Как-то в один из тех дней, уже под вечер, Тверскому позвонили. Он поднял трубку.
- Следователь Быков, - не здороваясь, представился звонивший. – Вы, я так понимаю, Тверской?
- Да.
- Сергей Петрович?
- Сергей Петрович.
- Вы-то мне и нужны, - сказал следователь, - Дело в том, что я веду дело по факту гибели Таировой Раисы Павловны. - Судя по голосу, это был совсем ещё молодой человек. – Вы, я думаю, помните такую?
«Ещё бы не помнить», - мрачно усмехнулся про себя Тверской. А вслух спросил:
- А почему вы, а не следователь Сорокин?
Вспомнив о том, о чём рассказал ему Сорокин в поликлинике, он тут пожалел, что спросил, но исправляться не стал.
- А, что Сорокин? – В голосе следователя послышалось лёгкое раздражение. – Сорокин тут вовсе ни при чём. По сути, он всего лишь проводил первичную проверку. Теперь же этим делом занимается прокуратура. А, собственно, какая вам разница?
- Да, в общем, никакой. Просто…
- А звоню я вам вот по какому поводу, - не дослушав, перебил следователь. – Короче, завтра, ровно в девять, я вас жду у себя. Так что просьба не опаздывать. Знаете, где находится прокуратура?
- Конечно, знаю, - ответил Тверской. А сам подумал:
«Какое, однако, совпадение, ведь как раз недавно я любовался на эту хибару».
- Ну, а меня вы найдёте в девятом кабинете, - словно сквозь пелену, услышал он голос следователя. – Короче, найдёте. Напоминаю, фамилия моя Быков. Быков Анатолий Геннадьевич. И повторяю ещё раз, чтобы без опозданий. Не заставляйте меня посылать за вами наряд милиции.
- Я приду, конечно, приду, - нехотя отозвался Тверской, задетый за самолюбие высокомерным тоном следователя. К тому же, казалось, что он будто бы подозревает его в чём-то.
Кладя трубку, Сергей вдруг подумал, что за последние несколько недель он ни разу даже не вспомнил о Раисе, как и о том, что с ней произошло. Конечно, если не считать коротенького разговора о ней с Еленой, там, у крыльца ЗАГСа. Ему вообще казалось, что дело по Раисе заглохло. И вдруг этот звонок.
«И зачем я ему вдруг понадобился?» - подумал он, возвращаясь в комнату. Сердце его тревожно заныло. Снова вспомнился разговор с Сорокиным. Тот весьма нелестно характеризовал Быкова, назвав его человеком недалёким, не слишком чистоплотным и к тому же ещё, законченным карьеристом. И вообще, он советовал ни в коем случае с ним не откровенничать и, боже упаси, не делиться своими подозрениями относительно Таирова. Заметив, что это может быть даже опасно. И в первую очередь опасно для него самого.
Сергей прошёл в зал, там остановился посередине и снова задумался. В это время из кухни показалась Елена. У неё там что-то шкворчало и булькало на плите, и по всей квартире распространялись аппетитные запахи.
- С кем ты разговаривал? – спросила она, вытирая полотенцем руки.
- Да, звонили из прокуратуры, - задумчиво отвечал Тверской. – Зачем-то вызывают назавтра.
- Вызывают? Опять? – встревожилась она. – Но зачем? Ведь ты же говорил, что уже давал показания? Да и все наши тоже. Тебе не сказали, что им, собственно, нужно?
- Нет, не сказали. Да ты не переживай, я так думаю, им просто понадобилось кое-что уточнить. Возможно, какие-нибудь детали…
- Постой, а как же школа? – встревожилась Елена. - Ведь у тебя же завтра уроки?
- Ну, следователь сказал, что выпишет мне повестку. Кстати, будешь в школе, предупреди там Анастасию Эдуардовну. Скажи, что до обеда меня по всей вероятности не будет…
А на другой день, минут, примерно, за пятнадцать до назначенного часа, Сергей подошёл к высокому крыльцу прокуратуры. Перед тем как войти, он выкурил сигарету. А пока курил, постараться припомнить всё, о чём предупреждал его Сорокин.
