаха даже голова закружилась: он ведь привык на всё смотреть сверху вниз, а тут пришлось смотреть снизу вверх. Не хотелось этого падишаху, а ничего не оставалось, как выдать свою дочь за Кечала. Семь дней и семь ночей в новом дворце был такой пир, что бурдюки вина и отары овец уменьшились сразу наполовину. Дочь падишаха вынуждена была покориться простому кечалу, а злая, завистливая жена падишаха, нашёптывала ей:
— Узнай, откуда это у Кечала такое богатство и сила?
Когда дочь падишаха в первый раз спросила об этом ночью у своего мужа, он рассмеялся. Когда она спросила об этом в другую ночь, он ударил её пальцами по рту и вызвал кровь. А когда жена в третью ночь задала этот же вопрос, Кечал аж плюнул. Он спохватился, да было уже поздно, — дочь падишаха успела увидеть его слуг. Когда утром хитрая жена падишаха услыхала об удивительных дубовых брёвнах, она сразу
догадалась, в чём дело. Она еле-еле дождалась ночи, а как только Кечал уснул, сказала дочери.
— Скорей посмотри ему в рот!
Дочь вытащила кольцо, а жене падишаха так не терпелось испытать силу кольца, что она чуть не подавилась им. Она так неудачно пристроила его в своём рту, что и плеваться не могла, а только брызгалась. Потому, видно, и появились перед ней не три дубовых бревна, а всего только три дубовых веника.
— Приказывай, ханум, — поклонились они, — мы твои слуги.
Жена падишаха приказала поднять Кечала и сейчас же забросить его за семь морей и семь земель. Веники подхватили Кечала и понесли его спящего быстрее ветра. Но разве сделать веникам то, что могут сделать только дубовые кряжи, — они донесли Кечала всего за одно
море, да и бросили там на песке. Ну и поиздевалась потом жена падишаха над незадачливыми вениками, — принесите то, да отнесите это! —так она не командовала даже своим мужем! У кого же нам узнать теперь, что случилось дальше с Кечалом?
Узнаем у его верных друзей — собаки и кошки.
Они чувствовали, что их хозяину угрожает опасность, но сделать ничего не могли, — хитрая жена падишаха заперла их в чулан.
На третью ночь голодная кошка увидела в углу чулана мышь и поймала её.
— Милая кошка, не убивай меня, я тебе расскажу, где находится твой хозяин.
Так собака и кошка узнали всё, что случилось с Кечалом, а от них узнаем и мы.
Кечал проснулся на берегу моря ещё до утра. Он лежал на сыром песке и никак не мог понять, что с ним произошло. Вспомнив о помощниках, он плюнул, но никто не появился. Тогда он догадался, что кольцо украдено, но сделать уже ничего не мог. Он пошёл по берегу моря, удивляясь, почему солнце вдруг стало всходить с другой стороны. Так он шёл, пока не встретил рыбаков.
С ними он и остался. А мы пока останемся с собакой и кошкой и их новой подружкой мышкой.
— Вы, мыши, — удивительно пролазный народ, — сказала собака. — Почему бы тебе, мышь, неопустить свой хвостик в рот жены падишаха и не вытащить кольцо?
— Хорошо, — сказала мышь, и когда жена пади шаха уснула, она вытащила у неё кольцо и отдала собаке.
Собака сейчас же побежала на берег моря и бросилась в воду. Кошка побоялась замочиться и уселась верхом на собаку. Мышка осталась дома.
Так плыли они день и ночь, а на другой день, когда взошло солнце, они были уже недалеко от берега.Кошка, которой сверху было виднее, первая увидела хозяина и сказала собаке:
— Дай мне скорей кольцо! Ты такая ротозейка, — того и гляди уронишь его в воду.
Собака догадалась, что кошка хочет выслужиться перед хозяином, и зарычала. Тогда кошка вцепилась в собаку когтями, и собака выронила кольцо. Кошка не успела его подхватить, и оно пошло ко дну. Хорошо ещё, что мимо плыла рыба и глотнула кольцо, приняв его за червяка.
