Фрагмент повести-фанфика по отдалённым мотивам творчества Кира Булычёва, Анджея Сапковского, Михаила Булгакова, Алексея Толстого, Исаака Бабеля, Викентия Вересаева, братьев Вайнеров, Джоан Роулинг, Джона Кармака и многих других авторов.
До публикации на "Прозе" текст был размещён на моей публичной странице ВК.
Начало истории:
http://proza.ru/2026/07/16/1209
Предыдущий фрагмент:
http://proza.ru/2026/07/18/1004
Все события и действующие лица вымышлены, любое совпадение с реальностью случайно.
Возрастная категория 18+ (запрещено для детей).
*
Точно по регламенту, раз в час, Зотова проводила тест оборудования и докладывала: "Неполадок нет". Голосовой доклад требовался для проверки аудиоканала связи, поскольку результаты диагностики Дымнов и так видел на МФИ (многофункциональном индикаторе). Кроме нескольких уставных фраз, с начала дежурства Ольга не сказала ничего. Она вообще была не из болтливых, а протокол звена быстрого реагирования, по которому все переговоры сохраняются в "чёрном ящике" гравилёта и одновременно транслируются на базу (где также записываются), не располагал к задушевным беседам.
Михаил мог только гадать, что делает его напарница в ожидании возможного вызова. Судя по жизненным показателям — бодрствует, судя по картинке с телекамеры — спокойно сидит в кресле. Возможно, заучивает обновлённый "Устав спасателей", который утвердили двести часов назад (в документ регулярно вносили изменения, учитывая новинки техники и опыт спасательных операций). А может, раскладывает пасьянс в дополненной реальности.
Сам Дымнов решил заполнить пустоту ожидания чтением (благо уставом, что новым, что старым, в подобных обстоятельствах это не возбранялось) и открыл справочник по дизелям. Поршневые моторы давно не выпускались центральными заводами Союза, но ещё встречались на тропосферном транспорте в отдалённых колониях, где катализаторы для ЭХГ были в дефиците, и где по местным условиям было дешевле эксплуатировать и ремонтировать ДВС, чем газотурбинные двигатели. Поэтому спасателям могли пригодиться сведения о таких машинах, не избалованных вниманием авторов программы подготовки, которую отряд-13 прошёл на Ремтрии.
Эта базовая программа, несмотря на название, оказалась весьма насыщенной. Некоторые знания курсанты получили методом церебрального программирования — в частности, так им "загрузили" информацию о многочисленных продуктах и полупродуктах химических производств. Тем же способом они приобрели лингвистический минимум по основным языкам Галактического Союза.
Михаил счёл примечательным: даже в первые дни, до "лингвозагрузки", отряд-13 не был раздроблен непреодолимым языковым барьером. Разумеется, Дымнов, Зотова и Сорокин свободно общались между собой на родном русском, а Месснер и Сейзер — на родном английском. Разумеется, Таниша, уже имевшая, по её собственному (несколько циничному) выражению, "мультиязычную прошивку", охотно переводила для той и другой группы. Но этим дело не ограничилось.
Скоро выяснилось, что Ольга и Джек могут разговаривать без переводчика — оба владели французским, хотя и по-разному. Зотова изъяснялась изящной, но старомодной речью в духе литературной классики "Прекрасной эпохи". Сейзер без затей строил французские фразы по британским шаблонам, зато обладал внушительным словарным запасом — в "первой жизни" он пытался развить память, заучивая словарные карточки.
Для Дымнова и Месснер таким "языком-посредником" стал немецкий. Михаила обучали языку Гёте и Шиллера в средней школе; в годы войны, во фронтовой разведке, он углубил свои познания. По утверждению Карен, её к изучению немецкого сподвигло желание прочесть труды Маркса в оригинале. Дымнов подозревал, что это объяснение — шуточное: немецкая лексика Месснер изобиловала оборотами, которые вряд ли найдутся на страницах "Капитала". Кроме того, Дымнов подозревал, что Зотова понимала их с Карен диалоги на немецком, но не хотела выдавать многогранности своего образования.
Последние обломки языкового барьера устранило инновационное обучение. Разговаривая с товарищами, Михаил даже перестал задумываться, на каком языке говорит. Такая "всеязычность" сначала ошеломляла, но быстро вошла в привычку.
