Бедная Россия.
Если быть до конца честной, в доме свёкра и свекрови я всегда ощущала искреннее тепло и уважение к себе. Несмотря на все прошлые издевательства Валерия, его родители умудрялись дарить мне то самое забытое чувство защищённости — рядом с ними я чувствовала себя спокойно, уютно, словно у родной мамы. Мы долго, до глубокой ночи разговаривали на кухне в тот вечер, согревая души чаем, а утром суровая реальность Перестройки снова погнала меня на улицу. Нужно было зарабатывать на обратную дорогу.
Пасмурное, серое и холодное утро… Маленький Кингисеппский рынок нехотя просыпался под скрип гружёных тачек и тяжёлый гул подъезжающих машин. После ночного затяжного дождя прямо перед входом на базар образовалась огромная, грязная лужа. Перед прилавками собирались хмурые продавцы, лениво расхаживали первые зеваки.
На второй день стоять у прилавка мне было уже не так страшно и неловко. Человек ко всему привыкает. Я аккуратно развесила на плечиках несколько привезённых из Таллина платьев и мужских рубашек, отошла на шаг и мысленно, про себя, горячо помолилась Господу Богу.
— Тут свободно? — негромко поинтересовался мужчина, указывая на пустующее соседнее место. Рядом с ним стояла женщина средних лет.
— Да, свободно, становитесь, пожалуйста, — улыбнулась я, уступая им место.
— Вы откуда приехали? — приветливо спросила женщина, с профессиональным любопытством рассматривая мои таллинские платья.
— Из Эстонии, вчера только из Таллина прибыла, — ответила я, поправляя товар. — У меня тут дочка у родителей мужа живёт, вот и мотаюсь теперь туда-сюда через границу. А рынок как вам здесь?
— Да как… Бедный рынок, — устало вздохнула женщина. — У людей денег совсем нет, да и продуктов на прилавках шаром покати.
— А вы сами откуда будете? — поинтересовалась я в ответ.
— Мы из Латвии. Вот, привезли сюда свой товар, трикотаж. Посмотрим теперь, как пойдёт…
— Пойдёт! Обязательно пойдёт, — постаралась я как могла подбодрить новых соседей, заметив их растерянность.
— Да… Россия сейчас очень бедная, — грустно подхватил разговор её муж-латыш, оглядывая серые вокзальные окрестности. — Люди все ходят в каком-то тёмном, сером, замученном. Вот сколько мы ехали сюда на машине — у домов в деревнях ни цветочка не посажено, ни радости в окнах. Столько покосившихся изб, пустыри кругом, да бетонные скелеты недостроенных заводов… Земля как будто брошена хозяином на произвол судьбы.
Слушать его слова было невыносимо горько. И хотя я уже давно жила в благополучной, чистенькой Эстонии, моя душа никогда, ни на одну минуту не переставала болеть за Россию. Это глубинное чувство всегда жило во мне как острая, незаживающая боль за родную дочь или за смертельно больного близкого родственника. Трагедия моей Родины была моей личной трагедией. И потому я лишь тихо, со вздохом ответила латышу:
— Бедная Россия… Бедная.
Вскоре лёгкий, бодрящий ветерок наконец-то разогнал тяжёлые тучи, и на рынке стало заметно оживлённее. К нашим рядам начали подходить первые покупатели. Бесконечные, одинаковые вопросы: «Почём платье?» и «Вы откуда привезли?» — удивительным образом помогли мне окончательно побороть внутреннюю скованность. Напряжение ушло. Одно за другим платья находили своих хозяек, я бойко дораспродавала рубашки, как вдруг ко мне решительным шагом приблизилась незнакомая женщина.
Она пристально, недобро посмотрела на меня и, достав из кармана какую-то официальную бумажку, строго поинтересовалась:
— У вас есть разрешение на торговлю на нашем рынке?
Сердце у меня внутри испуганно ёкнуло.
— Нет, — растерянно ответила я. — Я только вчера приехала. Да и где в субботу можно приобрести это разрешение, если я из Эстонии?
— Об этом нужно думать заранее, милочка! — назидательно и хмуро отрезала она.
— Ну и как мне теперь быть? Что делать? — я лишь бессильно развела руками, готовая к самому худшему — к штрафу или к тому, что меня прогонят с вещами.
Мои соседи-латыши сразу обратили внимание на заминку. Видя, что ситуация накаляется и пахнет крупными неприятностями, мужчина деловито шагнул вперёд и демонстративно развернул перед лицом проверяющей какой-то свой документ, сплошь покрытый латышским текстом. Женщина долго, с недоумением вглядывалась в непонятные ей иностранные буквы. Видимо, обилие печатей и незнакомый язык подействовали на неё отрезвляюще. Она немного успокоилась и со словами: «В другой раз без документов торговать нельзя!» — поспешно скрылась в бурлящей толпе.
Кто была эта грозная женщина и что за проверку она устраивала — так и осталось для меня загадкой. Но как же я внутренне обрадовалась и облегчённо выдохнула! И в эту самую секунду сквозь рыночные ряды ко мне подошла моя свекровь, ведя за руку маленькую Настюшу.
— Мама, ты тут стоишь? — звонко спросила дочка, с детским любопытством и непосредственностью оглядывая всё вокруг и оценивая моё новое рабочее место.
— А мы вот тебе кофе в термосе принесли, проголодалась, наверное, с утра-то на ногах, — ласково улыбнулась свекровь.
Мы устроились рядышком на небольшой деревянной скамеечке, с наслаждением выпили обжигающий, ароматный домашний кофе. Это тепло мгновенно разлилось по телу, стирая остатки рыночной тревоги. Будто благословение пришло: после этого визита я быстро и выгодно продала весь остаток таллинского товара. Счастливые, с полными карманами заветных дорожных рублей, мы дружно направились домой. Главное было сделано — билеты обратно в Таллин для нас с Настюшей были оправданы!
Продолжение тут: