Список источников и начало рассказа:
http://proza.ru/2026/05/31/1251
Предыдущая глава:
http://proza.ru/2026/07/18/1087
Все события и действующие лица в этом тексте являются вымышленными, а любое сходство с реальными лицами, как ныне живущими, так и покойными, случайно.
Возрастная категория 18+ (запрещено для детей).
*
Глава 8 — Задержка
"В стволах кабельных и вентиляционных шахт следует размещать металлические лестницы с площадками, располагаемыми по высоте ствола через 3 м".
(Глава СНиП II-40-80. Метрополитены / Государственный комитет СССР по делам строительства. — 1981).
Преодолев первый марш, мужчина ощущает дряблость мышц. Берясь за стойку второй лестницы, замечает дрожь в пальцах. Что с ним? Ведь раньше он на выносливость не жаловался. В школе и институте был отличником по физкультуре, успешно сдавал нормативы ГТО. А в 1982-м, когда он помогал колхозникам с уборкой капусты, его даже наградили грамотой за ударный труд. Правда, этой грамоте почти двадцать лет. Как быстро летят годы… Неужели подбирается старость? Чушь! Ему нет и пятидесяти пяти!
С пыхтением забравшись на вторую площадку, Дмитрий Андреевич без перерыва уходит на третью лестницу. Снизу его окликает томным голосом Яна:
— Ох, подождите меня! Уморилась…
Но учитель не поддаётся на уловку.
— Не притворяйтесь! Вы не могли так быстро устать! — Дмитрий Андреевич старается говорить спокойно. Нечего вымещать на девушке раздражение из-за собственной слабосильности. — И я не устал.
Нет, он не устал! Ему просто кажется, что устал, но это с отвычки. Сейчас он разойдётся. Может, внешне он не похож на стероидных качков, знакомых Яны по спортзалу, но он не слабак! Три трёхметровых лестницы подряд он в состоянии одолеть. Ещё ступенька, ещё одна. Вот и площадка. Лестница кончилась, теперь перехватиться за перила и… Как же некстати съехали очки! Нужно поправить, пока не упали и не разбились. Нет, сначала выбраться, встать ногами на площадку. Вот пакость, очки сползают!
Миг колебаний на фоне утомления — и рука вместо перил ухватывает пригоршню воздуха. Тело, лишённое точки опоры, клонится вперёд, и Дмитрий Андреевич звучно бьётся лбом о верхнюю трубчатую перекладину ограждения площадки — да так, что по шахте эхо прокатывается, а из глаз несчастного, видные только ему, сыпятся фейерверочные звёзды. Он заваливается на бок, а затем, испуганный близостью края, на четвереньках отползает к стене. Очки, слетев с носа, болтаются на одной дужке. Ошеломлённо моргая, Дмитрий Андреевич видит: на решётчатый настил падают густые капли тёмной жидкости. Что это? Смазка из какого-то оборудования? Вода, окрашенная ржавчиной? Но почему эта жидкость капает прямо у его лица?
Яна оказывается рядом с такой быстротой, словно взлетела на крыльях, а не забралась по лестнице. В пару мгновений девушка освобождает спутника от очков, прижимает ему ко лбу антисептическую салфетку и одновременно ощупывает неожиданно нежными пальцами череп пострадавшего — руки Яны успевают так много, будто у неё десять рук, а не две.
— Вас тошнит? Голова кружится? — деловитый тон Яны успокаивает. — Не мотайте головой, скажите словами!
— Нет, — отвечает Дмитрий Андреевич на оба вопроса. Сотрясения мозга, к счастью, у него нет. Но удар обескуражил и поколебал уверенность в себе. Если уже в начале пути у него руки не держат, то как он выберется из шахты?
