Письмо:
Читатель! - Ты держишь перед собой исповедальное письмо, которое, может быть, глубоко тебя затронет и оно в тишине не потонет, а будет искрой светить. Как луч солнца, где-то над горой, над безоблачной вершиной, и можно будет спуститься к долине, осознавая проникновенные пути - частные чести и сути, как ледяные проруби, а также, словно рубка льда, где есть толщина, а если заглянуть вглубь - и выраженная глубина.
…Исповедальное - потому что здесь нет места выдумке, а есть только обнажённая нить, которую я тяну из собственной груди, как рыболовную леску с наживкой для истины. Я не прячусь за риторикой и не украшаю мысль гирляндами слов - напротив, я сдираю с неё кожуру, чтобы ты увидел зерно, которое может прорасти только в твоей почве, а не в моей.
Что останется от этих строк? Быть может, они - пророк, и в них чудесный росток продолжает расти на книжной горе, на красной заре. А кто-то смотрит вдаль - абсолютно ничего не узрев, и у него развивается слепота, он спускается всё ниже от этой горы и отдаляется от неё. И правда тогда - в чём? Как вера и сомнения, и заблуждения - в силе? Как будто зависли в воле и могут жить на просторе, где очертания неба не видны.
…Гора эта - не географическая, а временная, сложенная из прожитых дней и прочитанных книг. Вершина её обманчиво близка, но каждый шаг по осыпи отнимает часть голоса, и ты начинаешь говорить шёпотом, потому что громкие слова здесь рассыпаются в прах. Только добравшись до гребня, можно увидеть, что долина внизу - это не место утешения, а арена, где каждая тропа размечена вехами твоего же выбора.
…Представь зимнее озеро, скованное льдом в три локтя. Прорубь - это не случайная трещина, а место, где кто-то долго и упорно бил пешнёй, чтобы добраться до тёмной воды. Толщина льда - это наша защита от правды, но она же - наша тюрьма. Когда ты заглядываешь в прорубь, видишь не отражение своего лица, а черноту, в которой угадываются очертания камней и утонувших коряг - то есть тех смыслов, которые мы когда-то сочли неудобными и выбросили. А рубка льда - это уже действие, это труд, которым мы перестаём любоваться на поверхность и начинаем добывать из глубины глыбы, пригодные для строительства.
А что станет с совестью и с мольбою, которые не пройдут стороною, а будут давить и давить. И уже не попить чистой воды, как и не дойти до источника, так и не коснуться сокровенного тайника. И лишь увидеть мученика, а не ученика.
…Эта слепота не врождённая - она вырабатывается годами, когда ты приучаешь глаз скользить по поверхностям, не задерживаясь на швах и стыках. Даль - это удобная отговорка, оправдание для лени: дескать, я ищу нечто великое, а потому мелочи вокруг недостойны моего взгляда. Но великое как раз и складывается из этих мелочей, и чем дольше ты смотришь в пустую даль, тем стремительнее атрофируется способность видеть то, что прямо перед носом - например, строку, которую ты только что прочёл, но уже забыл.
…И правда тогда - в чём? В вере? Но вера без сомнений мертва, она превращается в догму, которую носят как гипсовую маску. В сомнениях? Но сомнение, доведённое до абсолюта, лишает тебя опоры, и ты начинаешь парить в безвоздушном пространстве, где ни одна мысль не может укорениться. А заблуждения - они ведь не просто ошибки, они - наши попытки нащупать путь в потёмках, и каждая такая попытка оставляет на коже след, по которому потом можно вернуться. Выходит, правда живёт не в одной из этих сил, а в их одновременной борьбе и примирении, как пламя, которое держится на трёх фитилях.
И эти реалии - исповедальные. Они находятся в источниках труда. Это не руда, но такая проруба, где звучит труба души.
И не хочу, чтобы ты читал поверхностно - и, что характерно, не видел важности во всём этом. И есть значение - как прогресс решения. Как свечение, что в руках, а не над головой. И твой простой не сносен. И как тогда идти важной дорогой, пусть даже не ровной и кривой.
- Постой. Может, прихватишь это - всё в пути пригодится, а дорога будет дальше виться, но стоит с душой договориться. И, может быть, кто-то отметит этот путь, который и труден, и коварен. Возможно, добавить ещё катрен, который будет силён и многослоен. И ты всего определён. И это исповедальный закон, как, быть может, ответ на письмо.