Для литературной игры «Этюды 8»:
http://proza.ru/2026/07/08/314
Тема 4.
Ване в жизни и повезло, и нет. Дом его стоял на конечной остановке, но ехать в колледж приходилось через весь маршрут, который шел через весь город. Хорошо, что занятия начинались не так чтобы рано. А то с семи до пол девятого даже на конечной собиралась такая толпа, что мечтать о комфортной часовой поездке не приходилось.
Сегодня досталось место, причем у окна. Иван автоматически воткнул наушники и начал копаться в своих хотелках, но не одна из них не загорелась красным светом. Пришлось смотреть в окно. Смотреть было на что. Цыганская семья из четырех человек перекрыла вход, поскольку никак не могла решить, ехать им или не ехать. Единственный мужчина орал на всех остальных, те не оставались в долгу. За ними уже собралась очередь терпеливо ожидающих окончания индийской мелодрамы.
Наконец, цыгане рассосались по остановке, и троллейбус тронулся. К Ване никто не подсел, места еще были. Вообще-то Ивану казалось, что именно сидение рядом с ним всегда остается последним свободным в транспорте. Чем он плох? Может внешностью неприятен? Хотя в колледже были друзья и даже подружки. Но там судят не только по одежке, но и по произношению мягких и твердых согласных вовремя и к месту. А тут…
Первая остановка называлась Школа. Ваня, действительно, там учился в старших классах. На Школе вошли человек десять. К нему подсел мужчина средних лет. “Может новый трудовик”, - подумал Иван, но тут же сообразил, что трудовик должен в утренний час ехать в школу, а не из.
За окном увядали от ранней жары каштановые листья. Микрорайон закруглялся с утренней суетой и потихоньку впадал в долгую дневную спячку. К “трудовику” пробилась бабка и впилась в него всеми фибрами души. Он уступил место. Бабка пнула Ивана старой кошёлкой и огляделась по сторонам. Не найдя подходящего собеседника, она стала вещать во Вселенную. “Бестыжие, в обрезанных штанах по улицам ходят! Эта вон, мамаша, а все наружу. Какая же у нее дочка вырастет, такая же, как она”. Глас не затерялся в пустыне. С сидения позади и на другом ряду присоединился полубас, выдававший даму крупного телосложения: “А мужики, в шортах - позор! Мало того, что не на фронте, так еще и коленками своими светят!”.
Ваня был в брюках, хотя и не на фронте. Более того, он занял место в транспорте, что было тяжким преступлением. Поэтому он снова вставил наушники и прижался носом к стеклу. На Войкова рядом с остановкой продавали цветы. Дядька притащил в бидоне несколько букетов гладиолусов. Иван любил гладиолусы, хотя тщательно это скрывал. Особенно такие – голубые с фиолетовым зевом. Его толкнули в плечо, он в испуге вытащил оба наушника.
“Паренек, окно открой!”, - попросили только что вошедшие. Справившись с заданием, Иван сел на место, и почти в ухо ему прошептали: “И что мне делать? Ты представляешь, что это для меня значит! Может для тебя это пустяк, но мне… Короче, если хочешь, встретимся в пять ‘Премьере’, а если нет, то и не надо”. Голос был таким приятным и чувственным, что Ваня отключился от всего вокруг. Видимо, девушка пыталась очень тихо говорить в телефон и наклонилась вперед, как делают, прячась по страусиному инстинктивно, поэтому и казалось, что она шепчет в ухо. Ванька вообразил самое прекрасное творение на свете, спустившееся с облака прямо в троллейбус. Конечно, кто-то злой воспользовался уязвимостью, в которую попадают облачные создания в ржавеющих транспортных средствах, чтобы обидеть.
Троллейбус подбирался к центру, проезжая по площади, украшенной районной администрацией, за которой разворот с выездом на центральную улицу. “Да не были американцы на Луне, это давно доказано!”, - серчал гражданин в кепке. Сейчас они выйдут на рынке. В вагон войдут совсем другие люди: городские, добрые.
Так и случилось. К нему подсела совершенно другая женщина, аккуратно и модно одетая с тонким запахом духов и мобильником последней модели.
“Если завтра не будет поставки аннулируем договор”, - говорила она приятным голосом. “А Синельникова уволим. Ну хорошо, не уволим, но переведем в промзону. Он мне уже надоел”.
Ваня готовился к парку, который начинался сразу за остановкой Выборная. Когда осень, весна, дождь он выходил раньше и шел через весь парк, охотясь глазами на белок и проверяя состояние собачьей стаи, которая справляла дневную сиесту всегда в одном и том же месте, в десяти шагах от аттракциона с веревочными лестницами.
“Машину сдала на техосмотр. В троллейбусе катаюсь, ужас. Такая консервная банка, жарко! Как они тут ездят каждый день?”.
Деревья за оградой парка в июле мало чем отличались от самой ограды: черной, выгоревшей с облупленной краской. Казалось, всего живого коснулся посох злой королевы, которая обратная Снежной. Возможно, ее зовут Огненной или Солцепёчной. Но она точно тут пролетала и обожгла все, что недавно было зеленым, щебечущим и шелестящим. Белки, наверное, превратились в мышей, собаки в кротов, а птицы в комаров, жалящих на закате.
Иван повернулся, чтобы его выпустили и с удивлением обнаружил, что стильная, строгая женщина уже испарилась из консервной банки номер восемь, а на ее месте сидела девушка озорного вида с татуированной саблей на предплечье и бабочкой на лопатке. Кроме этого, у нее были два хвоста из каштановых волос, что намекало на свободомыслие, гулявшее под хвостами и далее вдоль позвоночника. Иван опешил на секунду, а затем принял нетвердое решение проехать свою остановку и, вообще, промотать и растранжирить этот день. Но девушка, заметив движение соседа, уже поднялась, и Ваня обреченно пошел к выходу.