— Тогда давайте помогу вам присесть, — продолжая правой рукой прижимать салфетку, левой рукой Яна подхватывает учителя под плечо и устраивает его, оперев спиной о стену, используя портфель в роли подушки. — А то, когда вы голову вниз свешиваете, кровь сильнее идёт. Вот, подержите салфетку, чтобы костюм не запятнать. У вас просто царапина, сейчас пластырем заклею. Отпускайте руку. Вот и готово!
Только ощутив на лбу квадрат пластыря и посмотрев на окровавленную салфетку в собственной ладони, Дмитрий Андреевич понимает, что рассадил лоб о перила. От неприятного зрелища крови, пропитавшей нетканый материал, отвлекают мягкие прикосновения к лицу: присев на корточки, Яна свежей салфеткой счищает кровавые потёки, а заодно — пыль и грязь с физиономии своего "рыцаря". Растроганный заботливостью девушки, Дмитрий Андреевич вынужден сдержать непрошеные слёзы — а то Яна решит, что причинила ему боль. Да и вообще, "мужчины не плачут".
Учитель старается глядеть в глаза спутнице, а не на её голые колени. Лицо Яны так близко, что дымка близорукости не мешает рассмотреть красивые черты. И Дмитрия Андреевича озаряет: он встречал раньше эту девушку!
"Вы живёте в одном посёлке, — напоминает внутренний голос. — Ездите в Саромск и обратно на одной метроэлектричке. Конечно, ты видел раньше эту девушку. Но познакомиться с такой красоткой побоялся. А потому предпочёл не замечать её, чтобы не расстраиваться из-за своей необщительности и нелюдимости, которых ты выдаёшь за скромность и ненавязчивость. Не замечать её, чтобы не маяться очередной раз из-за футляра, которым ты окружил себя, словно персонаж Чехова".
"Мне уже за пятьдесят, я солидный человек! — сердито одёргивает Дмитрий Андреевич мысленного говоруна. — Неужели, по-твоему, я буду подкатывать к незнакомым девушкам в метро? Я школьный учитель, что про меня люди подумают!"
"Дело не в возрасте и не в профессии, — мрачно хмыкает голос в голове. — Ты и в двадцать лет был таким же. Пока твои однокурсники сочиняли для подруг плохие стихи, фальшиво бренчали для них на гитарах, приглашали девушек в театр, кино или на танцы, пока они влюблялись, сходились, ссорились, расставались, ты только глазел по сторонам невидящими глазами — и бездействовал. Якобы ты берёг себя для той самой, единственной, на всю жизнь… Но это был самообман. Ты не узнал бы свою любовь, даже если бы она залепила тебе лоб пластырем".
Дмитрий Андреевич с горечью признаёт, что внутренний голос, скорее всего, верно оценил его нелюдимый характер. Но насчёт предыдущей встречи с Яной учитель не уверен. Он смутно чувствует, что видел её раньше в обстановке, не связанной ни с пустынными улицами Новозаводского посёлка, ни с поездками в метро.
Завершив "умывание" своего спутника, Яна скатывает использованный обтирочный материал в тугой комок, забрав заодно кровавую салфетку из ладони Дмитрия Андреевича. Взамен она вручает ему уже знакомую бутылку с остатками изотоника:
— Пейте. И не спрашивайте: "А как же вы?" Только не выпивайте сразу всё, оставьте пару глотков таблетку запить.
— Таблетку? — переспрашивает Дмитрий Андреевич, с неохотой отрываясь от сосуда с живительной влагой.
Яна отвечает не сразу. Она достаёт из рюкзака пустой бумажный "пакет для завтрака" (судя по запаху, в нём хранился бутерброд с индейкой и огурцом), плотно заворачивает в пакет замаранные салфетки и кладёт свёрток во внешнее сетчатое отделение рюкзака.
"Укоренившаяся привычка не мусорить в общественных местах? — наблюдая за девушкой, Дмитрий Андреевич пытается анализировать её манипуляции. — Или нежелание оставлять за собой след?"
