В поисках поющего кедра.
Когда случилось, что тяга к поиску поющего дерева стала невыносимой?
После того, как я вдруг вспомнил, что видел его, или же когда я вышел на пенсию?
Да, точно, после того как вышел на пенсию. Мне тогда было уже шестьдесят три года. Из лесничества меня просто выставили, не могли уже больше держать.
- Не хочу я сидеть в тюрьме по твоей милости, я и так тебя покрывал больше десяти лет. Хватит удар в тайге, сердце оно не спрашивает, и где скажи тебя искать? – заявил мне мой начальник.
- Это меня то хватит. Да мы с тобой в последний раз до моего участка три часа шли, и ты на первом спёкся. А я после ещё от избушки до визиры бегал. А ты меня на двадцать пять лет моложе.
- Да здоров ты, чего говорить, не пил, не курил и от баб всю жизнь в тайге прячешься, но не проси, не мной эти законы выдуманы. Если тебе работа нужна из за денег, то могу предложить место в бухгалтерии, бумажки перекладывать.
- Эх ты, а ещё друг, да не деньги меня в тайгу манят. Подожди, придёт твой срок, поймёшь меня.
- Знаю я всё, но сделать ничего не могу. Хватит, сдавай дела.
Вот так и ушёл. Полгода маялся, а потом загорелся. Мне моя жена говорит:
- Что - то ты задумал, смотрю, глаза волчьим блеском засверкали, выкладывай, всё одно узнаю.
- А вот то и надумал, хочу в тайгу уйти, дело у меня там есть. Если выгорит, то разбогатеем мы с тобой.
- Не смеши меня. За всю жизнь не разбогатели, когда здоровье было, а теперь на старости грех думать про это. И потом скажи, разве я требовала от тебя денег сверх того что ты мог заработать. И сейчас сможем на две то пенсии вдвоём прожить, а если что, дети помогут.
Вижу, что маешься ты без тайги своей, так ведь можно с молодыми на рыбалку сходить на неделю, всё не один в тайге. А то и впрямь случись что, а ведь тебе не тридцать годков.
- Да что вы меня все хороните. Живой я ещё и любому молодому фору дам. Решил, так и будет и потом эту хреновину электронную, что связь держит, возьму.
На том остановились, и я стал готовиться к походу.
И в первую очередь стал я припоминать места те, где я после армии охотился на соболя и белку, где поставил избушку, которая, наверное, давно завалилась и сгнила.
Вот там и есть та заветная гора, на которой скала с вцепившимся в неё кедром.
Для своего похода я выбрал конец лета и начало осени. Наверное, в природе это самое благодатное время для всего живого. Всё начинает готовиться к зимней спячке, замедляется течение времени во всех жизненных процессах. Эта относительность времени влияет и на человека, приходит пора покоя, пора оценки своей деятельности.
Проснувшись однажды, вдруг замечаешь, что лето кончилось, оно улетает куда – то за горизонт, прицепившись к летящим паутинкам. И становится грустно – вот она ежегодная перемена в природе, а это значит, что унёсся с летом ещё один год жизни. И повторяешь про себя, пришедшие на ум, строчки.
Скажи мне, август, что с тобой
Средь зелени – лист золотой.
Я знаю, то же и со мной;
Среди волос – один седой.
Как обычно я уходил из дома ещё до света. Только начинают просыпаться первые хозяйки и освещаются окна, единственные среди ещё тёмных соседних окон.
Есть у таёжных промысловиков примета, уходи в тайгу рано, чтобы тебя не провожал нехороший взгляд.
Впереди меня бежит мой постаревший охотничий пёс Тунгус. Он рад ещё больше меня. Наконец - то он вновь вместе со мной уходит в мир, где совсем иная жизнь, где мы с ним становимся ближе, понимаем друг друга мысленно, потому что в нас обоих присутствует невидимая аура тайги.
Любой таёжник согласится со мной и подтвердит мои слова о том, что чем дальше ты заходишь в тайгу, тем глубже тайга входит в тебя.
Она словно рентгеном просвечивает тебя, изучает твои мысли. Уже после первой ночёвки, она или принимает тебя или нет.
Если она приняла тебя, то ты это чувствуешь сразу. Исчезает страх, появляется чувство свободы от человеческих условностей и законов. Чем больше времени ты находишься в тайге, тем сильнее ты соединяешься с ней.
Люди, живущие постоянно в тайге, не имеющие контактов с другими людьми, становятся её частичкой, они слышат тайгу, понимают её язык, через неё слышат мысли её обитателей.
Это восхитительное человеческое состояние слияния с тайгой, с природой, возвращает человека к его чистому первоначальному истоку.
