Из больницы после инсульта Александра выписали. Рука двигается, речь восстановилась, поражение оказалось не слишком сильным. По квартире он потихоньку ходит, выбирается на короткие прогулки по улице.
Ясно, что ни о каких поездках в деревенский дом, куда он всегда так рвался, не может быть и речи. Любая такая поездка может стать последней. Дом нужно продавать, деньги нужны на лекарства, на продукты. Обратились к риэлтору, и выяснилось, что в 2008 году, когда у Александра был первый инфаркт, произошла какая-то путаница с адресами. Продавался соседний дом и почему-то оказался адрес Александра. За всё это время Филатов не озаботился выяснить и оформить всё, как положено. Надо оформлять сейчас, и хорошо ещё если путаница только с адресами, а не что-то гораздо худшее. То есть дом и участок, на которые он потратил столько сил, угробил по сути своё здоровье, вроде как ему не принадлежит.
Ни сил, ни денег, чтобы разобраться со всем этим, сейчас нет ни у него, ни у меня. Все его небольшие сбережения ушли на лечение. Пенсия у него минимальная, у меня в два раза больше, но этого, конечно, недостаточно. Да и какой мне смысл тратить деньги на то, что мне никогда не принадлежало и не будет принадлежать?
Наш брак не зарегистрирован, хотя вместе мы много лет. Сначала он искал лучший вариант. У меня никогда не было тяги к земле, я не знаю когда, что и как надо сажать, как ухаживать. То есть простейшие работы: прополоть, вскопать, выкопать – я выполню, но не более того. Мне не нравятся эти работы, голова у меня работает лучше, чем руки. Жить постоянно в деревне я не могу, мне нужен интернет, устойчивая связь, элементарные удобства. У меня аллергия на местную почву и воду, краснеют, шелушатся и чешутся руки, появляются незаживающие язвы. Из-за нагрузок сильно болит застуженная и сорванная много лет назад спина. Работала, разумеется, по мере возможности, но овощи для себя и своей семьи покупала чаще всего на базаре. Саша всё продавал и вкладывал всё в тот же дом.
Объединяли нас с Сашей в первую очередь поездки и походы по лесам, рекам, озёрам, природу я очень люблю, как и он. К таким поездкам приучил меня с детства отец, но ориентироваться на местности я так и не научилась, отец всегда был рядом, надеялась на него. Как надеялась потом на Александра, он ориентировался везде хорошо, был всегда надёжным спутником.
Как раз в 2008 году Филатов пытался наладить отношения с женщиной с двумя дочерями, снимавшей у него комнату в его квартире. Тогда и случился у него первый инфаркт, после которого он с трудом восстанавливался, ему было не до дома и участка. С той женщиной он расстался, она ушла из его квартиры. У меня в это время были проблемы с младшим сыном, стала часто болеть старенькая мать. Мы встречались с Сашей, но жили в разных квартирах. Александр стал жить в моей квартире семь лет назад, когда у меня не стало мамы, уехал работать в Москву младший сын. Теперь, пожалуй, я не стремилась к регистрации, не хотела, чтобы его сын, являющийся его единственным наследником, претендовал ещё и на мою квартиру. Мне-то имущество Саши не нужно, моим детям тоже, а от его сына можно ожидать чего угодно. За время всех болезней отца он не приехал ни разу, делить имущество приедет.
Александр к сыну периодически ездил, рассказывал, что живёт сын со второй женой неважно, постоянно ссорятся, хотя и нажили троих сыновей. С женой Саша разошёлся, когда их сыну было двенадцать лет, это было сорок лет назад. Замуж она выходила, но других детей у неё не было, умерла, оставив сыну хорошее наследство. Отношения с сыном Александр поддерживал всё время, сын даже жил у него какое-то время в девяностые годы. Жена сына уверяет, что от отца они никогда не отказывались, неоднократно предлагали ему переехать к ним, он сам не хотел. Александру важнее всего на свете был его дом и участок, только там он чувствовал себя настоящим хозяином.
Так что же сейчас? Документы на квартиру у Филатова в порядке, её можно продавать хоть сейчас. Оформить все документы на сына или на внуков, пока он в состоянии это сделать, и переезжать к ним. Там медицина гораздо лучше, у нас её практически нет, там он ещё поживёт, здесь вряд ли. Его сноха юрист, возможно, и с домом поможет разобраться. Я здесь вряд ли чем помогу, сама вот-вот свалюсь, постоянно скачет давление, качает. Мне мои сыновья помогут, Саше они помогать не будут, он им никто.
Сын Александра обещает приехать через месяц, когда у него будет отпуск. Надеюсь, что дождемся, тогда и будем всё обговаривать и решать.
Расставаться нелегко, воспоминаний очень много, вспоминается в основном хорошее. В конечном итоге, пусть не постоянно, мы вместе двадцать семь лет. Он поддерживал меня своим оптимизмом, волей к жизни. Очень жаль Александра, смотрю в его светлые, печальные глаза и сердце заходится от боли. Но я хочу, чтобы он жил. Живи, родной!