Ещё лучше, что рыба тут же попала в сети. Это было уже у самого берега, и там стоял Кечал. Кошка первый раз в жизни не побоялась
мокрого и бросилась в сети. Она схватила рыбу и понесла её хозяину. Кечал понимал своих животных без слов и сразу нашёл кольцо.
— Приказывай, эффенди, — появились из песка брёвна, как только он плюнул, мы твои слуги.
Кечал пожелал, чтобы он и его друзья очутились сейчас же во дворце, и не успел он ещё сказать об этом, как всё так и случилось.
Дочь падишаха удивилась, увидев его, а жену падишаха Кечал перестал пускать в свой дворец.
Так прошло ещё много дней. А потом случилось так, что испытать силу кольца захотелось дочери падишаха.
Ночью она потихоньку вытащила изо рта мужа кольцо, а когда появились слуги, она и приказать им толком ничего не сумела. Она хотела сказать, чтобы то, что умеет Кечал, сумела сделать -она, а то, что она не умеет, чтобы и он не умел, а вместо этого сказала:
— Убери куда-нибудь Кечала, и пусть всё будет наоборот.
После этого она без конца стала забавляться:
— Слуги, переставьте окно туда, где была дверь, а крышу туда, где была лестница
— Такая началась кутерьма, что она и сама уже ни в чём не могла разобраться. Брёвнам надоело, и они перестали служить ей.
Кечал между тем проснулся и увидал, что он — в стране, где всё наоборот. Даже яблони в садах росли не из земли, а от верхушки. Кечал попробовал одно яблоко и, как только надкусил его, сразу перевернулся, — голова упёрлась в землю, а ноги задрались к небу. Как
он ни старался, а встать на ноги не удавалось.
Передвигаясь, как акробат, на руках, Кечал добрёл до другого сада и тут только почувствовал, что он голоден.
— Эх, будь что будет, — сказал он и сбил ногой яблоко.
Только он надкусил его, как снова стал на ноги.
— Вот это яблоки, так яблоки!—обрадовался Кечал.
Он сплёл две корзины, нагрузил их яблоками-перевертышами из обоих садов и стал искать путь домой.
Долго или недолго он шёл, но только попал наконец в родные края. А когда он очутился в них, то не пошёл во дворец, о котором все говорили, что там всё вверх дном, а вернулся в своё селение к старой своей матушке и старался никому и на глаза не показываться.
Впрочем, он так изменился, что если бы кто и увидел его, всё равно бы не узнал.
Однажды мимо селения Кечала снова шёл караван падишаха. Кечал взял с собой корзину яблок-перевёртышей и сел у дороги. Жадная жена падишаха, как только увидела яблоки, так сейчас же их и купила.
Утром во дворце падишаха начался переполох, — все знатные женщины перевернулись вверх ногами и никак не могли встать. Это было так неприлично, что падишах сейчас же разослал гонцов во все концы мира и обещал половину своих владений тому, кто поставит
на ноги хотя бы его жену и дочь. Никто этого, конечно, сделать не смог. Тогда Кечал отправился во дворец и сказал:
— Великий падишах! И вы, визиры и советники! Если вы хотите увидеть ваших жён и дочерей в равном себе положении, съешьте по яблоку. — И он протянул им корзину. Все набросились на яблоки и действительно увидели своих женщин в равном себе положении, но положение это было обратное тому, какое занимали все люди. Во всём дворце падишаха поднялся такой вой, какого Кечал никогда ещё не слыхал.
Кечала все узнали. Все, ковыляя на руках, бросились за ним, а он отправился в женскую половину дворца, нашёл свою жену, тоже ходившую, как обезьяна, вверх ногами, и так тряхнул её за ноги, что кольцо выпало из её рта. Кечал подхватил его, и тут ему стало жаль всех этих людей, скулящих, как собаки. Он дал им по яблоку-перевёртышу из другой корзины, и они сразу стали на ноги. Как только падишах почувствовал под ногами твёрдую землю, он сейчас же закричал своим слугам:
— Хватайте Кечала! Рубите ему голову! Если он сегодня перевернул всё вверх ногами во дворце, он завтра сделает это во всём падишахстве.