Всегда человека будет звать к себе его мать-природа, которая мудрее и переживает за него, как всякая мать за своих детей.
Я уже давно шёл по тропе выработанным за многие годы шагом. Может, кому то приходилось видеть со стороны, как ходят по тайге, лесу привычные к этому люди. Этот навык сродни умению плавать, когда само тело знает, что ему делать.
Кажется, что ноги сами видят куда им и как ступить, руки видят, где и когда отодвинуть в сторону, нависшую над тропой ветку. В то же время сами глаза охватывают пространство впереди, замечая любую подозрительную мелочь. А мозг, который должен руководить всем процессом ходьбы, иногда спит, а большей частью заполнен совершенно иными от ходьбы мыслями.
Я в тот раз думал о тайге, вспоминал всю свою жизнь и видел, как менялось время, как разделялись мнения людей на отношение к природе и в частности к тайге.
Вспомнил время «золотой молодёжи 60х», когда всё их стремление было направлено на борьбу с природой, когда поэты в своих стихах давали клятву расправиться с тайгой, за загубленные жизни «первопроходцев». Строились города в тайге, перекрывались плотинами могучие реки, делая их зловонными болотами. Любой гигантский проект оборачивался в конечном итоге ударом по природе.
И всё это делалось с огромной уверенностью в своей правоте, и ещё сейчас поддерживается этот порыв борьбы с природой, которая уже бьётся в агонии.
Я вспомнил сказку старого тунгуса о людской жадности, когда люди убили огромного доброго оленя, который согревал их и кормил молоком, но люди захотели много мяса и убили оленя. Но съесть всего не могли, и мясо стало разлагаться, появилась болезнь, от которой люди вымерли.
Вспомнил размышления знакомого старовера, который говорил, что на земле всеми мыслями людей управляет нечистый. Это он толкает людей на погибель, заставляя их уничтожать тайгу, природу. То, что людям дал Создатель для жизни в этом мире.
- Это Князь мира сего управляет людскими помыслами, одних людей он купил, осыпал их златом и почестями и те внушают остальным, что мир наш нужно уничтожить и построить свой, который будет лучше.
- А ведь прав мой друг старовер, не знающий даже поимённо этих поэтов, писателей, политиков и остальных известных людей, что продав свой талант за громкое имя, звания, те самые пресловутые тридцать сребреников, убеждали людей боротся с природой. Потом они переехали в страну, где поселился их хозяин, оставив загаженную Сибирь и всю страну с людьми, что доверчиво верили им.
От этих раздумий становилось стыдно за себя и человечество, которое бездумно уничтожает землю, на которой живёт.
Впереди залаял Тунгус, зло и отрывисто, предупреждая меня о звере. Я вышел на таёжную вырубку. Через неё, оббегая пни и кучи древесного хлама, смешно подкидывая ободранный зад, бежал худой медведь.
- Даже медведи, за каких - то пятьдесят лет совершенно изменились, почти все больные, тайга уменьшается, горит, негде кормиться, и они всё чаще бредут к людским помойкам и свалкам, - подумал я.
На четвёртые сутки я вышел к ещё не тронутому лесозаготовителями массиву тайги. До заветного места оставалось два дня ходу.
В тайгу осень всегда приходит на неделю раньше. Стоит только первому утреннему лёгкому морозцу в минус один градус, схватить тонким ледком лужицы, а коркой верхний слой мха, как это становится сигналом всем лиственным деревьям менять свой уже выцветший зелёный наряд на красочно-золотистый.
Это только в тайге можно лечь спать летом, а проснуться сразу в осени. Берёзки желтеют прямо на глазах, получив приказ сменить наряд. Осины вначале, словно застыдившись, краснеют, но потом золото их листьев становится пробой выше золота остальных листьев.
И когда они начинают бросать это золото на землю, словно в благодарность ей за то, что та их питает, оно лежит, отливая на солнце, золотым металлическим блеском.
Пора листопада в тайге – время сумасшествия. Начинается любовь у лосей. Видимо заразившись ей, некоторые зайцы выводят потомство прозванное «листопадниками». Молодые самцы глухарей и рябчиков пробуют очаровать своим видом и призывным свистом самок.
Они разлетаются далеко от мест своего рождения переполненные избытком жизненной энергии. Но до поры любви ещё нужно дожить, ведь впереди безжалостная зима.
Но о ней в эту пору не хочется думать никому, даже суетливые, запасливые бурундуки, оставили свою работу по заготовке запасов на зиму и сидят обласканные осенним солнцем, попискивая от удовольствия, на пеньках или валёжинах, подняв призывно свой полосатый хвостик.