Кстати, вспомнив о Сорокине, он подумал:
«А интересно, как у него самого дела? Ведь у него, кажется, что-то было со здоровьем, что-то серьёзное. Может, он уже и не встаёт, бедолага».
Без пяти минут девять, Сергей, выбросил окурок и по скрипучим ступенькам поднялся на крыльцо, потом, миновав небольшую сумрачную веранду, потянул на себя тяжелую, обитую чёрным дермантином дверь. Сразу от двери шёл коридор. В коридоре, у самого потолка тускло горела лампочка, а в воздухе держался стойкий запах застарелого никотина. Крашеные полы были какие-то неровные и все в выщербинах. Стены были выкрашены в бежевый цвет.
Этот коротенький коридор пересекал другой, более длинный. Собственно, там и располагались кабинеты, с дверьми, обитыми чёрным дермантином. На всех на них имелись стеклянные таблички с фамилиями следователей. Вдоль стен были расставлены стулья и табуретки. Из-за закрытых дверей доносились чьи-то голоса и стрёкот пишущих машинок. В целом же всё здесь создавало ощущение запущенности и казёнщины.
Кабинет Быкова отыскать было несложно. Там, рядом с его дверью, сидела
на стуле какая-то старушка, в бедном пальтишке и серой шали. У неё был какой-то жалкий, убитый вид. Она медленно раскачивалась взад и вперёд и что-то бормотала себе под нос. На Сергея она даже не взглянула.
Немного потоптавшись на месте, Сергей присел на табуретку.
Затем, уже сидя, он попытался снова собрать мысли в кучу. Как вдруг из кабинета выглянул какой-то круглолицый тип, в прокурорском мундире и с четырьмя маленькими звёздочками в петлицах. Мимоходом глянув на Сергея, он перевёл взгляд на сгорбившуюся на стуле старушку. По губам его пробежала презрительная усмешка. О чём-то раздумывая он смотрел на неё, примерно, с полминуты, а потом снова исчез за дверью.
А ещё через минуту из-за той же двери послышались дробное клацанье пишущей машинки и чьи-то голоса. Слов разобрать было невозможно, только слышно было, что говорили двое. Один – сухим, раздражённым голосом, видимо, о чём-то спрашивая, тогда как другой что-то невнятно бормотал, явно оправдываясь.
Потом всё стихло. А ещё через пару минут дверь кабинета приоткрылась, и послышался властный голос следователя.
- Сараева! - прокричал он, - Ну, где вы там? Заходите!
Старушка вздрогнула, потом поднялась и, поправив на голове платок, проковыляла в кабинет. И не успела ещё закрыться дверь, как из-за неё послышался её плаксивый голос. Слов, опять же, разобрать было невозможно, но, по всей видимости, она умоляла о чём-то следователя. А тот в ответ лишь раздражённо фыркал и что-то строго ей выговаривал.
Продолжая прислушиваться, Сергей вдруг снова вспомнил о Сорокине и о том разговоре в поликлинике. Между прочим, тот вскользь обмолвился о каком-то якобы очень важном документе, который он нашёл при повторном осмотре квартиры Раисы. Документ был прилеплен изолентой к тыльной стороне крышки стола. О его содержании Сорокин распространяться не стал, а только сказал, что это было заявление Раисы, и написано оно было её собственной рукой.
А вообще, в какой-то момент Сергею показалось, что Сорокин, видимо, пожалел, что заикнулся об этом. И всё же он, в конце концов, намекнул, что содержание этого заявления настолько важное и настолько сенсационное, что даже самое упоминание о нём может быть чревато серьёзными последствиями для некоторых весьма важных персон и, прежде всего, для Таирова. А это уже само по себе таило в себе опасность. Причём не только для него, для Сорокина, но теперь уже и для Сергея.