Жена падишаха поспешила прикрыть рот Кечала рукой, но он всё-таки успел плюнуть, и перед удивлённым падишахом и его людьми появились три огромных дубовых бревна.
— Приказывай, Кечал, — поклонились они. Мы — твои слуги.
— Возьмите их всех себе, — сказал Кечал. И только он это сказал, как падишах, его жена, дочь и все их везиры, советники и слуги стали самыми обыкновенными сучками на самых обыкновенных брёвнах, — они ведь всегда были лишним наростом на теле народа.
С этих пор чудесная сила брёвен, служивших Кечалу, пропала, — сколько он ни плевался, они уже не кланялись и кольцо во рту исчезло. Впрочем, Кечал и не тужил об этом. Он сделал из брёвен у откоса горы хороший загон для овец, покрыл его дёрном, обзавёлся друзьями, и — наплевать ему на всех падишахов на свете!
================
------
Коза и козлята
…
Жила-была коза, и было у неё двое козлят. Однажды коза говорит им:
– Детки мои, я пойду принесу вам полное вымя молока, вязанку свежей травы на рогах, а вы из дома не выходите. Закройте дверь и никому не открывайте: тут неподалёку бегает волк, он может вас съесть.
– Хорошо, хорошо, мама, мы никому дверь не откроем, – сказали козлята.
И что же вы думаете, оказывается, волк слышал всё, что коза говорила своим козлятам. Вскоре после того, как мама ушла, пришёл волк и постучался в дверь.
– Кто там? – спрашивают козлята.
– Я, ваша мама, пришла, полное вымя молока принесла, на рогах вязанку свежей травы принесла. Откройте маме дверь, детки!
Посмотрели в щёлочку козлята – нет, на маму не похоже – и говорят:
– Нет, ты не наша мама! Наша мама другая!
– А какая же ваша мама? – спрашивает волк.
– Наша мама белолобая! – говорят козлята.
Волк пошёл, взял пригоршню муки и обсыпал ею свой лоб. Вернулся и стучит в дверь.
– Кто там? – спрашивают козлята.
– Это я, ваша мама, – говорит волк. – Вам полное вымя молока принесла, на рогах вязанку свежей травы принесла. Откройте дверь, милые детки!
– Нет, – отвечают козлята, – ты не наша мама. У нашей мамы другой голос.
– А какой голос у вашей мамы? – спрашивает волк.
– У нашей мамы тоненький, нежный голосок, – отвечают козлята.
Пошёл волк к кузнецу и говорит ему:
– Скуй мне тоненький голосок, кузнец, а то мои детки пугаются моего грубого голоса.
Кузнец поверил словам волка и сковал ему тоненький голосок. Вернулся волк, стучится в дверь к козлятам.
– Кто там? – спрашивают козлята.
– Я, ваша мама, – тоненьким голоском отвечает волк. – Полное вымя молока принесла, на рогах вязанку свежей травы принесла. Откройте, милые детки, маме дверь!
Поверили козлята, открыли дверь. Увидели, что это волк, испугались и попрятались: один за дверь, другой полез в печку. Того, кто спрятался за дверью, волк сразу нашёл, поймал и съел его, а второго козлёнка, сколько ни искал, не нашёл – так и ушёл.
Вернулась коза, смотрит: дверь в доме настежь открыта, а козлят нигде не видно. Стала звать она своих деток. Тут выскочил из печки козлёнок и, плача, всё рассказал маме.
Рассердилась на волка коза. Взяла верёвку, топор, пошла повесила на высокую ветку дерева качели. Села на качели и стала громко петь:
Качайте, качели,
Далеко-далеко вижу:
Какой же у барана
Большой курдюк!
Услышал волк песню козы, прибежал:
– Где, где баран с большим курдюком?
– Тебе не видно, – отвечает коза, – это мне с качелей далеко видно.
– Тогда дай и мне покачаться на качелях, – просит волк.
А коза того и ждала. Сел волк на качели, качается и говорит:
– Не вижу жирного барана! Толкни меня посильней, коза!
Толкнула коза качели – они и взлетели высоко-высоко. Коза взяла топор и обрубила верёвку. Волк рухнул на землю, как полный бурдюк, лопнул, и из его брюха выбежал целёхонький козлёнок и побежал к маме.
