51. Бархатный берег Санжейки
Наладив быт на диком побережье, под визг девчонок, мы с разбегу кинулись в воду. Как выяснилось, здешняя акватория располагала к хулиганству. Достаточно было проплыть метров девяносто, чтобы оказаться на отмели. Песчаная коса простиралась вдаль, позволяя нырять и плескаться, стоя по грудь в воде. Дно было как на ладони. Бархатные гребни песка играли солнечными зайчиками. Косяки малька метались у самых ног. Перламутровые блюдца медуз беззаботно грелись на солнышке.
Подобная картина умиротворения была не по нраву Натали. Вереща от восторга, она неистово хлестала руками по воде, извергая снопы муаровых брызг. Затем и вовсе взобралась на плечи Романычу и, выпрямившись во весь рост, со звериным воплем кинулась в зеркальную гладь. Не желая мочить пышную челку, Ирка морщилась, то и дело отворачиваясь.
Пришлось мне сплавать за матрасом, и вскоре, отчалив от нашей шумной компании, она безмятежно дрейфовала, подставив солнцу одну из притягательных частей тела. А я, как дурак, не находил сил отвести пытливый взгляд натуралиста от мест ее индивидуального пользования, ловя себя на крамольной мысли, что хочу от нее детей. Или, по крайней мере, каких-то легкомысленных первичных действий в этом направлении. И если бы не морская пучина, поглощавшая меня по самую грудь, намерения сии непременно бросались бы в глаза.
Потеря подруги не смутила разгулявшуюся Наталью. Она продолжала буйствовать, чередуя наши с Романычем плечи в качестве тумбы для прыжков. Ее мокрые волосы то и дело хлестали нас по лицу, заставляя неуёмную девицу заливаться смехом. В пылу затеянного безумства я не раз прижимал и обнимал ее. И, чего греха таить, мне это очень нравилось.
Нужно признаться, что накануне вечером я дал себе установку относиться к девчонкам, как делал это прежде. А именно, видя в них соседок по общаге и только, опуская события последних месяцев, обремененные некоторыми неловкостями. Но попробуйте оставаться невозмутимыми, когда полуголая аппетитная красотка карабкается тебе на плечи.
Славентий с подругой купались в сторонке. Так было удобней всем. Их отношения слабо вязались с целомудрием, будоража застоявшиеся излишки нашего тестостерона. Вернулись эмоционально взбодренными, утопив верхнюю половину купальника. «Странно, я обычно снизу захожу» шепотом прокомментировал ситуацию Романыч. «Хорошо, - думаю, - что Ирка не слышит, а то скопом записала бы нас в прожженных бабников». Ничего, в сущности, экстраординарного. Все, кто бывал на здешнем побережье, знают, что удержаться от подобного ох как непросто.
Остаток дня Алена провела в футболке Славентия и, заверенная ухажёром в щедрой компенсации, о потере не сокрушалась. Более того, пользуясь случаем, держала компанию в тонусе, каждым выходом из воды вгоняя девчонок в краску и заставляя мужскую половину побережья животами вжиматься в песок.
Нужно отметить, что все подруги Славентия мне зачастую нравились. Имел он влияние на красоток. Был в нем некий дар обольщения. И если Романыч брал харизмой, то Славентий делал упор на респектабельность, сдобренную финансовым достатком. Модно и дорого одетый, изысканно благоухающий, он подкупал простотой общения, отзывчивостью, готовностью помочь. Основанный на обширных связях практицизм легко расточался им на друзей и соседей. Частенько приходилось слышать от людей: «мне Славуня устроил, он достал, он договорился, он свёл с нужными людьми». Делал это бескорыстно, легко, играючи, получая удовольствие.
