Начало: http://proza.ru/2026/07/24/628
Глава вторая. Сырая земля Равки
Первые дни февраля 1915 года на польской земле выдались дождливыми. Дождь шёл не прекращаясь. Небо над рекой Равкой висело низко, затянутое тяжёлыми тучами, мелкий дождь и холодный туман пропитывали серые суконные солдатские шинели насквозь, до самого тела.
Рядовой Тузаев шёл в колонне тринадцатой роты, мерно вбивая тяжёлые казённые сапоги в раскисшую землю. Рядом хрипели измученные лошади, из последних сил тащившие орудия артиллерийского дивизиона. Из-за непролазной февральской распутицы тяжёлые телеги полкового обоза по самые ступицы колёс увязали в жидком месиве. Дорога, обозначенная на штабных картах полковника Солерса, командира 87-го пехотного Нейшлотского полка, двумя чёткими чертами, на деле представляла собой нечто невозможное.
Солдаты брели вперёд часами, обходя застрявшие телеги по разбитым, грязным обочинам, и каждый шаг отзывался ноющей болью. Казённая обувь была дурной — тесной, с жёсткими плохими задниками, которые стирали ноги до крови.
Позади остался короткий отдых. В начале февраля полк вывели в резерв, в деревни Камионки и Вычесняк, чтобы дать людям передышку. Командование выделило время для духовного очищения: шла подготовка к Великому посту. В походную церковь солдат водили строго по очереди — рота за ротой. Накануне отговели первая и вторая роты Выборгского полка, а теперь пришёл черёд нейшлотцев.
Сергей Тузаев стоял на исповеди в чистой рубахе под глухой стук капель по брезенту походной церкви. Полковой священник тихо отпускал грехи пензенским солдатам. Сергей крестился, истово молясь про себя только об одном: выжить в этой мясорубке, вернуться домой, обнять жену Марию и увидеть маленькую Настеньку.
После причастия солдаты выходили притихшими, с суровой и твёрдой решимостью. Все понимали, куда их поведут дальше.
Долго отдохнуть в резерве не дали. Сырая погода сменилась плотным туманом, который к вечеру переходил в мокрый снег. Пришёл приказ сменить на передовой Выборгский полк.
Выдвигались в сумерках, тайно. Смена производилась поротно, с интервалом в полчаса, чтобы немецкие дозоры не засекли движение. К двум часам ночи тринадцатая рота заняла сырые окопы. На передовой пахло мокрой землёй, пороховой гарью и сырым железом примкнутых штыков. Связисты штаба под обстрелом тянули телефонные провода от штаба полковника Солерса к батальонному командиру, капитану Де-Кастро, а от него — к ротам. Провода то и дело рвались, связь была не со всеми.
В семи шагах от тёмной кромки воды реки Равки заступили в секреты парные часовые с подчасками. Солдаты ложились прямо на мокрую, раскисшую землю, за кусты, вглядываясь в речную сырость. Где-то там, на немецком берегу, в темноте дышал враг.
Утром четвертого февраля туман рассеялся, и немецкая артиллерия начала редким огнём обстреливать наши позиции. Снаряды с протяжным воем рвались то на передовой, то в глубине расположения, разбивая халупы в деревне Вычесняк. Наша первая батарея огрызалась в ответ.
Солдаты тринадцатой роты вжимались в сырое дно неглубоких, наспех отрытых окопов, прислушиваясь к разрывам. В соседней третьей роте осколком убило двух нижних чинов, ещё одного ранило. Война, затихшая на время марша, снова собирала свою страшную дань.
Продолжение следует.