Тут я их, радостных, и оставил и вернулся к вам.
================
------
Цици-бах и пану-бах
…
Жили-были муж с женой. Было у них две дочки и одна овечка. Муж каждый день работал в поле, а жена занималась тем, что стригла овечку, пряла из её шерсти пряжу, чтобы соткать из неё два больших и красивых ковра в приданое для дочерей. Девочек звали одну Цици-бах, что значит «красивая», а другую – Пану-бах, что значит «ленивая
— Обе были писаные красавицы. Цици-бах к тому же была трудолюбива, маме помогала по дому, а Пану-бах любила только сидеть у окна и приговаривать, глядя в зеркало:
— Всё-таки я красивей сестрички Цици-бах! У меня личико беленькое и ручки мягкие
— Да ещё Пану-бах капризно прикрикивала на мать и требовала:
— Хочу халвы! Хочу мёда!»
Как-то мама села за чесалку, чтобы шерсть чесать, Цици-бах подошла и сказала:
– Мама, дай я тебе помогу!
Села девочка чесать шерсть – вдруг поднялся ветерок, взял и унёс одну шерстинку.
– Ой! – расстроилась Цици-бах. – Нашей маме шерсти на нитки, ниток на ковёр не хватит! Пойду поищу шерстинку!
Пошла Цици-бах вслед за шерстинкой и увидела, что она упала прямо в дымоход лачужки Бабушки Кафтар. Подошла Цици-бах к лачужке, открыла дверь и говорит с порога:
– Здравствуй, Бабушка Кафтар! Как поживаешь? Сытно ли тебе? Тепло ли тебе?
– Здравствуй, доченька, – отвечает Бабушка Кафтар. – Хорошо поживаю: постель слежалась, очаг давно потух, а казанок пустой.
– Я распушу твою постель, растоплю очаг, сварю тебе кашу, – сказала Цици-бах.
– Спасибо, доченька, – ответила Бабушка Кафтар.
Цици-бах распушила постель старухи, растопила очаг и сварила кашу. Пока Бабушка Кафтар ела кашу, девочка подмела, прибрала в её лачужке.
– Теперь скажи, доченька, зачем ты пришла? – спросила Бабушка Кафтар.
– Я на чесалке овечью шерсть чесала, одну шерстинку ветер унёс, она упала в твой дымоход, – отвечает девочка. – Я за ней пришла. А то моей маме не хватит ниток, чтобы соткать ковёр…
– Вот твоя шерстинка, а вот тебе сундучок от меня в подарок, – сказала старуха. – Только не открывай его, пока домой не придёшь.
Девочка взяла шерстинку, сундучок, сказала спасибо Бабушке Кафтар и отправилась домой. Когда Цици-бах дома открыла сундучок, все ахнули: сундучок доверху был полон золотых монет. Мать с отцом обрадовались, а Пану-бах позавидовала сестре, крикнула капризно:
– Я тоже хочу такой сундучок! Принесите чесалку, и я почешу овечью шерсть! Дайте, дайте!..
Дала мать и Пану-бах охапку шерсти; села девочка за чесалку, начала шерсть чесать. Уколола неумёха Пану-бах пальчик о гребень, но делать нечего, продолжила работу – так ей хотелось получить такой же сундучок, какой принесла её сестричка Цици-бах. Вдруг поднялся ветерок и унёс одну шерстинку. Пану-бах обрадовалась и побежала за ней. Видит, шерстинка упала в дымоход лачужки Бабушки Кафтар. Пошла Пану-бах, открыла дверь старухиной лачужки, видит: на лежанке лежит Бабушка Кафтар. Пану-бах и кричит:
– Эй, старуха! Я пришла за шерстинкой, она упала в твой дымоход! Верни мою шерстинку!
– Хорошо, доченька, – отвечает старуха. – Только некому мне помочь; видишь, постель моя слежалась, огонь в очаге давно потух, каша остыла…
– Некогда мне с тобой разговоры разговаривать, отдай скорей шерстинку! – говорит Пану-бах.