Возможности цереброкодирования, при всём могуществе, были не безграничны. Многое приходилось учить сознательно и закреплять выученное практическими упражнениями. Дымнов немного завидовал Сейзеру — тому, чтобы запомнить, достаточно было один раз прочесть, увидеть или услышать. Джек объяснял, что выдающаяся способность к запоминанию у него проснулась после тренировок по методичке ныне не существующего "Центрального института мозга". Брошюрку карманного формата, изданную в 2030-е, забыл на планете кто-то из космоархеологов или рабочих-вахтовиков, строивших на Ремтрии исследовательский центр; из уважения к печатному слову брошюру не стали утилизировать и поместили на полку библиотеки, где её нашёл Сейзер. Доктор Лукаш (старший куратор отряда-13) мягко охарактеризовал эту методичку как "устаревшую и недостаточно обоснованную"; Таниша цветисто назвала её "лысенковщиной в сфере психологии". Михаил, попытавшийся по примеру Джека воспользоваться советами полувековой давности, никаких улучшений запоминания у себя не заметил и предположил, что Джек от природы обладает отличной памятью, а "тренировки" просто придали ему уверенности.
Но и без феноменальной памяти Дымнов осилил подготовительную программу, беря упорством там, где не хватало врождённых талантов. Не ограничиваясь обязательными занятиями, в свободное время он старался расширить горизонт познаний, изучая материалы местной библиотеки или запрашивая статьи из ГалакИнфо по сверхсветовой связи, если не обнаруживал интересующее в локальном кэше. И с сожалением убеждался в справедливости ироничного замечания Таниши: "Энциклопедию в голову не впихнёшь, мозги лопнут". Однако попыток узнать новое не бросал.
Виртуальной копии фолианта про дизели Михаилу хватило примерно на полдежурства. Он бегло проглядел уже знакомую классификацию топливных систем (непосредственного впрыска с различным исполнением ТНВД или насос-форсунок; с аккумулятором топлива высокого давления), ознакомился с особенностями водоугольных моторов (прямого сжигания; с предварительной газификацией) и газодизелей (для метана; для водорода; для генераторных газов). После этого перешёл к обширнейшему разделу по рядным, оппозитным и V-образным двигателям, чей перечень подавлял обилием моделей. Добросовестно потратив на их изучение почти три часа и чувствуя, что однообразие конструкций "замыливает" внимание, Дымнов пролистал в конец книги, где наткнулся на описание турбопоршневого мотора, спроектированного в 1950-е для океанских глиссеров; группа дизелей со свободными поршнями работала как газогенератор для силовой турбины. К 2080-м годам экзотический двигатель сохранился разве что в музее или в коллекции антиквара. Однако Михаил ради "гимнастики ума" взялся разбираться в его устройстве. Минут через двадцать, окончательно запутавшись в потоках на многоцветной трёхмерной схеме масляной системы, Дымнов понял, что "гимнастику" пора заканчивать — похоже, его мозгам нужно отдохнуть от дизелей.
Говорят, лучший отдых — смена занятия. С технической литературы Михаил переключился на беллетристику, раскрыв роман, сохранённый в ёмкой памяти коммуникатора (на отдельном накопителе, который Дымнов специально добавил под неслужебную информацию).
Первое свидание — короткое и немного сумбурное — с этим прозаическим творением состоялось в читальном зале базы на Ремтрии. Доступ к библиотечным ресурсам можно было получить удалённо, с коммуникатора. Но Дымнов предпочитал заниматься самообразованием в помещении библиотеки, на что имелись объективные причины.
Ремтрия лежит вдали от центров цивилизации Галактического Союза. Даже при сверхсветовых скоростях связи обмен данными с узлами ГалакИнфо шёл с заметной задержкой: если информация отсутствовала в локальном хранилище, запрос на её доставку с одного из внепланетных серверов выполнялся в лучшем случае через несколько часов. Дымнов и другие уроженцы двадцатого века не считали такой "лаг" неудобством — бумажные письма в их "первой жизни" шли куда дольше. Расстраивало другое — когда после многочасового ожидания вместо запрошенных книги, статьи, фильма или симуляции приходила отписка: "Очередь запросов переполнена. Ваш запрос отменён. Повторите попытку позднее. Извините за неудобства".
