«...Напишите-ка рассказ о том, как молодой человек... выдавливает из себя по каплям раба и как он, проснувшись в одно прекрасное утро, чувствует, что в его жилах течет уже не рабская кровь, а настоящая человеческая...»
(Из письма к А. С. Суворину)
***
Глава 1. Реестр уязвимости
Артур был ведущим конструктором в бывшем проектном институте, который теперь наполовину арендовали торговцы турецкими пуховиками, и именно поэтому его жизнь катилась к чертям. Он по привычке приходил на работу к восьми утра, хотя зарплату не платили уже полгода, не курил на рабочем месте и до глупости, до щемящей боли в груди любил проектировать железобетонные опоры.
С весны в вымершем институте завели новое правило. Директор, бывший парторг, а ныне председатель торгового кооператива господин Клер, повесил у вахты засиженную мухами ведомость: «Реестр душевной немощи». У Артура там стоял чистый ноль. Он был крепок в кости, по выходным разгружал вагоны на соседней базе, чтобы купить картошки, не пил валокордин и не имел справок от психиатра.
На утренней летучке в кабинете директора, где густо пахло дешевым растворимым кофе и растворителем от стоящих в углу коробок с импортным мылом, Клер благостно обвел глазами остатки коллектива.
— Итак, товарищи, — выдохнул директор, — Ставка начальника сектора мостовых переходов вакантна. По уму и по выработке её следовало бы отдать Артуру, он за троих чертит... Но у нас есть Эмиль.
Эмиль, сидевший на продавленном дерматиновом стуле у выключенной батареи, кротко и сипло вздохнул. Его ушные раковины — огромные, серо-синие, покрытые редким, похожим на плесень пушком кожистые лопасти летучей мыши — сиротливо обвисли, коснувшись сального воротника заношенного свитера. Эмиль шмыгнул носом и полез в карман за застиранным платком.
— Сердце заходится... — прошептал он, глядя на стопку пустых бланков. — Вчера Артур так кульманом грохнул, пока тащил его в коридоре. Мои уши этот грохот до пяти утра внутри себя перемалывали. Давление под двести, хрящи до сих пор огнем горят. Какое уж тут проектирование? За перенесенный стресс профком выделил мне еще двадцать баллов уязвимости.
Директор Клер строго, с тяжелым комсомольским укором посмотрел на Артура поверх очков в дешёвой роговой оправе.
— Артур, ну как же так? Ваше это... бычье здоровье, ваша сухая, настырная исполнительность буквально калечит деликатных людей. В наше время, когда вокруг разруха, души у людей тонкие, а вы со своими чертежами... Ну куда вам сектором руководить с таким жестким сердцем? Ставка и валютный паек от спонсоров уходят Эмилю. Ему нужнее, его недуг — это, можно сказать, наш последний оплот человечности. Понимать надо, батенька.
Артур открыл было рот, чтобы сказать, что Эмиль за весь месяц только и сделал, что продал какому-то челноку ведро казённых скрепок, но промолчал. Спорить с человеком, у которого отросла такая болезнь, в наше время было опасно — за «угнетение слабых» крепкие ребята из кооператива Клера могли быстро объяснить правила хорошего тона в ближайшей подворотне. Люди не избивают калек, общество сделало слабость единственной легальной валютой в эпоху, когда созидание стало никому не нужно.
Артур посмотрел на свои большие, мозолистые от тяжелой работы руки, и ему впервые в жизни стало за них стыдно.
Продолжение:
http://proza.ru/2026/06/27/89