Мы живём в мире, где слово «продать» потеряло кавычки. Продают не только вещи, но и фильмы, и шоу, и партнёров, и друзей, и — наконец — себя. «Продать себя» перестало быть метафорой, стало социальным фактом. Но зачем? И когда мы перестали замечать, что даже интимные отношения всё чаще строятся по законам рынка? В эссе «Золото — голый король» (http://proza.ru/2019/09/13/1278) я показал, что любые деньги — это мера доверия, но только между чужими. Между своими мера не требуется: они обмениваются тем, что нужно без посредников.
Однако современный капитализм сделал чужими почти всех. И теперь деньги вторглись туда, где раньше царили иные регуляторы: стыд, честь, верность, сострадание, дарение.
Вслед за деньгами пришла и логика продаж. Её квинтэссенция — «воронка продаж»: путь на котором потенциальный клиент («лид») постепенно превращается в покупателя. Эта воронка работает на рынке, но в эссе «О воронке продаж в человеческих отношениях» (http://proza.ru/2022/09/04/1440) я попытался показать, что сегодня по её лекалам строятся и личные отношения. Личные и коллегиальные связи всё чаще проходят одни и те же этапы: привлечение внимания («прогрев»), манипуляция доверием, сделка («обмен ресурсами»), а затем — удержание, чтобы клиент не ушёл к конкуренту.
Конечно, для людей с совестью это выглядит цинично. Но, увы, цинизм давно перестал быть маргинальным. В эссе «Куда девались пошлость и цинизм?» (http://proza.ru/2025/06/04/726) я определил пошлость как демонстративный цинизм, который подменяет подлинное имитацией и паразитирует на чужой искренности. Пошлость — это эстетика продажности. Когда человек выставляет напоказ то, что должно быть сокровенным, он не освобождается от «комплексов и зажимов» — он рекламирует свой товар. Отсутствие стыда становится не свободой, а услугой, которую продавец оказывает покупателю: «Смотри, у меня нет границ, ты можешь купить всё, даже меня целиком».
Карл Маркс и Эрих Фромм, которых я подробно цитировал в эссе о воронке продаж, предвидели это задолго до эпохи социальных сетей. Маркс писал о «человеке-товаре», что частная собственность порождает неестественные, «надуманные вожделения» — апогеем этой логики стал уже в наше время «остров Эпштейна» и его коалиция нравственных дегенератов.
Фромм добавил, что даже ни рабочий, а менеджер, служащий, представитель фирмы — более отчуждён, чем пролетарий (который хотя бы эмоционально остается свободным), потому что продаёт не просто свой труд, а свою улыбку, свою личность, свою лояльность. Сегодня это стало универсальным: от блогера до академика, от политика до священника.
Но беда заключается в том, что, даже понимая всё это, мы не можем выйти из воронки, потому что «продавать себя» требует от нас всеохватывающий рынок, как основа капитализма. Альтернатива печальна — выпасть из обмена значит стать ненужным, то есть фактически исчезнуть для окружающих. Как тот самый трезвый человек из суфийской притчи, которого в опьяневшем мире стали считать безумцем.
Остаётся ли место для отношений вне воронки продаж? Да, но только там, где другой перестаёт быть «чужим». В эссе о золоте я описал необитаемый остров: попав туда современные люди выживают вместе, деньги здесь не нужны и бесполезны, а ценность человека определяется не его «продажной стоимостью», а реальным вкладом в жизнь сообщества. Да, мы живём не на таком острове. Но знать о его потенциальном существовании — уже первый шаг к тому, чтобы не забыть: человек — не товар.
Отметим особо, что в современном мире «продать себя» означает прежде всего привлечь внимание. Оно - внимание - стало первым и главным товаром в условиях бесконечной волны новой информации. Лайки, просмотры, подписчики, репосты — всё это в первую очередь измерители внимания. И именно внимание, а не труд и не талант, становится сегодня главной валютой.
