Бердяев развил уникальную философию, духовный персонализм. Эта философия не имеет параллелей на Западе, у Бердяева там нет ни предшественников, ни последователей. Но в России был еще и Пушкин, который создавал свои гениальные художественные произведения как сложившийся персоналист на 100 лет раньше Бердяева.
Как произошло такое странное совпадение? Бердяев не мог повлиять на Пушкина. Но и Пушкин не влиял на Бердяева. Насколько я знаю, никто до меня, включая Бердяева, не обнаружил духовного родства этих двух выдающихся деятелей русской культуры.
Исключив возможность влияния между ними, надо заключить, что источник персонализма обоих в чем-то другом. Естественно задать вопрос: не способствует ли русская традиция и культура развитию персонализма? Сам Бердяев отвечает на этот вопрос положительно, но это его убеждение основано на его интуиции, а не рациональных доводах.
Я здесь стараюсь обосновать этот тезис фактами. В частности, я предлагаю посмотреть на один из древнейших памятников русской культуры, переписку князя Андрея Курбского с Иваном Четвертым, Грозным (XVI век). Увлекательная дискуссия в этой переписке касается теософии и военного дела, морали и нравственности, долга и личной ответственности, предвосхищает многовековые споры в русской культуре.
Князь Курбский был полководцем Ивана Грозного. Когда Иван стал расправляться со своими удачливыми воеводами (чтобы не подумали о себе слишком много), Курбский понял, что ему тоже грозит казнь и бежал. Потом он поступил на службу к литовскому королю.
В переписке идет речь о многих актуальных сейчас темах. В частности, речь идет том, кто и как решает, что справедливо.
Курбский пишет Ивану:
—-----------------------
Какого только зла и каких гонений от тебя не претерпел! И каких бед и напастей на меня не обрушил! И каких грехов и измен не возвел на меня! А всех причиненных тобой различных бед по порядку не могу и исчислить, ибо множество их и горем еще объята душа моя. Но под конец обо всем вместе скажу: всего лишен был и из земли Божьей тобою без вины изгнан. И воздал ты мне злом за добро мое и за любовь мою непримиримой ненавистью.
—------------
На это Иван Грозный отвечает:
—----------------
Если же ты, по твоим словам, праведен и благочестив, то почему же испугался безвинно погибнуть, ибо это не смерть, а дар благой? В конце концов все равно умрешь.
Почему же ты презрел слова апостола Павла, который сказал: «Всякая душа да повинуется владыке, власть имеющему; нет власти кроме как от Бога: тот, кто противится власти, противится Божьему повелению». Посмотри на это и вдумайся: кто противится власти – противится Богу;
Посмотри на это и вдумайся: кто противится власти – противится Богу; а кто противится Богу – тот именуется отступником, а это наихудшее из согрешений. А ведь сказано это обо всякой власти, даже о власти, добытой кровью и войнами
Но это уж воля Господня, если придется пострадать, творя добро. Если же ты праведен и благочестив, почему не пожелал от меня, строптивого владыки, пострадать и заслужить венец вечной жизни?
Неужели же это свет – когда поп и лукавые рабы правят, царь же – только по имени и по чести царь, а властью нисколько не лучше раба? И неужели это тьма – когда царь управляет и владеет царством, а рабы выполняют приказания? Зачем же и самодержцем называется, если сам не управляет?<...>
—--------------------------
Другими словами, Курбский говорит: "Я прав!" А Иван ему отвечает: "Я главнее, а "всякая власть от Бога", поэтому я правее."
Можно заметить некоторое лукавство Ивана Васильевича. Он-то знает, что не всякая власть от Бога. Например, он считал, что у попов власти быть не должно. Тут уж он использует лингвистический аргумент: "кто называется самодержцем, тот и должен всем править". Чувствуется, что он привык доказывать свою правоту грубой силой, а не силой аргументов.
Наиболее ярко разница позиций полемистов выражается в дискуссии о понятии "совесть".
Курбский пишет Ивану Грозному:
—------------------------
Царю, Богом препрославленному и более того – среди православных пресветлым явившемуся, ныне же – за грехи наши – ставшему супротивным (пусть разумеет разумеющий), совесть имеющему прокаженную, какой не встретишь и у народов безбожных.
Бог читает в сердцах: я в уме своем постоянно размышлял, и совесть свою брал в свидетели, и искал, и в мыслях своих оглядывался на себя самого, и не понял, и не нашел – в чем же я перед тобой виноват и согрешил.
—-----------------------
Иван Грозный отвечает Андрею Курбскому:
—-------------------------------------
апостол Павел сказал (и этим словам ты не внял): «Рабы, слушайтесь своих господ, работая на них не только на глазах, как человекоугодники, но как слуги Бога, повинуйтесь не только добрым, но и злым, не только за страх, но и за совесть».
Разве это и есть «совесть прокаженная» – держать свое царство в своих руках, а своим рабам не давать господствовать? Это ли «против разума» – не хотеть быть под властью своих рабов? И это ли «православие пресветлое» – быть под властью и в повиновении у рабов?