– Хорошо, возьми свою шерстинку, – говорит Бабушка Кафтар. – Вот ещё сундучок, это тебе подарок. Бери, но не открывай его, пока домой не придёшь.
Взяла Пану-бах и шерстинку, и сундучок и пустилась в обратную дорогу. Только не вытерпела она, остановилась на полпути, открыла сундучок. Вдруг оттуда выпрыгнул ослиный хвост да шлёпнулся ей на лоб и прилип. Сколько ни тянула, сколько ни старалась Пану-бах, не смогла отцепить ослиный хвост от своего лба. Так и пришла домой.
Больше никогда Пану-бах из дома не выходила, у окна не садилась и в зеркало не смотрелась.
Они все остались в сказке, а я вернулся к вам.
==============
------
Чичанбег
…
Жила-была на свете одна букашка-раскрасавица. Как-то она говорит себе:
– Скучно мне жить одной, пойду поищу себе друга. Вдвоём жить будет веселей.
Пошла букашка-раскрасавица по дороге и видит: стоит петух. Он и спрашивает:
– Букашка, куда ты идёшь?
– Не букашка я тебе! Меня зовут Бике Рабов-Погоняйка.
– Бике Рабов-Погоняйка, куда ты идёшь? – спрашивает опять петух.
– Иду друга себе искать.
– Давай я буду твоим другом, – говорит петух.
– А покажи-ка свой голос! – говорит букашка-раскрасавица.
=====================
------
Шанвели и Мангюли
…
Жил-был маленький человечек, сделанный из орешка, и жила-была маленькая букашка в блестящих красных крылышках-латах, — так иногда начинаются сказки, которые рассказывают бабушки своим внукам. Но у красных букашек и ореховых человечков, у серых мышек и у рыжей лисы тоже есть бабушки, и они на ветках, в лисьем домике, в мышиных норках тоже рассказывают своим внукам разные сказки. Это сказки о самих себе и о людях.
Только люди в сказках мышек и ореховых человечков не совсем такие, как в наших сказках. Они и ведут себя не так, как в человеческих сказках — они немножко смешные и, конечно, кажутся мышкиным бабушкам глупыми, не такими, как волк, но все-таки и не такими умными, как зайчишка. Вот одна из таких сказок, которую рассказала мышка Ашит-Шит. Было это или не было, а только случилась однажды в нашем ауле весёлая свадьба. Кузнец Шанвели привёз из другого аула жену Мангюли.
Кончилась свадьба, соседки познакомились с новой подружкой, и говорят её мужу:
— Шанвели, а Шанвели! А ведь твоя Мангюли глупа.
— Нет, — отвечает Шанвели, — она не столько глупа, сколько простовата. И всё равно она мне жена.
Однажды Шанвели говорит:
— Слушай, Мангюли, у меня в кузнице кончились угли. Пойду-ка я с мешком в дальний лес, а ты побудь у нашей двери, — нечего попусту болтать с соседками!
Ушёл Шанвели, а Мангюли села у двери дома и старается даже не смотреть на соседок.
К вечеру соседки управились со своими работами, уселись на корточки у общей печки-тендыра, — руками хлеб месят, а языками переваливают с боку на бок все аульские новости.
Одна из соседок кричит:
— Мангюли, эй Мангюли! Иди к нам. Пора тебе знать всё, что делается в нашем ауле.
Мангюли сняла с петель дверь и пришла с ней к соседкам.
Шанвели вернулся домой с мешком угля, увидел, что двери нет, рассердился, побил Мангюли.
Мангюли обиделась, ушла из дома, пошла по дороге, увидела возле старой заброшенной мельницы большое дерево и забралась на него.
Сидит Мангюли, не шелохнётся, а под деревом, в траве, — гурток серых курочек с цыплятами.
— Чиргик-чиргик!—кричат куропатки цыплятам. — Идите домой, нечего от нас прятаться!»
Мангюли подумала, что это зовут её, и ответила:
— И не зовите — всё равно не пойду!»
Курочки испугались, ушли в траву.
По дороге пробежала собака. Заглянула на мельницу, обнюхала всё и залаяла:
— Гав-гав! Нечего, пожалуй, здесь делать — пора домой
Мангюли подумала, что собака зовёт её, и сказала:
— И не зови домой — всё равно не пойду!»