Наивно было полагать, что исключительно деньги привлекали к нему. Скорее уверенность, с которой он легко шагал по жизни. Насмешливое, ироничное отношение к ней. Поступки, обещания, посулы имели твердую основу, не оставаясь пустым сотрясением воздуха. Болит зуб? Сейчас позвоним Гарольду Яновичу. Нужна путевка? Сходу набираем Софью Марковну. Нечем отблагодарить чиновника? Уже черкается записка Елене Петровне, товароведу спецсекции универмага. Важно, что все эти люди на том конце провода при виде вас не округлят удивленно глаза, а примут как родных, гордясь общим знакомством со столь значимой персоной. Несколько раз ловил себя на крамольной мысли, что я и сам хотел быть таким.
Нынешняя Аленка не была исключением. У неё были длинные русые волосы и выразительный детский рот, тонкие щиколотки и неуемный нрав. Она красиво и много смеялась. Непосредственно морщилась, пробуя пиво. Где он их отбирал, оставалось загадкой. Однако за гарантированной миловидностью, как правило, скрывались и другие достоинства претенденток.
Во всяком случае, все они были непосредственными и компанейскими. Звонко смеялись по поводу и без, не обижаясь на шутки и не боясь прослыть «пустышками». Вот и Аленка оказалась девушкой с подвижной талией. Заразительно и с аппетитом ела, пританцовывая, даже сидя на песке. Спортивный интернат школы олимпийского резерва мог гордиться идеальным набором форм и граций своей выпускницы.
* * *
День выдался жарким, безветренным. Мы много купались, а оказываясь на берегу, непрестанно что-то жевали, валяясь на подстилках. Романыч обучил девчонок игре в триньку, и теперь они с легкостью обштопывали обескураженного наставника, заставляя искренне горячиться: «Ничего не пойму! В чем подвох?»
Всё это время Ирка оказывалась так близко, что я мог чувствовать ее горячее дыхание. И, боясь невольным прикосновением спугнуть, машинально отодвигался в сторону. Враг мой – застенчивость, кратно помноженная на самою себя. Как она будет мешать мне на протяжении жизни! Словно привязавшееся «… и о погоде..», вместо решительного жеста, объятий, поцелуя. Сколько женщин признается в последствии, что будь я понапористей в тот самый момент, всё могло бы случиться. Куда я глядел? О чем думал? Чего опасался?
* * *
Опустошив на пару с Натахой бутыль пива, Романыч ожидаемо загрустил, взявшись исполнять мистера Икс. Сделался отстранённым и малословным, будто чем-то обижен. Подолгу вглядывался в морскую даль, много курил, беззлобно называя нас салагами. Думаю, хотел преподнести весть о загранрейсе с особой помпой под призывные: «Ну что с тобой сегодня? Что не так? Не молчи. Расскажи…»
Натаха и без того вилась вокруг стармеха, наглядно демонстрируя постройневший стан при относительно сбереженных объемах груди. Делала это инстинктивно и непорочно, в рамках приличия, сохранявшегося на нашей половине пляжа. Просто когда затыкается рупор веселья и острословия, все начинают вибрировать, интересуясь - отчего?
Ближе к полудню Романычу засвербело прогуляться к маяку. Старому романтику недоставало здешнего антуража для полного фурора.
- Впору разнообразить времяпрепровождение, - расправив плечи, он бодренько поднялся с подстилки, - Если повезет, сможем забраться на верхотуру. Оглядеть окрестности.
- А это далеко? – отряхивая руки от песка, сходу загорелась Натали.
- Не больше километра. Правда, по солнышку, - накидывая на плечи футболку, укрепил в твердости намерений стармех.
Прихватив из пакета яблоки и напялив пробковый шлем, Натали живо одобрила инициативу. Я также не возражал. Заартачилась «пригоревшая» Ирка. Страдая от обилия враз принятого ультрафиолета, ее плечи и руки пылали нездоровым румянцем. Мы переглянулись. Романыч изобразил что-то беззвучное губами. Стало ясно, что мне придется остаться. К этому моменту Славентий с Аленой уединились, окончательно растворившись за горизонтом. Не оставлять же девушку в одиночестве на диком пустынном побережье.