Из внутреннего кармана рюкзака Яна вынимает небольшой пластиковый флакон, вытряхивает в крышку флакона пёструю капсулу и протягивает Дмитрию Андреевичу:
— Иммуностимулятор. Чтобы ссадина не загноилась.
Учитель колеблется. Конечно, он не думает, что девушка хочет отравить или одурманить его непонятным "иммуностимулятором". Очевидно, эти капсулы Яна принимает сама, стремясь сохранить здоровье при интенсивных тренировках и суматошном ритме студенчества. Стук капсул во флаконе подсказывает Дмитрию Андреевичу: упаковка почти пуста, препарат Яна принимает давно — и, видимо, без негативных последствий. Но кто знает, как эта "таблетка" скажется на организме Дмитрия Андреевича? Все люди разные, что одному хорошо, другому — смерть…
— Благодарю, вы очень заботливы, — махнув рукой на осторожность, Дмитрий Андреевич глотает капсулу и запивает долгим глотком изотоника. К некоторому разочарованию, немедленных волшебных эффектов, в духе "Алисы в Стране Чудес", капсула не производит. Вероятно, и волноваться не о чем. Наверное, это заурядная шарлатанская БАД из телемагазина: в рекламе — чудодейственная смесь экстрактов экзотических трав, а на деле — толчёный мел, подкрашенный и ароматизированный. — На работе вам часто приходится оказывать доврачебную помощь?
— Иногда случается, — оставив спутника отдыхать у стены, Яна подходит к ограждению площадки, смотрит вниз, затем запрокидывает голову и промеряет взглядом расстояние до верха шахты. — Иные посетители — что дети малые. Недоглядишь — или с турника свалятся, или на дорожке упадут, или гантель на себя уронят. Или кинутся жим делать без страховочных упоров, и штангой себя придавят. А уж сколько раз сознание теряли на становой тяге, задержав дыхание… Так-то у нас медик есть при клубе. Но иногда необходимо действовать немедленно.
— Трудная у вас работа, — сочувственно вздыхает Дмитрий Андреевич, не спрашивая, что такое "становая тяга" и зачем на ней кому-то требуется задерживать дыхание.
— Любая работа трудная, если работать, а не баклуши бить. У вас, поди, со школьниками не легче, — Яна приглядывается к перилам, проводит по ним ладонью. — Дмитрий Андреич, у вас точно голова не кружится? Тут вмятина, где вы лбом приложились.
Ещё вчера Дмитрий Андреевич обиделся бы на такую шутку. Теперь он тихо, но искренне смеётся:
— Это наверняка старая вмятина. Не от моей головы.
Хотя сидеть на стальной решётке жёстко, вставать не хочется. И всё же…
— Нужно двигаться дальше, — вслух убеждает себя Дмитрий Андреевич, не трогаясь с места.
— Ещё пять минут отдохнём, — откликается Яна. — Не бойтесь, за нами не гонятся. Снаружи ту дверь в перегородке не открыть, а если её станут ломать, мы услышим.
— Дело не только в возможной погоне… — Дмитрий Андреевич обрывает фразу, не зная, как без неуместного пафоса выразить свою мысль про ответственную миссию, возложенную на них обстоятельствами и судьбой.
— А в чём тогда? — девушка поворачивается к спутнику; в её глазах близорукому учителю чудятся искры беззлобной насмешки, но тон Яны нарочито-серьёзен. — Зачем вы спешите, Дмитрий Андреич? Хотите очаровать меня своей отменной физподготовкой? Можете не прилагать лишних усилий, я и так сражена наповал. Гляжу на вас, и места себе не нахожу от неутолённого желания. Выберемся — брошусь в ваши могучие объятия. А пока отдохните. Наберитесь сил.
