1.
Две давние приятельницы — «свежая пенсионерка» Серафима Кондратьевна и её соседка по дому и бывшая коллега помоложе Наташа — продвигались по ущелью старой улицы зигзагами, то останавливаясь и споря, то трогаясь снова в путь.
Предмет обсуждений был дамский и чувствительный: по наступившей весне Серафима обнаружила, что любимая куртка 46-го размера стала ей немыслимо тесна. Старость неслышно подползла змеёй! — а с ней замедление обмена веществ, перемещение объёмов фигуры в совсем нежелательные места, неизбежная грузность, мерзкое слово «ожирение», а там и гипертония, атеросклероз, диабет, артроз! — в панике обобщала Серафима вычитанное в интернете и в отчаянии задумывала экстремальную голодовку, пока «ситуация не будет переломлена».
- Некоторый подкожный жирок даже полезен с возрастом, — убеждала Наташа, или Туся для своих, — это такой запасец на случай форс-мажора какого. А вот худеть надо осторожно, не надо вам худеть…
- Надо, — сварливо возражала Серафима. В её голове вертелось заезженное «вот доживите, Тусенька, до моих шестидесяти, и посмотрим, захочется ли вам превращаться в...» Сравнения мысленно подбирались поуничижительнее: бегемотиха, гусыня, слониха...
- Не надо, — стояла на своём Наташа, — глупости затеяли. Худеть! Ещё чего. Идёмте присмотрим вам на Сытном рынке другую куртку. Кстати, в моде сейчас оверсайз...
Так препираясь, они уже свернули на улицу Ленина к Сытнинской, как вдруг Серафима Кондратьевна встала посреди тротуара, вытаращив глаза на что-то впереди. Наташа тоже остановилась, в недоумении оглядываясь и ища причину заминки.
- Что такое?…
- Могила Ленина! — горестно вскричала Серафима.
- Что…? Какая…? — растерялась Наташа.
- Вот! — возмущённо ткнула пальцем через маленький перекрёсток Серафима.
Наташа, следуя её указующему персту, недоумённо посмотрела на какое-то то ли кафе, то ли бар на первом этаже углового дома. Заведение «расстегнуло» все двери, вывалив в прохладный весенний воздух громыхание неровной скрежещущей музыки, а на узкий тротуар — кучу тонконогих столиков с пёстрой расхристанной молодёжью, которая небрежно сновала вокруг, громко переговариваясь, и глядя сквозь редких прохожих, которых угораздило здесь проходить, как на досадную помеху.
- Боже мой, боже мой, — шептала Серафима, качая головой, — какая наглость, какое кощунство… наплевательство… невежество, в конце концов…
- Да вы о чём, Серафима Кондратьевна? Что случилось?
Серафима заглянула за угол дома с развесёлым заведением и вернулась назад:
- Тусенька, что это, а?
- Как что? — продолжала недоумевать Наташа, — кабак какой-то… Да что вы так разволновались? Не диво. У нас на углу Большого и Пионерской тоже такой... эээ… шалман, прости-господи, завёлся. Сидят так же прямо на углу, на проходе, приходится продираться чуть не через их коленки… Безобразие, конечно.
Серафима подхватила Наташу под руку:
- Тусенька, пойдёмте сядем к качелям, за оградкой.
Они вошли на детскую площадку напротив сюзоровских бывших Белозерских бань, сели на яркую разноцветную скамейку. Серафима, отводя за уши прядки аккуратного седого каре, продолжала разглядывать так поразившее её заведение и снова пробормотала:
- Да-а-а… могила Ленина… вот тебе и гробики...
Наташа взглянула на неё уже тревожно.
- В каком смысле, Серафима Кондратьевна? Причём тут Ленин, гробики… что вы имеете в виду?
Серафима глубоко вздохнула.
- Тусенька, вы помните, что тут прежде было?