Таниша, заметив у товарищей неутолённую жажду знаний, поделилась "лайфхаком": отправлять запрос не с персонального коммуникатора, а со стационарного библиотечного терминала — такие запросы не сбрасывались. Вероятно, те, кто настраивал местный узел связи, рассуждали так: "коммы" есть у всех, слать запросы с них могут просто из блажи, но если человек удосужился дойти до библиотеки, значит, ему действительно что-то требуется.
Видеотерминалы — в корпусах из алюминия и эмалированной стали, с потускневшим хромом молдингов в стиле ар-деко — были отнюдь не новы. Увидев их, доктор Лукаш (бывалый ветеран Космофлота) произнёс с ностальгией:
— У нас в школе стояли похожие…
— Может, это они и есть? — съязвила Карен. — Давайте посмотрим, вдруг ваше имя где-нибудь найдём, гвоздём нацарапанное?
— Не найдёте, даже если здесь те самые машины, — усмехнулся доктор. — Это в Космофлоте, когда подрос, я кучу техники переломал и перепортил. С благими намерениями, конечно. А школьное имущество берёг.
Чтобы не отставать от стандартов ГалакИнфо, терминалы неоднократно модернизировали (предыдущий раз — в 2071 году), но "дополненную реальность" они всё равно не тянули — информация отображалась на "мультимедийной панели" (спарка ЖК-экранов с пониженным энергопотреблением и два динамика с тембром простуженного мамонта).
Новички из других отрядов, изредка забредавшие в читальный зал, снисходительно называли библиотечную оргтехнику "отрадой ретромана". Джек Сейзер, заполучив "памятную" методичку, больше в библиотеке не появлялся — быстро освоив "комм", он счёл терминалы недостаточно современными. Но для Дымнова главными были сведения, а не форма их подачи.
В тот раз Михаил пришёл в библиотеку, нацелившись поднять свой культурный уровень. Начал он с перечня "Лучшие романы XX века". Взгляд зацепился за одну из верхних строчек, где значилась запись: "Князь Тьмы". Название Дымнову не понравилось — на его взгляд, слишком претенциозное. Но фамилия автора — некоего И. А. Безгласного — выглядела знакомой. Михаил припомнил, что в школьные годы на страницах "Пионерской Правды" ему попадались "воспитательные" вирши — бойкие, звонкие и пустые, как барабан — подписанные "Ил. Безгласный". Тогда он был уверен, что эта подпись — псевдоним с оттенком оксюморона.
Заинтересовавшись, Михаил пробежал глазами справку о романе.
Безгласный интенсивно работал над "Князем Тьмы" почти десять лет, с 1930 года, но финальную точку в работе поставить так и не смог. Он дописывал новые главы, переделывал или выбрасывал уже написанное, стирал и перечерчивал сюжетные линии, добавлял новых героев и низводил прежних до второстепенных ролей.
Источником денежных средств (довольно скромным источником) Безгласному служили очерки об успехах индустриализации и колхозного строительства, газетные фельетоны, "пионерские" стихи и пьесы про перековку характера. Эти поделки, отнимавшие немало времени и сил, позволяли "держаться на плаву" и заниматься незримой грандиозной работой — созданием романа.
В 1939-м, чувствуя ухудшение здоровья (он страдал тяжёлой и неизлечимой в то время болезнью), Безгласный попытался собрать из черновиков подобие законченного произведения, но смерть оборвала его лихорадочный труд.
Упавшее знамя подхватил близкий знакомый Безгласного — Юлиан Симонцов, член Союза писателей. К февралю 1940-го он отредактировал "Князя Тьмы" и подготовил роман к публикации. В мае того же года авторитетная комиссия, составленная из писателей, критиков и партийцев, ознакомившись с "Князем" в редакции Симонцова, постановила: "Роман покойного И. А. Безгласного не соответствует принципам социалистического реализма. Публиковать рассмотренный роман считаем нецелесообразным и вредным".
Симонцов не сдался и немедленно засел за новую редактуру. Его план состоял в том, чтобы, не меняя текста Безгласного, дописать к роману обрамление, придающее "Князю Тьмы" бесспорно соцреалистическую трактовку.