К моему удивлению избушка, в которой я жил почти тридцать лет назад, сохранилась. Правда, в одном месте обвалился прогнивший потолок. Видимо ее, когда то подремонтировал какой то охотник.
Тунгус бегал, с любопытством обнюхивая всё что попадалось.
- Охотился я здесь с твоим отцом, его я звал Шайтан, умный был кобель, ты в него пошёл - сказал я Тунгусу.
Многие таёжники разговаривают со своими собаками и ничего в этом плохого не видят и утверждают, что собаки их прекрасно понимают.
Один мой друг рассказывал.
- Подстрелил я утку, та далековато в воду упала. Вот и говорю своей собаке:
- Плыви за ней. А та лапой воду потрогала и мне отвечает – Сам плыви, вода то холодная.
Мой Тунгус, конечно, мне такого не говорил, но понимал меня прекрасно.
Избушка стояла в ручье, который бежал по распадку. От распадка сразу начиналась пологая гора. Весь её склон покрыт чистым сосновым бором. Его облюбовали для кормёжки глухари. Северный склон изобиловал бардовой крупной брусникой, а по южному сплошным ковром росла черника.
На вершине этой горы и высилась скала, похожая на оттопыренный большой палец. Эту скалу видно было от избушки, она высилась над вершинами сосен, но кедр на ней не был виден, его скрывала сама скала.
Я решил ночевать на вершине горы и запасся водой из ручья. Поднялся к скале я часа за полтора. Скала представляла собой огромный камень, выступающий из горы. Растущие у его подножия сосны вершинами доставали только до середины этой скалы.
Подниматься по скале было тяжело, и я несколько раз останавливался, чтобы передохнуть. Уже перед самой вершиной я увидел корни кедра, которые обхватывали скалу, врастая в неё местами. Это напоминало фантастические картины из джунглей.
Видя эти переплетенные, разбегающиеся по всей скале корни и думая, чем же питается кедр из этого голого сплошного камня, я вдруг сравнил кедр с деревом жизни.
И вытягивает оно из камня своими огромными корнями, сдавливая его с чудовищной силой, энергию жизни.
Нужно сказать, что я за эти дни, что шёл к поющему кедру, сменил полностью своё намерение срубить это дерево. Наверное, ночи, проведённые в тайге, когда я спал у костра, а тайга переделывала моё сознание, изменили прежнее решение. Да и не пропустила бы меня тайга с гнусным намерением к этому кедру.
Я теперь желал только увидеть поющее дерево и если повёзёт услышать его песню. Я даже поднялся на скалу без топора, а пилу оставил ещё на первой ночёвке.
И теперь, видя эти могучие корни, мне вдруг стало страшно от мысли, что их кто - то перерубит, мне казалось, что из раны сразу хлынет кровь.
Я устроился в корнях кедра, как в колыбели, лежал и смотрел, как солнце опускается за горизонт. Не помню, как я задремал и проспал всю ночь. Но сон помнил, помнил и ощущение необыкновенного спокойствия и уюта. Я видел во сне маму. Она качала одной рукой кроватку с младшей сестрёнкой, а другой поглаживала по голове то меня, то сопевшего уже во сне братишку.
И ещё она тихо напевала нам колыбельную песенку, в ней не было слов, но была нежность и любовь к нам, её детям.
Я вспомнил, как моя жена большая любительница толковать сны, говорила, что видеть маму во сне хороший признак, означающий, что всё будет хорошо, и ты нашёл правильное решение и ответы на мучающие тебя вопросы.
И тут я услышал необычайно красивую мелодию. Это пел кедр. Словно ветерок играл в струнах, а после переходил на флейту и другие незнакомые, никогда не слышанные мною инструменты.
Это была мелодия благодарности восходящему солнцу, благодарность жизни. Я повернул голову и увидел, что начинается новый день и солнце встаёт уже с противоположной стороны. Совсем недавно я его проводил взглядом и вот уже вновь встречаю.
А музыка звучала всё сильнее и сильнее, она переполняла меня, она разбудила в душе давно уснувшие детские чувства. Я вновь осознал, что самое прекрасное на земле это жизнь.
И эту жизнь нам дала наша мать - природа.
Я уходил от поющего кедра с чувством приобретения чего - то нового и особенно важного для меня. Вот оно то Знание, о котором говорила Баба Шура и которое возможно получить только в своём поиске.
То, что я приобрёл, гораздо больше тех денег, что я получил бы за дерево молодости, а счастье, что испытал, неизмеримо никакими богатствами.
- Вот так то, Тунгус, мы нашли то, что искали так долго – сказал я своему четвероногому другу, а тот, радуясь за меня, лизнул ласково мою руку.
июль 2016.