Под Мангюли в старом дерене было дупло, а перед дуплом, на точке, над кипреем и медуницей, 'кружились и жужжали в танце крылышками мохнатые пчёлы. Медведь почуял, пчелиные пляски и полез на дерево. «Что ж это ты, Шанвели, — подумала Мангюли, — хочешь меня испугать?
Прислал медведя? А я всё равно не пойду домой!
— Медведь ободрал сгнившее дупло, разорил пчелиное гнездо, и только начал лакомиться, как отовсюду на него налетели пчёлы, — и ну жалить, ну жалить!
Медведь заревел, свалился с дерева и — бежать.
— Ага! Сам испугался, — обрадовалась Мангюли. — Теперь мне можно, пожалуй, и вернуться к моему Шанвели
— Она набрала в дупле полный подол мёда и вернулась домой.
Шанвели обрадовался. «Врут соседи, — подумал он, — моя Мангюли не так уж глупа!»
Он слил мёд в три кувшина и говорит:
— Слушай, Мангюли, я пойду в свою кузню, а ты тут смотри, не плошай, не давай мёд нашим соседкам!
Шанвели ушёл, а Мангюли намесила глины и принялась лепить игрушки. Лепит и приговаривает:
— Вот появится у нас с Шанвели маленький Свет-Магомед, — глядь, — а у него уже есть всадник на лошади; появится заботливая Саяд-Пе-ри — вот и куколка ей; появится весёлая Джим-Джим — вот и музыкант с барабаном
—
Пока Мангюли лепила игрушки, лиса узнала, что в доме Шанвели есть мёд, забежала во двор и говорит:
— Мангюли, голубушка, у жены царя только что родился сынок, — дай поскорей мёда для халвы!
Мангюли рассердилась, что ей помешали считать игрушки, и сказала:
— Иди в дом, возьми сама!
Лиса зашла в дом, засунула голову в самый большой кувшин, половину мёда съела, половин испортила.
На следующий день, когда Шанвели снова ушёл в свою кузницу, Мангюли принялась сушить глиняные игрушки у огня.
Сушит и приговаривает:
— Всадник на коне — маленькому Свет-Магомеду, куколку — заботливой
Са яд-Пери, музыканта с барабаном — весёлой Джим-Джим
—
Лиса забежала во двор и говорит:
— Здравствуй, голубушка Мангюли! Жена царя заболела, — дай поскорей мёду на припарки!
Мангюли махнула рукой.
— Иди в дом, возьми сама!
Лиса вошла в дом, засунула голову в средний кувшин, половину мёда съела, половину испортила.
Шанвели пришёл домой, захотел поесть мёда, заглянул в кувшин...
— Я ж тебя просил, Мангюли, не пускать соседок!
— Это не соседки, — отвечает Мангюли, — у жены царя родился сын, и за мёдом для него приходила лиса.
— Какое нам с тобой дело до царского сына, — сказал Шанвели, — разве у царя нет своего мёда?
На следующее утро Шанвели только сделал вид, что пошёл в кузницу, а сам взял да и спрятался за домом. Мангюли разложила игрушки, стала их раскрашивать да приговаривать:
— Маленькому Свет-Магомеду— вороную лошадку, заботливой Саяд-Пе-ри — голубую куколку, весёлой Джим-Джим — красных музыкантов с барабанами
Лиса забежала во двор, говорит:
— Здравствуй, Мангюли! У царя будет пир, дай поскорее мёду сварить хмельную бузу!
Мангюли махнула рукой:
— Возьми сама!
Только лиса всунула голову в маленький кувшин, а Шанвели схватил воровку и говорит:
— Ах ты, обманщица! У твоего царя был сей час суд, — тебя приговорили выстегать хворостиной.
Он привязал лису к арбе во дворе, а сам пошёл в лес за хворостиной. Лиса говорит:
— Мангюли, голубушка, отвяжи меня, мне не когда!