Однако зачем нужно внимание? Оказывается, именно оно — входной билет и «троянский конь», через которые в сознание зрителя, читателя или слушателя внедряется прямая реклама товаров и услуг. Так блогер собирает аудиторию, а затем продаёт доступ к ней рекламодателю. Политик создает «хайп», а затем конвертирует вовлеченных в него как голоса и лоббистские возможности. Любой «хайпожор» — этот тот, кто живёт исключительно за счёт внимания, перепродавая его тому, кто платит.
Такая система радикально меняет природу восприятия и оценки «продажи себя». Человек больше не обязан быть умным, знающим или полезным. Ему достаточно быть заметным. Скандал, интрига, обнажёнка, эпатаж — любые способы привлечь внимание становятся «легитимными». В эссе «Куда девались пошлость и цинизм?» я писал о том, что пошлость — этот демонстративный цинизм - оружие слабого, который паразитирует на чужой искренности.
Но сегодня пошлость стала ещё и бизнес-моделью. Чем скандальнее выходка, тем больше просмотров. Чем циничнее заявление, тем больше репостов. Чем бесстыднее демонстрация интимного, тем выше расценки на рекламу.
Мы свидетели того, как внимание, оторванное от реальных заслуг, становится самоцелью. Человек, однажды продавший с выгодой внимание к себе, соблазняется продавать его снова и снова, всё более изощрёнными способами. Иначе он становится «невидимым», а значит — ненужным, хуже того «неликвидным».
Парадокс заключается в том, что «продажа себя» происходит вроде бы как добровольно. Ведь никто не заставляет блогера снимать интим. Никто не требует от менеджера улыбаться клиенту. Но эта добровольность — иллюзия. Потому что альтернатива — «не быть проданным» — в торгашеском мире равносильна краху смысла существования.
Маркс, которого я цитировал в эссе о воронке продаж, писал: «Чем ничтожнее твоё бытие, чем меньше ты проявляешь свою жизнь, тем больше твоё имущество, тем больше твоя отчуждённая жизнь». Отчуждение достигает такой степени, что человек начинает относиться к себе как к набору метрик: количество подписчиков, уровень вовлечённости, рекламный охват. Ради этого зачастую даже душу, упаковав её в «духовные практики», продают подписчикам.
На необитаемом острове, где деньги теряют смысл, теряет смысл и «продажа себя». Потому что здесь ценность человека определяется не его способностью привлекать внимание, а его реальной потребительской стоимостью для других. Она проявляется в том,что он умеет - лечить, строить, утешать, добывать пищу, рассказывать истории. Это нельзя продать среди своих, это может быть только даром, человек среди своих возвращается к исчезающему роду «homo donans» (человеку дарящему).
Этот род уже не просто этическая категория. Это вид людей на грани исчезновения среди ставшими массовыми «homo mercator» (человек-товар), «homo venalis» (человек продажный) и «homo consumens» (человек потребляющий). Но в этом главное отличие подлинного человека от человека-товара. Первый полезен без посредников. Второй и прочие — только в воронке продаж, которая делает его зависимым от потребностей и внимания «чужих».
Наш необитаемый остров — это, возможно, место истины, её критерия. Критерий, который каждый может применить к себе: если меня выбросить на берег без интернета, без подписчиков, без рекламных контрактов и прочих атрибутов современного быта — останутся ли при мне умения и качества, которые нужны другим? Или я окажусь «голым королём» даже для самого себя.
Мы не можем отменить рынок. Но мы можем — каждый в своей жизни — отказаться быть товаром. Не продавать дружбу, не монетизировать любовь, не выставлять напоказ ради хайпа страдания или материальные излишества. Это аскеза. Но это единственное, что остаётся, когда «дракон» превратил воду в вино, а трезвых объявил сумасшедшими. Но, если есть «острова и коалиции эпштейнов», неужели невозможны коалиции «homo donans»?
(продолжение - Мир личностных симулякров уже реальность? - http://proza.ru/2026/06/10/908)