Прощались они наспех, потому, что в коридор вдруг выглянул уже немолодой врач, в очках и с аккуратной седой бородкой. Он пригласил Сорокина войти. Однако тот в последний момент, видимо, вспомнив о чём-то, догнал Сергея, направлявшегося в другой конец коридора, и крепко схватил его за локоть.
- Да, чуть не забыл, - проговорил он, заметно задыхаясь. – Ты главное вот, что. Ты хорошенько запомни… это, если Быков тебя всё-таки вызовет… Короче, не вздумай ему проболтаться о заявлении Таировой. Слышишь, что я тебе говорю? Не при каких обстоятельствах. Будет лучше, если ты вообще о нём забудешь раз и навсегда. Ты понял меня? – строго посмотрел он в глаза Сергея. – А иначе, дружище, не сносить тебе головы.
И тут Сергей не утерпел:
- И всё-таки, - спросил он, - о чём в нём говорится? Хотя бы в общих чертах?
- О чём говориться, о чём говориться, - беззлобно проворчал Сорокин, отводя глаза в сторону. - Говорю же тебе, слишком о многом. Ладно, скажу… ну, это на всякий случай… Мали ли что, а вдруг что со мной. Короче, она это заявление написала в прокуратуру.
- В прокуратуру! – переспросил Сергей.
- Да, в прокуратуру, - мрачно подтвердил Сорокин. - И там она вываливает столько всего, что свихнуться можно. Ну, там о коммерческих делишках и о всяких прочих махинациях. И, кстати, пишет она не только о себе, но и о бывшем своём муженьке, который по её словам, собственно, и являлся главным закопёрщиком этого всего. И пишет во всех, что называется, подробностях… Так что, как я понял, там у них крутились миллионы. Представляешь себе, масштаб! Короче, я уверен, что, если эта бумажка попадёт, куда следует, то кое-кто… ну, ты знаешь, о ком я говорю… лишится не только должности… это бы ещё, что… а может, и не только свободы. Да, да, не удивляйся, там они наработали на несколько расстрельных статей. Так что тут уже пахнет, по-моему, вышкой. Тем более, что там у них фигурирует ещё и валюта. А рассказал я тебе об этом для того, чтобы ты, хотя бы примерно, себе представлял, насколько всё это серьёзно и насколько опасно. Да не дай бог, если кто-то из этой шайки прознает про это заявление, тогда они не только меня, но и тебя тоже, скорее всего постараются убрать. Вот и смекай…
И вот сейчас, снова вспомнив об этом, Сергей ещё больше укрепился в мысли, что для него будет самым разумным, да и безопасным, пожалуй, - это прислушаться к совету Сорокина и держать язык на замке. Ну, а если и отвечать на вопросы следователя, то не иначе, как взвешивая каждое слово.
Вскоре из кабинета Быкова снова послышались голоса. Среди них выделялись громкие окрики следователя в ответ на всхлипы и горестные причитания старушки.
А через минуту дверь отворилась, и в проёме показалась всё та же старушка. Жалкая и заплаканная, она несколько шагов проковыляла по коридору, потом остановилась, оглянулась на дверь и, вытерев уголками платка глаза, поплелась дальше.
А ещё через некоторое время из того же кабинета двое конвоиров в милицейской форме вывели приземистого мужичка в старенькой, местами порванной телогрейке и с заведёнными за спину руками. Из-под надвинутой на лоб ушанки на Сергея глянули два оловянных, поражающих своей пустотой глаза.
И тут же в нос ударил целый букет тюремных запахов, от запаха мочи и застарелого пота, до кислого запаха махорки и прелых тряпок.
Провожая взглядом всю эту процессию, Сергей невольно содрогнулся.
- Эй, вы там! – крикнул из глубины кабинета следователь. - Слышите меня?.. Как вас там?.. Тверской, кажется?.. Давайте-ка, заходите!..
Продолжение: http://proza.ru/2026/08/01/88