* * *
Если долго смотреть в бездну, бездна начинает смотреть на тебя. Но если долго смотреть в костёр, в нём начинают танцевать звёзды
* * *
Глава 3. Руины бассейна
За футбольным полем — бассейн, главная достопримечательность нашего двора. Время и дожди сделали своё дело: дно покрылось глубокими трещинами, углы стен осыпались. Для нас этот неприступный резервуар становился укромными руинами, затерянным миром, куда можно спуститься по «секретной» тропе. Мы сами себе вообразили, что она секретная, — и этого хватало, чтобы сердце замирало, а потом начинало бешено колотиться.
После шести часов вечера эта территория становилась для нас запретной зоной. С работы возвращались мужчины. В самой чаше бассейна — стол: доски, уложенные на камни. Вокруг него — большие громоздкие камни, нагретые южным солнцем, — «скамейки».
Мужчины садятся. Перемешивают костяшки. Вечерняя битва начинается.
Из глубины высохшего бассейна периодически вырывается гул: кто-то возмущённо всплескивает руками, кто-то горячо доказывает свою правоту, кто-то вдруг хлопает себя по колену и смеётся: «Ну, брат, ты даёшь!» — а кто-то склоняется над столом и тихо, но твёрдо выговаривает: «Нет, смотри сюда!» Мужчины пригибаются над костяшками, будто решается судьба мира. Но потом напряжение прорывается громким хохотом одного из игроков — кажется, даже звёзды вздрагивают от этого звука. Смех тут же подхватывают остальные, и серьёзный спор снова превращается в игру.
Мы выжидаем, каждый у себя дома.
Я увлечённо читаю «Туманность Андромеды» под абажуром, который папа выточил из эбонита на токарном станке. Мои уши — невидимые антенны — улавливают каждый звук, доносящийся со стороны бассейна. В нетерпении подхожу к калитке, вглядываюсь сквозь её прутья в темноту и вновь прислушиваюсь. Наш дом как раз напротив, и оттуда всё ещё доносится гул мужских голосов и звонкий стук костяшек о доски стола. Нет, рано. Нужно ждать, когда стихнет звук их голосов.
Южный вечер обрушивается, как театральный занавес: участники доминошной битвы медленно разбредаются по домам, освобождая сцену следующим персонажам. Мы не спешим занять свои места.
Послышался скрип сетчатой двери барака слева — это дядя Коля вернулся домой. Для всех он Коля, хотя настоящее его имя — Идаят. Жена у него русская — может, потому и стал он Колей? Голоса стихают. Теперь наш ход.
Домашние дела делаются сами собой, почти бегом: быстро сполоснуть руки, бросить полотенце на стул. Выходишь из прохладной веранды в душную ночь, стараясь даже не звякнуть щеколдой калитки.
Мы собираемся у старого орешника. Здесь тёмно, сюда уже не дотягивается свет одиноких лампочек из окон, а крона дерева надёжно скрывает наши силуэты. — Сидят? — одними губами спрашивает Толян, появляясь из тени последним. Вместо ответа Халидка молча показывает три пальца. Трое самых стойких. Тогда вперёд отправляется разведчик — самый лёгкий, кто неслышно ступает. Сегодня это она. Разведчик уходит в ночь. Мы затаили дыхание в темноте под орешником, вслушиваясь в каждый шорох. Проходит вечность. На небе загораются звёзды.
Тишину пронзает короткий свист. Мы устремляем свои взоры прямо по курсу, и над чёрным провалом чаши проступает рука, делающая условный знак — резкое движение кисти от себя. Чисто. Все ушли. Это сигнал. Больше никто не прячется. Слетаем с места, как воробьи с ветки.
С бортика бассейна спускаться приходится на корточках, цепляясь пальцами за сухую траву и выступы разрушенного бортика. Только бы сейчас не поскользнуться на колдобинах и не грохнуться пятой точкой о стиральную доску дна. Только бы пацаны не заржали. Я соскальзываю в неё, как в гравитационный колодец. С облегчением вздыхаю и следом посыпались зазевавшиеся участники нашей «экспедиции».