* * *
Проводив Романыча с Натали, я решил окунуться. Отплыв метров сто, перевернулся на спину и, жмурясь от солнца, уставился на маленькое облачко, медленно проплывающее над головой. Стайка пацанов спускалась со склона на пляж прямо напротив меня. Сбегали шумно, не без слов принятых на скотобойне. Длинные, жилистые. На вид лет по восемнадцать. Явно местные. Грязно-серый загар, выжженные солнцем шевелюры. Линялые плавки, рубахи, завязанные узлом на груди. Еще при беглом взгляде на них я испытал заметное чувство тревоги. Купаться и загорать вряд ли входило в их планы. По тому, как рыскали глазами по сторонам, поплевывая сквозь зубы, не возникало сомнений, что ищут приключений.
Гляжу, Ирка тоже занервничала, поднялась с матраса и, приложив ладонь ко лбу, не сводит с них глаз. Вот, думаю, тот случай, когда и морду под чужие кулаки подставить не жалко. Чем, собственно говоря, рискую? Обычные сельские хлопцы: по годам задиристы, по происхождению не терпящие чужаков. На отпетых хулиганов не тянут. В социальном плане мы даже достаточно близки. Ведь я и сам был точно таким года два тому. Во всяком случае, мой кулак не уступал в размерах, а их босоногость внушала уверенность, что до смерти не забьют. Нечем.
Побуцкаемся слегка, чтобы было потом о чём потрепаться за бутылкой. И вся любовь. Мои длинные руки позволяли рассчитывать на успех. Даже выходя один против двоих, я бы рискнул поставить на себя. Дело оставалось за малым - зацепиться да нанести удар первым. Мысленно прикинул, сколько времени им понадобится, чтобы оприходовать такого, как я. Каких-то семь-восемь минут и целая неделя заботы и неограниченной нежности в моем утешительном рационе. Главное, чтобы у Ирки хватило мозгов самой не сунуться. Пусть лучше зовет на помощь Славетнтия. За это время, думаю, между нами всё будет кончено.
Пацаны, словно поджидая жертву, топтались у кромки воды. И я загорелся. Сумасшествие, граничащее с мазохизмом, пробудили азарт, гоня меня навстречу разбитой роже, отбитым почкам и печени. Живо представляя, как Ирина станет выхаживать меня, дуя на раны, как будет кормить с ложечки, а в минуты забытья, нежно касаясь губами разбитого виска, приговаривать: «до свадьбы заживет!», я отчаянно поднимал градус настигшего помешательства. Заочно радуя тренера небывалой доселе резвостью, неистово грёб навстречу судьбе. Вот и берег. Ступни натужно утыкаются в донный песок, слышу под ними скрип ракушек. Кулаки разжаты, чтобы не перегореть. Столь безрассудно кидаются в атаку дикие звери, желая в бою отвоевать обладание самкой.
На манер дядьки Черномора выхожу из воды прямо на них. Пацаны между тем не излучают должной воинственности: то пялятся на край обрыва, то косятся на долговязого, словно ожидая команды вожака.
- Чего встали, как бараны! – кричат им сверху, - Туда ее отнесло, в сторону маяка! Не найдете, лучше сами утопитесь! – с краю обрыва машет жестяным ведром дородная женщина в синем цветастом халате и яркой косынке.
- Я же говорил - туда, - кивает долговязый, - А вы уперлись! - и, понурив выгоревшие головы, они с утробным ржанием бредут вдоль берега.
Что за цирк, ей Богу? Куда разбрелись? Нет желания начистить рожу городскому? Во денёк выдался, сплошная непруха! Ни на маяк прогуляться, ни по морде как следует схлопотать. Хоть беги теперь за ними, да пинка кому отвесь.
Подобного фортеля я никак не ожидал и выглядел теперь вполне растерянно. Ирка тем временем с облегчением поправляет полотенце, как ни в чем не бывало, укладываясь на матрас. Надо же так настроение испоганить? Провожаю их разочарованным взглядом, впервые сокрушаясь, что удалось избежать мордобоя.