А это, по-твоему, «супротивно разуму и прокаженная совесть», когда невежда вынужден молчать, злодеи отражены и царствует Богом поставленный царь?
Не предавали мы своих воевод различным смертям, а с Божьей помощью мы имеем у себя много воевод и помимо вас, изменников. А жаловать своих холопов мы всегда были вольны, вольны были и казнить.
Совесть же свою ты вопрошал не искренне, а лживо, и потому не нашел истины, думая только о военных подвигах, а о бесчестии, нанесенном нам, не пожелал вспомнить; поэтому ты и считаешь себя неповинным.
—---------------------------------
Курбский снова пишет Ивану Грозному:
Христос приидетъ судити, … о кождому челов;ку правость сердечная и лукавство изъявляемо будетъ, вм;сто же свид;телей самаго кождаго свойственно совести вопиющей и свид;тельствующей.
и остался ты по своему прескверному произволению в своей фараонской непокорности и в своем ожесточении против Бога и совести, всячески поправ чистую совесть, вложенную Богом во всякого человека, которая словно недреманное око и неусыпный страж бережет и хранит душу и ум бессмертный в каждом человеке.
Что же так долго не можешь насытиться кровью христианской, попирая собственную совесть? И почему так долго лежишь в тяжелом сне и не воспрянешь и не обратишься к Богу и человеколюбивым ангелам его?
Вспомни же дни своей молодости, когда блаженно царствовал!
Не губи себя и вместе с собой и дома своего!
Как говорит Давид: «Любящий неправду ненавидит свою душу», и тем более обагренные кровью христианской исчезнут вскоре со всем своим домом!
—-----------------------------
Таким образом, Курбский обращается к личной совести своей, чтобы судить и себя, и царя. Совесть рассматривается им как единственный правый суд. По его совести человека и будут судить на том свете, говорит он. Бог знает эту совесть, "читает в сердцах". Нет никакого другого авторитета, на который совесть могла бы опереться - так понимает совесть князь Курбский.
А Иван ему отвечает, дескать, причем тут твоя совесть? Надо по разуму судить. Это разумно, что хозяин обладает полной властью над своими рабами (холопами). И вообще, если твоя совесть идет против моего высочайшего разума, то совесть не права или ты ее неправильно спрашивал.
Бердяев полностью согласен с Курбским. Вот, что он пишет о совести:
—----------------------------------
Совесть, которая есть духовная глубина человека и место встречи с Богом, есть вместе с тем свобода и не подлежит отчуждению и объективации, перенесению в какие-либо коллективные органы.
—----------------
Можно сказать, что понятие совести, как его понимает Курбский - это ядро персоналистической философии Бердяева, совесть свидетельствует о божественном происхождении уникальной души человека, о том, что душа разговаривает с Богом.
Я хочу еще заострить внимание на теософских аргументах сторон. И Курбский, и Иван Грозный (он же Четвертый) цитируют святое писание. Но, хотя они оба Христиане и упоминают Христа, но Курбский цитирует Ветхий Завет ("Как говорит Давид: «Любящий неправду ненавидит свою душу»"), а Иван Четвертый цитирует Новый Завет ("апостол Павел сказал (и этим словам ты не внял): «Рабы, слушайтесь своих господ, работая на них не только на глазах, как человекоугодники, но как слуги Бога, повинуйтесь не только добрым, но и злым, не только за страх, но и за совесть». ")
И это не случайно. Ветхий Завет — святые книги Иудаизма, который совместим с персонализмом. Цитата из псалмов Давида имеет вполне персоналистический смысл: правда в душе каждого человека. Цитата, которую приводит Иван, это универсальное поучение о неограниченной власти хозяина. Ничего подобного нет и не может быть в Ветхом Завете. В Иудаизме считается, что все, включая царя, подчиняются одним и тем же заповедям, и нельзя подчиняться, когда приказ нарушает заповедь.
Иван Васильевич приводит в пример Моисея, как царя. Но Моисей-таки был наказан и не вошел в землю обетованную. И после этого в Израиле пророк был всегда важнее короля, мог и должен обличать короля, если тот нарушает закон. Можно сказать, что Курбский здесь даже играет роль такого пророка.
Таким образом, Курбский здесь выступает как первый практический персоналист, отстаивая свободу и честь человека перед лицом жестокой власти. Больше того, как настоящий персоналист, он не отрицает полностью возможности существования добра в своем оппоненте. Он спорит с Иваном Грозным, который отстаивает тоталитарную неограниченную власть над жизнью и смертью, душой и совестью своих подданных.
В ответ он получает грубость и издевательство власть предержащего.
В девятнадцатом веке духовный персонализм проявился и в творчестве, и в поведении Пушкина, отстаивающего свою личную независимость, независимость своего творчества. В ответ он также получил грубость и издевки власти.
В двадцатом веке русский духовный персонализм был сформулирован в теософической философии Бердяева. Бердяев был изгнан пришедшими в власти большевиками, наследниками тоталитарной власти Ивана Грозного.
Эта история показывает, что персонализм в России естествен и аутентичен, является такой же русской традицией как и тоталитаризм, и служит ответом на тоталитарное давление, на гнет и неправду власти.