- Нет, не помню. Я тут редко прохожу. Ну, не мавзолей же? Или я что-то упустила из новостей? Неужели Ленин уже наконец упокоился у нас в Питере? Но вряд ли здесь, хе... На Волковом кладбище пристойный мемориал Ульяновых...
Серафима махнула рукой:
- Я думала, вы знаете… я уж всем, кажется, эту анекдотичную быльку рассказывала. Видите, какого времени дом?
Наташа окинула взглядом массивную стену дома в сером шершавом русте облицовки с лучковыми арками окон и показала рукой на выпуклую цифру типичного угловатого шрифта эпохи модерна: 1909.
- Судя по этому рельефу — дореволюционный. Красивый… Как замок какой, средневековый. Северный модерн.
- Да-да, почтенного возраста дом. Бабушка моя его почему-то именовала «гробики». Мол, «купила конфет в гробиках»! — звучало диковато, но я то ли не спрашивала, то ли ответ не запомнила, с чего конфеты продают в каких-то гробах... Магазин с конфетами был на другом углу — вон там — а тут ДОСКА. Мемориальная доска. Которую я внезапно и не вижу! Вместо неё — дверь в этот... кабак!
Серафиму слегка передёрнуло. Она снова глубоко вдохнула.
- Доска была очень солидная, гранитная. Кажется, профиль Ленина был… бронзовый, наверное. Надпись золотом. Что он здесь бывал, что ли… или что-то тут происходило — совещание какое, съезд? Не помню. А по низу доски шла такая… ммм… как бы грядочка, в таком же граните, цветник… Где это всё? Прийти в ветхость оно само собой никак не могло! По боковым фасадам доски нет — здесь вы видите, с той стороны я заглянула, посмотрела…
- Так а почему «могила»...? — не дождалась сути Наташа.
- Сейчас скажу… В советское время, в начале восьмидесятых, я как-то раз наблюдаю: весьма простецкий папаша, слегка навеселе, идёт с мальчиком за руку мимо этого мемориала. Ребёнок спрашивает: папа, а это что такое? Папаша недолго думая, уверенно изрекает: «Это могила Ленина»… Да, так вот и брякнул! Помнится, я прямо на месте не удержалась расхохотаться, но папаша, к счастью, внимания не обратил. У нас в семье вместо бабушкиных «гробиков» стали говорить «там, где могила Ленина».
Наташа хихикнула:
- И впрямь анекдотично… Неужели так помпезно было обустроено?
- Не то чтобы помпезно… Аккуратно — вот подходящее слово. Для помпезности места тут совсем, как видите, мало, но очень грамотно было размещено, профессионально… И кто, как, когда разрешил это порушить? Куда смотрит охрана памятников? Мы что, действуем по киевским рецептам? «Декоммунизируемся»? Боремся с памятниками? Вместо памятников плодим кабаки и бордели… Уничтожаем свою собственную историю! — всё больше распалялась негодованием Серафима.
- Ну, может всё-таки всех этих ленинских памятников, досок, росписей-фресок... было налеплено чрезмерно? — примирительно заметила Наташа.
- Наташа, — недовольно возразила Серафима, — такой аргумент не для этого города. Да, всяких гипсовых Ильичей расплодили сверх всякой меры, в каждую контору и каждую деревеньку…
- Обозначить идейную линию жизни, — вставила Наташа.
- Да, — кивнула Серафима, — правильно. Именно что идеологию удостоверить. Но здесь-то Ленин действительно бывал! Жил. Бегал-убеждал-распространял марксизм. Кружки всякие сколачивал. В тюрьме, кажется, за это сидел…
- Где сидел, у нас в Питере?
- Вроде бы... — наморщила лоб Серафима, припоминая азы пропаганды своей юности. — Да, что-то там было с чернильницами из хлеба…
- Да! — вспомнила и Наташа. — Точно! Молоком писал в камере. Тайнопись... Я помню! В пионерах успела побыть. Ишь ты, молоко им там в тюрьме давали. «За вредность» сидения, хе…
Серафима вдруг поднялась:
- Наташа, я вернусь домой. Не пойду я ни за какой курткой. Не нужен мне ваш оверсайз.
