Прошёл год. Чат «ЕДТТЭ 2.0: Избранные Адепты Абсолютного Субстрата» опустел. Последнее сообщение, оставленное Эмерджентным Оператором — трактат на сорок страниц о том, что пустота в чате является эмерджентным свойством достигнутой критической связности, а не результатом того, что все ушли, — так и осталось непрочитанным.
Оператор сидел в одиночестве. Его комната, которую он когда-то называл «лабораторией ноэтического синтеза», теперь напоминала склад неиспользованных терминов. На полках пылились банки с надписями: «Топологические вихри (органолептические)», «Квантовая пена (концентрат)», «Голографическая каузальность (сублимированная)». В углу стоял муравейник, который Оператор пытался превратить в квантовый компьютер. Муравьи, впрочем, проигнорировали его лекции о спиновых стёклах и построили обычный муравейник. По воскресеньям они таскали сахар. Просто сахар.
Однажды в дверь постучали. Оператор, отвыкший от имманентных посетителей, вздрогнул. На пороге стоял Виктор. Тот самый Виктор. В одной руке он держал пакет с огурцами, в другой — книгу «Квантовая механика для начинающих» Ландау и Лифшица.
— Решил зайти, — сказал Виктор, проходя на кухню и выкладывая огурцы на стол. — Подумал, может, тебе одиноко в твоём N-мерном пространстве. Как продвигается теория всего?
Оператор встрепенулся. За год одиночества он почти забыл, как звучит человеческий голос, не пропущенный через фильтр «трансцендентных гармоник».
— Я на пороге величайшего открытия! — воскликнул он, и его глаза загорелись тем самым огнём, который когда-то зажёг сотни адептов. — Я понял, что всё это время мы смотрели не туда! Не в гиперсети, не в мультиверс, не в сингулярности! Истина — она...
— Она в огурце? — спокойно спросил Виктор, надкусывая огурец. Огурец хрустнул. Это был абсолютно имманентный, неприлично реальный хруст.
— Нет! — Оператор вскочил и начал чертить на салфетке что-то, отдалённо напоминающее осьминога, попавшего в ураган. — Смотри! Я обнаружил, что все мои термины — «эмерджентность», «аттракторы», «C_диал» — они не были пустыми! Они были... — он запнулся, подбирая слово, — ...метафорами!
Виктор перестал жевать.
— Метафорами? — переспросил он.
— Да! — Оператор почти плакал. — Я думал, что создаю новую физику. А я создавал поэзию! Плохую, косноязычную, перегруженную, но — поэзию! Я говорил «гиперсеть Абсолютного Субстрата», а имел в виду — «мы все связаны». Я говорил «топологический вихрь», а имел в виду — «противоречие». Я говорил «критическая связность», а имел в виду — «момент, когда всё меняется»! Это же просто красивые слова для простых вещей! Понимаешь? Вся моя теория — это одна большая, чудовищно раздутая аналогия!
В комнате повисла тишина. Муравьи в углу, кажется, тоже прислушались.
— И что теперь? — спросил Виктор.
— Не знаю, — Оператор опустился на стул. — Наверное, пойду работать. Может, в школу. Физику преподавать. Там как раз нужны люди, которые умеют объяснять сложное простыми словами. А я, кажется, только что научился.
Виктор улыбнулся и протянул Оператору огурец.
— Держи. Он материален, имманентен и содержит витамин С.
Оператор взял огурец. Он был зелёный, пупырчатый и абсолютно, неприлично реален. От него не исходило трансцендентных гармоник. Он не был голографической проекцией. Он был просто огурцом. И это было прекрасно.
На следующий день Оператор удалил чат. Муравьи, всё это время строившие свой обычный, не-квантовый муравейник, наконец доели сахар. А где-то в параллельной вселенной, в ветви, которую никто никогда не измерит, Дмитрий, Марина и Сергей сидели на кухне, ели бутерброды и говорили о философии — простыми словами, без формул, без аттракторов. И это было самое эмерджентное, самое сингулярное, самое трансцендентное чаепитие во всём мультиверсе.