С полминуты Дмитрий Андреевич только моргает, тщетно пытаясь утихомирить эмоции и разложить их по стандартным полочкам. Разумеется, Яна сейчас говорила не всерьёз. Но даже сказанные в шутку — как, оказывается, окрыляют эти слова! Слова, созвучные по смыслу строфе старого романса: "Ты — мой желанный"… Перебирая в памяти прожитые годы, Дмитрий Андреевич осознаёт: за всю жизнь, до сего момента, никто не говорил ему ничего подобного.
Тем временем Яна достаёт из кармана учительские очки, аккуратно обмахивает их бумажным платком и возвращает спутнику:
— Протрите сами. Боюсь стёкла поцарапать. Можно, конечно, влажной салфеткой почистить, но тогда разводы останутся.
Привычный алгоритм — подышать на линзы, очистить специальной мягкой тряпочкой, вынутой из футляра в нагрудном кармане — возвращает мысли Дмитрия Андреевича в рациональное русло.
— Вам, Яна, необходимо выбираться одной, — твёрдо говорит учитель. — Я вас только задерживаю.
Девушка энергично мотает головой и раздельно произносит:
— Ни-за-что. Даже не думайте. Вы мне жизнь спасли. Одного я вас тут не брошу.
— Я вам жизнь спас? — изумляется Дмитрий Андреевич. С его точки зрения, всё было наоборот. — Где? Когда?
— В венткамере, — Яна кивает на тёмную арку, отчётливо видную с их площадки. — Не струсили. Не сбежали. Светили на это пугало, прям как прожектор ПВО. Без вас я бы не справилась. Мне кажется, этим "манекенам", как вы их назвали, им не нужен свет. В отличие от нас.
Дмитрий Андреевич спешит избавиться от груза незаслуженной похвалы:
— Я впал в ступор, поэтому и не сбежал! Я тогда даже не думал ни о чём!
— А в такие моменты поздно думать, нужно действовать, — говорит Яна с какой-то мрачной грустью, взглянув в глаза собеседнику. — Вы действовали верно.
Зрительный контакт длится не дольше трёх секунд, затем Яна снова смотрит наверх, изучая вышележащие площадки и ведущие к ним лестницы. Но за эти секунды Дмитрий Андреевич успевает заметить выражение глаз девушки — и поразиться своему открытию — такие глаза ему хорошо знакомы!
Учитель пока не может вспомнить, где видел прежде свою спутницу. Но он знает, у кого иногда замечал такой же взгляд: у своего отца (танкиста, штурмовавшего Кёнигсберг), у своей тётки (наводчицы зенитного орудия, защищавшей Саромск от нацистских авианалётов), у своих старших коллег, у бабушек и дедушек своих учеников — у людей из "поколения победителей", переживших страшную войну 1939 — 1943 годов против рёмовской Германии, милитаристской Японии и фашистской Италии.
Откуда у современной юной студентки такие глаза? Это глаза человека, на всю жизнь пропахшего дымом сгоревших городов; глаза человека, овеянного крыльями всепожирающей Смерти… Кто эта девушка на самом деле?
Дмитрий Андреевич осторожно возвращается к обсуждению своей роли в схватке с манекеном:
— Это я должен благодарить вас, Яна, за спасение жизни. Вы сразились с этим "пугалом" и одолели его.
— Значит, мы — неплохие напарники, — пожимает плечами Яна. — Вы мне жизнь спасли, я — вам. Взаимовыручка. Так что и дальше идём вместе. А чтобы дойти, нужно грамотно расходовать силы. Чередовать нагрузку и отдых. Никому не надо, чтобы вы от усталости сорвались, упали и что-нибудь себе сломали. Как я тогда вас вытащу? У меня даже троса нет.
Собственные слова заставляют Яну задуматься на несколько секунд — точнее, это для Дмитрия Андреевича она выглядит задумчивой. На самом деле в мозгу девушки сейчас стремительно мелькают не размышления, а воспоминания.
Очень странные воспоминания. Воспоминания о событиях, которые в 2002 году никто помнить не может.
Хотя кто знает, где границы возможного?