Ход в никуда
В шахматах есть понятие «цугцванг» — когда любой ход ведёт к ухудшению позиции. Для Дмитрия Плытника, председателя правления банка «Национальный капитал», конец 2004 года стал именно таким цугцвангом.
Но настоящая партия началась не тогда, когда его похитили. Она началась позже, когда система решила, что ему пора снова стать человеком.
18 декабря 2004 года. Утро. Москва. Флотская улица. Дмитрия Плытника похищают, заставляют подписать документы на имущество, убивают удавкой и топят в Волге, привязав к ногам блины от штанги. Тело находят 10 апреля 2005 года. Оно остаётся неопознанным. На десять лет.
Десять лет он — просто «труп № такой-то». Десять лет его дело не расследуется. Десять лет его имя никому не нужно.
А потом — в 2014-м — задержанные члены банды Аслана Гагиева начинают давать показания. И вдруг тело, лежавшее без имени почти десять лет, получает его. Экспертиза ДНК подтверждает: это Дмитрий Плытник.
Почему именно сейчас? Почему не раньше? Почему через десять лет после того, как его убили, система вдруг вспоминает его имя?
Гипотеза, которую стоит рассмотреть, — и она основана на словах самого Гагиева. В 2015 году, когда решался вопрос о его экстрадиции из Австрии в Россию, Гагиев заявил, что ежемесячно перечислял в Следственный комитет 1,2 млн евро — лично Александру Бастрыкину. Ещё столько же — одному из министров. Итого 2,4 млн евро в месяц.
Гагиев подчёркивал: платили не только он, но и его партнёры. Его задача была — обеспечивать доставку денег по назначению.
Но в какой-то момент, по его словам, переводы перестали доходить до адресата. И именно с этим он связывал начало своего уголовного преследования. Гагиев утверждал, что после встречи с заместителем Бастрыкина (по некоторым данным, речь шла об Анатолии Короткове) у него и начались проблемы. Он допускал, что либо его партнёр не передал деньги дальше, либо сам генерал их «задержал».
Если эта версия хотя бы отчасти правдива, то история Плытника получает логическое объяснение: он был не нужен системе десять лет. А стал нужен, когда тело могло стать оружием в конфликте между Гагиевым и следствием.
Это не про технологии. Это про то, что убийства двадцатилетней давности начинают раскрываться не тогда, когда появляются новые методы расследования, а тогда, когда это становится выгодным.
История Плытника — не про одного банкира. Это про то, как человек становится жертвой дважды: сначала от рук убийц, потом от рук системы, которая решает, когда его воскресить.
Пятнадцать лет. Тело нашли через год. Опознали через десять. Убийц осудили через пятнадцать.
Дима был моим приятелем в моей шахматной жизни. Мы оба посещали Дворец Пионеров имени Крупской. Он был умным, спокойным и умел ждать. Но в той главной партии — партии, которую он играл против всей системы — время для него закончилось.
И остался один вопрос: как много ещё таких же «неопознанных трупов» ждут, когда система вспомнит их имена?