- Я что-то не так сказала? — смутилась Наташа.
Серафима пошевелила губами, подумала.
- Знаете, Наташа… Я «идейной», как тогда говорили, не была, в партии не состояла… Да мне и не предлагал никто. Я видела, что в партию лезут те, кто хотел быть в «начальниках». Карьеру сделать. Другие мне как-то в жизни не попадались. Может, просто не повезло. Это уже брежневские времена были, не война, когда писали «идя в бой, прошу считать меня коммунистом». Тогда это уже стало безопасно! Наоборот, сулило «положение», статус, разные плюшки. И в случае какого-то ляпа к стенке не ставили, а только снимали с должности. В худшем случае. Чаще просто в должности понижали. Или поручали другую сферу деятельности. И причём тут были идеи «строительства коммунизма»? Не причём! Никто его уже не собирался строить — просто дело делали, каждый своё. Я об этом не думала по молодости, а просто чувствовала и держалась подальше от карьерной возни. Но вот теперь, когда те годы садистски, с наслаждением закидывают грязью и топчут ногами, крушат памятники… насмехаются с издёвками… я... — Серафима сглотнула и часто поморгала глазами, — я, знаете, чувствую себя оскорблённой…
- Серафима Кондратьевна, — всполошилась Наташа, беря Серафиму под руку, — ну что вы, не волнуйтесь, что вы переживаете… — ворковала она успокоительно, уводя её подальше от бывшей «могилы Ленина», бестрепетно обращённой в кабак.
2.
Куртка так и не была в этот день куплена, а дома Наташа затеяла небольшое расследование. Вечером позвонила Серафиме:
- Серафима Кондратьевна, ура! Я раскопала! Знаю теперь, о каких «гробиках» толковала ваша бабушка! С довоенного 1940 года по 1968-й в этом доме… кстати, небезызвестный архитектор ПретрО... был, хм, магазин похоронных принадлежностей... у краеведов на сайте нашла. Там же есть фото этой вашей доски… правда, уже изувеченной, без цветника и рельефа-профиля Ленина, 2020 года… Авторы Чаркин и Бухаев... потрясающее сочетание фамилий, хы… ой нет, вру, Чаркин и Петров… с Бухаевым Чаркин делал памятник Остапу Бендеру... Доску открыли к столетию Ленина, в 1970 году. Я вам сейчас скину фоточку. Тут она закавыка, не могу понять, в чём дело… У вас есть что-нибудь старое-бумажное по питерской топонимике? А по биографии Ленина? Отлично! Можно, я в вам спущусь?
Наташа прибежала к Серафиме на второй этаж со своего четвёртого и обе углубились в исследование. Разглядели при сильном увеличении исковерканную надпись пропавшей доски.
- У меня впечатление, — сказала Наташа, — что надпись целенаправленно сделали нечитаемой, причём в одном месте…
Надпись, заикаясь и захлёбываясь с третьей по пятую строчку, гласила:
улица Ленина
на этой улице
в доме .../9
….. апреля по ...юля
191.. года
жил и работал
Владимир Ильич
ЛЕНИН
основатель
большевистской партии
вождь великого октября
создатель первого в мире
социалистического государства
- Видите, — коснулась пальцем Наташа, — затёрты или сколоты именно цифры и даты.
- Интересно... — соображала Серафима. — Если бы это был вандализм ярых антикоммунистов, то изгадить прежде всего постарались бы ненавистные им нижние строчки. Но они-то как раз целы: и «вождь великого октября», и «первого в мире социалистического...», и само полное имя Ленина…
- Про даты можно догадаться, что речь об апреле — июле 1917 года — излагала Наташа. — Другого года просто и не может быть. В другие его приезды в Питер самого этого дома ещё не было. Это доходный дом купца Сажина.