Оказавшись на дне, первым делом расчищаем площадку. Сдуваем тонкий слой пепла — свидетеля прошлого костра, — обнажая светлый камень, желтовато-кремовый, будто когда-то отполированный, а теперь весь в сколах и щербинах. А из трещин в дне чаши кое-где пробивалась скудная трава. Разжигать костёр — целая наука. Веточки «вонючки» не брали сырыми: если отодрать свежую ветку, она лишь зашипит. Их заранее собирали и сушили на солнце, чтобы они вспыхивали сразу. Если удалось принести из дома обрезки досок — они горели ярким пламенем и жарко. Пламя гудит, пожирая сушняк. Но нужно дождаться того момента, когда огонь умрёт, уступив место седым раскалённым углям.
Садимся на край бортика, болтаем ногами и смотрим вверх. Звёзд на небе так много... Наша «космическая экспедиция» отправляется в полёт. Первым тишину нарушает Толян. Он медленно поднимает руку и точно, как и подобает командору астронавтов, показывает в зенит: — Ковш. Прямо по борту.
И тут начинается наше главное вечернее состязание. Неожиданно Валерка выдаёт: — Вы тут все астронавты.
Халидка даже не обернулась от «пульта»: — астронавигаторы, Валера. астронавигаторы.
— Астронавты, астронавигаторы… Какая разница — всё космос, — подаёт свой голос — откуда-то из глубины «отсека» Витька.
— Огромная. Астронавт — это любой, кого запустили в космос. Даже ты, если тебя запустят. А астронавигатор — это тот, без кого тебя запустят, но не вернут... Баша душтюн? — вклиниваюсь в разговор я.
И наша дружная компания «звездолёта» переключилась на игру «Чья ладонь первой закроет Полярную звезду, если вытянуть руку?». Мы перекликаемся шёпотом и ждём того момента, когда яркое пламя умрёт, уступив место седым раскалённым углям.
И вот он настаёт. Огня больше нет. Есть только тяжёлый, волнами идущий жар. Сегодня главный по картошке у нас Витька. — Пора, — говорит он. Быстро раскапывает палкой ямку прямо в пышущей жаром серой массе. Укладывает туда нашу добычу — сырые картофелины. Аккуратно засыпает их горячей золой и мелкими угольками. Картошка едва слышно шипит в пышущей жаром глубине пепла. Перебрав все возможные маршруты полётов и сверившись по звёздам, возвращаемся к костру — там нас ждёт чёрная, спекшаяся корочка. По двору плывёт ни с чем не сравнимый запах печёной картошки — сладковатый дым пополам с землёй. Она аппетитно скворчит. Нет ничего вкуснее этой горячей, рассыпчатой мякоти, которую перебрасываем с ладони на ладонь, обжигая пальцы. — Валера, быстро домой! Кому говорю! — голос тёти Виолы звучит из открытого окна напротив, отражаясь от стен бассейна.
Через какое-то время — тётя Сара, мама Халидки и Низама: — Халида, Низам! Тез эвэ!
Наконец наш «звездолёт» совершает посадку. астронавигаторы с честью выполнили свою задачу и астронавты растворяются в темноте, разбегаясь по своим домам. Двор пустеет. Мы с Толяном — последние. Пламя уже не трещит — оно прижимается к золе, превращаясь в тусклый красный треугольник. Тени наших лиц на бетонной стене становятся огромными и ломаными. Он наклоняется, поднимает камешек. Замах — и камень глухо ударяется о дно. — Завтра после восьми? — тихо спрашивает Толян. Я молча киваю. Костёр разгорается, съедая остатки темноты. Сизая россыпь пепла подёргивается красным изнутри. Двор медленно погружается в густую южную тишину, которую изредка разрезает протяжный гудок электрички у разделительной черты да ленивый звон струн тара где-то в открытом окне.
* * *
Жду, когда из проулка покажется знакомая фигура Толяна, и тогда мы снова будем хозяевами этого двора.
* * *
Продолжение следует. Глава 4 Мугам и Чингачгук. http://proza.ru/2026/07/27/1713