Реализацию амбициозной идеи прервала война. В июне 1941-го Симонцов вступил добровольцем в Красную Армию, был назначен заряжающим противотанковой пушки и в августе погиб в битве за Киев. Квартира Симонцова сгорела при бомбёжке; пожар уничтожил все бумаги писателя, в том числе обе редактуры "Князя Тьмы", а также некоторые черновики Безгласного, имевшиеся в единственном экземпляре. В годы войны затерялась и та копия романа, которую Симонцов в 1940-м передал партийно-критической комиссии.
Новую попытку добиться издания романа предпринял после войны Василий Терковский, знаменитый поэт-фронтовик. Прослышав о судьбе Симонцова и о его неоконченной задумке, в июне 1945-го он встретился с вдовой Безгласного — Зинаидой Кранк — и получил от неё "добро" на кропотливое изучение архива писателя. Среди фрагментов "Князя Тьмы" различной степени готовности он обнаружил немало таких, которые были написаны почерком Зинаиды Бартоломеевны. Как объяснила сама Кранк, эти записи она сделала под диктовку Безгласного. Терковский, судя по его дневнику, подозревал, что вдова сочинила эти эпизоды сама, для заполнения пустот и придания тексту связности, но не исключал, что Безгласный подробно обсуждал с женой свой роман, и написанное соответствует авторскому замыслу.
Не желая повторять ошибку Безгласного и затягивать работу на неопределённый срок, Терковский повёл дело ударными темпами, по-фронтовому, рассчитывая представить первую главу "Князя Тьмы" в ноябрьский номер журнала "Мирная новь", где его хорошо знали и любили. Чтобы сформировать текст к сроку, он использовал наиболее подходящие по смыслу фрагменты, перестав обращать внимание, чьим почерком они написаны. Неудачные, с его точки зрения, абзацы Терковский переписывал в своём стиле.
Инициатива Терковского вызвала немалое удивление у редколлегии "Мирной нови": вместо очередной пламенной поэмы, воодушевляющей на подвиги и борьбу, именитый автор приносит главу чужого романа, на страницах которого среди советской общественности нередко попадаются шкурники, рвачи и пустословы (что, конечно, и в жизни бывает, но нельзя же об этом в лоб заявлять), где знакомый быт причудливо сплетается с фантазией, где фигурируют черти и ведьмы (некоторые — как положительные персонажи, что даже в гоголевскую традицию не укладывается) и где старый библейский сюжет меняется со сногсшибательной лихостью, но совсем не в том направлении, какое указал многоуважаемый Емельян Ярославцев.
Смятение журнального руководства усилилось после заявления инициативного фронтовика, что это — "подарок советскому народу от социалистической литературы к годовщине великого Октября". Нельзя сказать, что Терковский пришёл в восторг от творения Безгласного. Но он понимал, что публикацией "Князя Тьмы" СССР застолбит за собой первенство в новом творческом жанре. Кроме того, Терковскому понравилась историческая линия романа, с поразительной живостью очерчивающая древнюю Иудею времён Пилата. А в эпизодах с описанием современности он усмотрел социально-обличительный посыл, который поможет советскому обществу изжить недостатки, преодолеть пережитки прошлого и спрямить дорогу к коммунизму.
Собрав экстренное совещание, а затем созвонившись с партийными товарищами, главный редактор журнала объявил Терковскому, что сейчас советскому народу требуется что-нибудь победно-оптимистичное, вдохновляющее на героический труд по восстановлению разрушенной страны, а не "вот эта ваша мрачная мистика".
Невзирая на отказ, Терковский продолжил трудиться над редактурой "Князя Тьмы" в личном порядке, в свободное время. Эта "работа в стол" увидела свет в 1961 году, в эпоху "оттепели", когда роман Безгласного в редакции Терковского был, наконец, издан — правда, с изъятием многих ключевых эпизодов, которые цензура сочла излишне натуралистичными. Как отнёсся бы Терковский к кромсанию романа, остаётся неизвестным — он до публикации не дожил.
Заинтригованный, Михаил решил узнать, от чего же его так трепетно оберегали обкомовские цензоры.
*
Следующий фрагмент:
http://proza.ru/2026/07/20/1162