- Номер дома тоже затёрт... — тщательно прищуривалась Серафима.
- Тут более-менее объяснимо — нумерация поменялась, — сказала Наташа, — хотя… зачем? Чтобы было труднее точно сообразить, о чём речь?Этот кривой огрызочек был отдельной улицей. Именем Ленина улицу Широкую назвали в 1924 году…
- Ну, не без оснований же, — вставила Серафима, — на дальнем её конце Ленин поселился не у кого-то там, а у родных: у матери и сестры Анны с мужем Елизаровым... Это он когда явился со своими «Апрельскими тезисами»…
- В опломбированном вагоне, немецким шпиёном? — засмеялась Наташа. — Да я шучу, шучу… Этот фейк давно по косточкам разобран.
- Да... — удовлетворилась собравшаяся было возражать Серафима, — там музей Елизаровых ещё с ранних советских лет. Кажется, с 1927 года. Вы там были?
- Была. Там медная ванна и дровяная колонка при ней, очень интересная, правда? Этакое чудо бытовой техники начала двадцатого века... Так вот, к Широкой, которая стала Ленина, в 1956 году ни с того, ни с сего пристегнули вот этот огрызок. Из путаницы мелких прирыночных улочек. Он назывался по церкви Матвеевская улица… — докладывала Наташа. — С 1923-го «огрызок» называли улицей Калинина — нет, не тот, который Тверь… Питерский рабочий со «Скорохода», Яков Калинин, красногвардеец, убитый эсерами в 1919-м. И вот через 33 года имя красногвардейца почему-то похерили, пристегнув кривенькую улочку к бывшей Широкой, ставшей Ленина. А нумерацию «огрызка» перевернули наоборот: она стала идти от этой кривенькой к Большому проспекту и дальше к дому с квартирой Елизаровых.
- Так в 1956-м была целая кампания переименований. Массовая, — вспомнила Серафима, — после двадцатого съезда. «Культ личности» и прочее.
- Это да, но всё-таки странно… Зачем понадобился этот огрызок?
- Вообще очень странный текст… — задумалась Серафима. — Ни указаний, чья это была квартира, ни что Ленин там делал — совещание какое, или написание какой-то его работы... Обычно так указывали.
- И взяли втиснули в текст — а потом его же и затёрли — целиком третий питерский период Ленина, — подхватила Наташа. — В который он достоверно «жил и работал» вообще-то у Елизаровых! Мотался по всему городу, да — и в казармах, и на заводах, и на квартирах партийцев с разными совещаниями… И дома купца Сажина в этом списке — НЕТ. И это, можно сказать, он работал. Но не ЖИЛ! Жил у Елизаровых, у матушки. Когда его решили арестовать, ушёл… Помнится, в музее даже такую подробность говорили: зубы почистил и пошёл, зубная щётка осталась! И щётку потом музеефицировали... хе. Это было 6 июля. Дальше якобы 17 адресов сменил, а 10-го, что ли?.. июля… вечная путаница со старым-новым стилями, поди сообрази… 10-го июля уже улизнул в Разлив, скрылся. Всё было так тщательно законспирировано, что так и остаётся не до конца нераскрытым. Ну как он с 6 по 10 июля, за 5 дней успел «пожить»-сменить 17 адресов? По 3-4 адреса в день? Это уже называется не жил, а бежал без остановки… Откуда взялась эта дикая цифра 17 — уму непостижимо. И вот когда это он успел «жить и работать» вот здесь, где теперь эта едальня?
- А может, имелся в виду другой какой-то дом на этом месте? Более ранний... — неуверенно предположила Серафима.
- Не-не-не, — замотала головой Наташа, — номер года затёрли плохо. Это явно 1917-й. — Ну видите сами, мы с вами просмотрели доступные советские источники… куча адресов! И нигде, НИГДЕ! — не числится злосчастный дом Сажина.
