Чужой. Часть вторая. Глава шестая продолжение

Василий Бабушкин-Сибиряк
В сумеречной зоне волнение.
Вздымщики передают друг другу, что вновь появился  Росомаха. Два года назад  этот человек уже был у них. Его прозвали Росомахой,   потому что он, как этот неприятный зверь, обкрадывал времянки лесных жителей.
Надо сказать, что воровства у «химиков» не бывает. Времянки не закрываются на замки, каждый может зайти, если даже хозяина нет дома. Может переночевать,  поесть, но чтобы взять, что - то из вещей и унести с собой, такого не бывало.
 Во - первых лесная жизнь приучает человека не пакостить там, где живёшь. Во – вторых в тайге не спрячешься, это не в городе или посёлке, здесь тебя обязательно  кто ни будь,  увидит, о тебе расскажут вездесущие сойки, встретит охотник или  рыбак.
 А наказывают в тайге самосудом, рассказывают, что одного любителя  насиловать чужих жён привязали к дереву голого, и того съел гнус: комары и  мошка.
Ещё страшнее суд за воровство у тунгусов. У этих людей не было понятия о  воровстве до встречи с цивилизованными  людьми. Дух леса, дух тайги охранял не  только их, но и их добро. Тунгусы с детства знали об этом всевидящем  справедливом оке и привыкли к его законам.
 Когда появились люди, не верящие ни в духов, ни в биополе тайги, законы эти  стали нарушаться. Шаманы обращались к духу леса, чтобы тот покарал  преступника. Страшные вещи рассказывали люди, испытавшие это наказание на  себе.
О Росомахе рассказывали, что он сбежал в тайгу от преследования милиции, что на  нём висят многие преступления. Он жил некоторое время с тунгусами, которые   после откочевали из этих мест. О Росомахе они говорили:
 - Страшная это человек, его не трогает даже Дух леса.
Росомаха жил на охотничьих избушках, где долго не появлялся хозяин, опустошив  одну, переходил на другую. Потом прошёлся по времянкам «химиков».  Не брезговал ни чем. Стал ловить и насиловать сборщиц живицы. Некоторые  помалкивали,  а некоторые даже хвастались этим.
Одной из жертв Росомахи была Анюта. Анюта не была избалована мужской  любовью, её всегда брали грубо по-людски. У животных нет сексуального насилия.  Секса ради секса, как такового понятия тоже нет.
 Инстинкт подсказывает, что делать для  продолжения рода: выбор самки,  ухаживание, или сама любовь. Это восхитительное чувство любовь, когда самец  пытается доказать самке свою преданность и будущие отцовские качества.
  Здесь нет места эгоизму, что преследует людей при этом чувстве. Потому говорить  животная страсть, животная похоть, животное насилие неправильно. Нет насилия в  любви в животном мире, это признак человечества, признак принадлежности к  людскому обществу.
После Росомахи Анюте было плохо. Она не могла отделаться от ощущения чего - то  грязного и чужого в ней. Она мылась по нескольку раз, на день, пытаясь смыть,  выскоблить из себя это чувство. Но оно проникло к ней в душу и не покидало.
Только после того, как она рассказала об этом тётке Фисе, которая верила в Бога, и  та заставила, научила её помолиться Спасителю, она почувствовала облегчение.  Словно её покинуло, что - то невидимое, но ужасно чёрное.

Росомаха лежал в вонючей яме, которую выкопал на случай укрытия от людей. Как могила, думал он, а я живой труп, обрекший себя на жизнь после смерти. Когда-то у меня была кличка Зверь, и я потому, наверное, решил остаток  своей  жизни  провести среди зверей.
 Здесь меня люди зовут гиеной, росомахой, причислив к  классу падальщиков. Среди людей я питался живой кровью, а сейчас живу падалью, мертвечиной.
Звери, тайга не приняли меня, я чужой здесь, меня так же гложет  тоска и страх. Люди, живущие здесь, не боятся меня. Какой-то недоносок,  которого я когда-то мог перешибить соплей, подстрелил меня. И травят меня не как волка, а как жалкую живущую воровством росомаху.
Я ушел из мира людей, где был зверем, но в мире зверей я оказался ничтожным и ненужным человечком и подыхаю теперь в этой яме, которую сам себе вырыл.
Он потерял сознание, а когда оно вновь вернулось, вспомнил последний вечер в том мире, где он был сильным и имел власть и внушал другим почтение, страх и зависть.
 Он только что убил человека, который не испытывал страха. Он много убивал, это была его жизнь. И привык к смерти, даже шутил иногда, что он ее слуга, только вместо косы у него пистолет и «финка».
Ему нравилось видеть в глазах жертвы страх, даже у тех, что дрались за жизнь с отчаянной храбростью. Этот человек был другой. Его можно было назвать дурачком или ребенком, непонимающим, что такое смерть.
Но он понимал, и по всему видно было, что знал о ней что-то такое, что непонятно было даже  Зверю. Он без страха принял удар, а в затухающих глазах было спокойствие и безмятежность.
Зверь прошел через залы, где кипела жизнь, где играли, пили,  жрали, совокуплялись, на ходу сказал стюре, чтобы тот прислал к нему в комнату Юльку. Пришла Юлька: красивая и ладная «телка». Она, молча начала раздеваться. Зверь  остановил её:
-Подожди. У тебя есть ребёнок?
- Нет.
-  И правильно, не вздумай завести. Вот я сейчас убил человека,  настоящего  человека, а не как мы с тобой, живущие для прихоти нашего господина. Весь свой  негатив, свою грязь я солью в тебя. Если из этого получится человек, это будет  монстр. Он будет полнейшее ничтожество, хуже нас с тобой. Скажи, тебе нравиться  твоя жизнь? Ты довольна собой?
- Отстань! Я не для того пришла, чтобы философствовать с тобой. Иди ко мне, я  тебя приласкаю так, что ты забудешь все свои неприятности.
Зверь накинулся на Юльку, терзал её, стараясь сделать больно, а та стонала и  корчилась от удовольствия. В слепой ярости на неё, на весь мир Зверь сдавил у  Юльки горло, та задыхалась и стала вырываться. Зверь почувствовал на мгновение  удовольствие и опустошился. Он заснул, тяжело дыша.
Когда очнулся, увидел, что лежит на ковре среди разбросанной одежды, а рядом с  посиневшим лицом лежит голая, мёртвая Юлька. Закопав в лесу Юльку, Зверь стал  пить. Он никогда раньше столько не пил. Сейчас пил постоянно,  чтобы не думать.  Голова болела всё время, и непонятно  было то ли с похмелья, то ли  от  скопившихся в ней мыслей.
И тогда он уехал, далеко уехал, в Сибирь, спрятался в тайге и от ментов, и от  бывших дружков.
А вот теперь он подыхает. Нельзя говорить, что имеющий душу сдох, он умирает.  Животные имеют душу, они умирают, чего не скажешь о людях.



     продолжение   http://proza.ru/2026/06/15/245