Мангюли отмахнулась — «И мне некогда, не мешай!», — а сама продолжает красить игрушки и приговаривать:
— На вороном коне для Свет-Магомеда— всадник в красных чарыках; голубая куколка для Саяд-Пери — в яркой косыночке; барабанщик— сзолотыми пуговичками!»
Лиса махнула хвостом, разбила глиняного барабанщика. Мангюли с досады отвязала лису и прогнала её. Шанвели вернулся из леса с хворостиной, рассердился:
— Нет, Мангюли, соседки, оказывается, правы.
Ты действительно глупа, и нам придётся расстаться.
Зашли Шанвели и Мангюли в дом и начали делить имущество.
— Кому одеяло, а кому подушка? спрашивает Шанвели.
— Мне, мне подушка, — кричит Мангюли.
— Кому зурна, а кому барабан?
— Мне, мне барабан!
— Кому курдюки и сушеное мясо, а кому буза в кувшине?
— Мне, мне буза в кувшине!
— Кому дом, а кому дверь от дома?
— Мне, мне дверь от дома!
Ночью, когда никто из соседей не видел, Шанвели разбудил Мангюли и сказал:
— Ну, теперь забирай своё имущество, я провожу тебя в твой аул.
Мангюли забрала подушку, барабан, кувшин с бузой, дверь от дома и пошла по дороге за Шанвели. У дерева возле старой заброшенной мельницы они остановились отдохнуть. Глядь — а невдалеке идут разбойники. Мангюли испугалась и залезла на дерево.
— Шанвели, а Шанвели! позвала она. — Разбойники украдут мои вещи.
— Молчи, — шепчет Шанвели, — как бы они нас не заметили.
Всё-таки он пожалел Мангюли и подал ей наверх подушку, барабан, кувшин с бузой и дверь, а потом и сам забрался на дерево.
Разбойники уселись под деревом, разожгли костёр, принялись делить добычу.
— Шанвели, а Шанвели! Мне тяжело, я положу барабан на другую ветку.
— Молчи, — отвечает Шанвели, — а то нас услышат, — убьют!
Мангюли положила барабан на другую ветку, а барабанная шкура — как зарокочет, как зашумит по веткам, — разбойники даже с мест повыскакивали.
— Что это такое? спрашивает один.
— Пустяки, — отвечает другой,это гром. На верное, будет дождь.
Мангюли чуть не умерла от страха, притихла, а через некоторое время снова говорит:
— Шанвели, а Шанвели, мне тяжело.
— Молчи, — шепчет Шанвели.
Мангюли выронила подушку. Она распоролась о колючки, и на землю посыпались перья.
— Ого, — удивились разбойники, — неужели летом бывает снег?
Не успели разобраться, в чем дело, а по веткам полилась буза. Забрызгала разбойников, затушила костёр. Мангюли испугалась, уронила дверь. Она зашумела по веткам, сорвала барабан, и всё это с грохотом упало на разбойников.
Разбойники испугались и убежали кто куда.
Шанвели и Мангюли слезли с дерева и ищут, куда бы снова спрятаться. Шанвели подхватил разбойничью добычу, да на мельницу! Мангюли — за ним, только и успела прихватить, что барабан. Заперлись в старой мельнице и ждут утра. Разбойники через некоторое время осмелели и вернулись к дереву. Смотрят, — вместо воровской добычи — одни черепки, а там, где был костёр, валяется какая-то дверь.
— Я же говорил, что это были шайтаны, — шепчет один из разбойников, — вот и дверь от ада.
— Спрячемся от них на мельнице, — предложил другой.
— А вдруг и там шайтаны, — сказал третий.
Пока они шептались, Мангюли заметила, что разбойники вернулись, вскочила на барабан, да как забарабанит в испуге ногами! Шанвели подумал, что она сошла с ума, хотел стащить её с барабана, да сорвал задвижку жёлоба. Вода хлынула в жёлоб, колесо завертелось, старые жернова затарахтели, — разбойники чуть не угодили в речку. Спасаясь от шайтанов, они бежали до тех пор, пока не свалились от страха.
А Шанвели и Мангюли дождались утра, вернулись домой и помирились. С тех пор они живут дружно и богато, и все соседи только удивляются их согласию.
==============