Серафима озадаченно то снимала, то снова надевала очки.
- Наташа, я всегда знала вашу дотошность и не сомневаюсь в верности собранных данных… Но как тогда это понимать? У вас есть версии?
- Я думаю так, Серафима Кондратьевна, — щуплая Наташа торжественно, ради пущей внушительности, сложила руки на груди. — В 1970-м году властям надо было что-нибудь этакое впечатляющее придумать к столетию Ленина. Отличиться. Проявить «верность идеям» и усердие. А тут уже всё, все адреса и обстоятельства жизни Ленина не только разведали до мелких деталей и отметили музеями, но даже и переделали несколько раз! — когда кто-то выпадал из обоймы, особенно после двадцатого съезда с разоблачением «культа личности» Сталина. Книги, документы, доски эти памятные переделывались, фотографии резались, ненужные персоны отправлялись в игнор. Ну, вы знаете…
- Да, знаю, конечно, — кивнула Серафима. — И что же, вы думаете..?
- Думаю, что в доме купца Сажина Ленин не был, и тем более не «жил». Нет, теоретически-то можно предполагать что угодно — мимо проходить вполне мог. А вот доказать с документами в руках — был или не был — невозможно. Не-воз-мож-но. Понимаете?
- То есть, получается... — медленно соображала Серафима, — что доска — фальшивка?
- Именно. Фейк. Отсюда невнятный по смыслу текст, бОльшая часть которого — просто традиционное восхваление Ленина. Но оформление делается максимально качественное, с привлечением профессионалов дела — архитектор точно определяет пропорции, скульптор ваяет бронзовый профиль Ленина, гранитный цветник, золочёный шрифт… Вуаля! Разве кто-то засомневается в истинности? Вот вы же не сомневались, хоть и не помнили повод, причину установки этого артефакта?
- Не сомневалась... — кивнула ошеломлённая Серафима. — Выходит, власть впрямую… как бы это помягче сказать… мухлевала?
- Власть, по-моему, всегда одинакова, Серафима Кондратьевна. И нынешние не намерены пускаться в разоблачения предыдущей. Вот взгляните на это видео. Тут всего минута с небольшим. В 2020-м было 150-летие Ленина, юбилей. Несколько изданий дали материал об исчезновении доски. КПРФ негодовала, требовала проверки законности её снятия и пусть-де жильцов спросят... И вот, смотрите, объясняется глава района.
На видео ладный мужчина средних лет внушительно толковал, что на этом месте изначально была дверь, и «собственник имеет право», и «закон всегда стремится восстановить облик зданий», и «табличка отправлена в музей городской скульптуры»…
- Врёт, — меланхолично заметила Серафима. — Доску, чувствуется, он в глаза не видел — называет её «настенная табличка»…
- Ага, — усмехнулась Наташа, — фундаментальная гранитная плита вдруг обернулась «настенной табличкой»… Мол, мелочь такая, граждане, что не стоит волноваться и копья ломать. Я думаю, что дефекты надписи были устроены властями специально, чтобы сначала люди не могли прочитать, что там было писано и сообразить фейковость, потом подзабыли текст, потом наконец снять её под предлогом реставрации и уже не возвращать: утрачена, дескать, бывает. А собственник влез, не желая ждать, и переборщил, конечно, и пошла волна…
- А я одобряю этого… как там, главу района, — задумчиво сказала Серафима. — В девяностых уже наразоблачались. Гавкали, как собаки остервенелые… выглядело гаденько. Некоторые, раньше-то уважаемые и горячо любимые, налаявшись, навсегда лицо потеряли для многих… А! — Серафима Кондратьевна вдруг тряхнула своим изысканным седым каре. — Туся! Завтра идём на Сытный покупать мне куртку! Оверсайз! Крррасивую! Ваша консультация необходима! Жизнь продолжается!