18+
Незаконное потребление наркотических средств, психотропных веществ и их аналогов причиняет вред здоровью, их незаконный оборот запрещен и влечет установленную законодательством ответственность.
----------------------------------------------------
Продолжение рассказа "Блаженный медвежатник" - http://proza.ru/2019/03/22/25
----------------------------------------------------
1
Я смотрю в глаза Влада, прозванного в нашей вонючей тюряге Восемнадцатым. Смотрю и думаю о своём втором плане побега. О многогранном великолепном плане, который в отличие от предыдущего действительно сработал, хотя и не так, как предполагалось.
Я смотрю в безумные серые глаза Влада и вспоминаю его первое появление в моей камере, рассчитанной на двоих заключённых…
2
Тем вечером перед отбоем я, казалось, окончательно распрощался с надеждой добраться до сейфа начальника тюрьмы. Несчастье Германа охраняло долбанный стальной ящик лучше любых полицейских, замков и кодов. Да, надежда развеялась, как дым отечественных сигарет, и я сдался. Улёгся на вшивые нары, заложил руки за голову и машинально принялся в сотый раз перечитывать шедевры, накарябанные на грязных стенах и потолке:
Утром сделаю себе клизму и начну новую жизнь!
Через тернии в жопу, через жопу к звёздам
Кто не рискует, тому не засовывают в задницу бутылку из-под шампанского
Я родился с мозгами в жопе, и как только просрался, одним идиотом на свете стало больше
Сначала жареный петух на свободе, а потом ощипанный в клетке.
Куда ни кинь, всюду дрын!
И так далее, и тому подобное, и в том же сраном духе.
Кто сказал, что в наш ублюдочный век в мире нет истинных поэтов и писателей, гениев слова? Ещё как есть! Просто их пересажали, а в каталажке на них, судя по всему, обрушилось великое анальное откровение…
Но вот раздались тяжёлые шаги, залязгали замки, загремели решётки и в камеру впихнули рослого чувака лет сорока. Как и на всех зеках на нём была чёрная роба. Поношенная, но недавно выстиранная. Обрили и побрили его тоже совсем недавно, наспех и потому халтурно. Короткие волоски чернели под затылком и ушами.
Держа перед собой на согнутых руках сложенное вчетверо полотенце, кусок жёлтого мыла, рулон туалетной бумаги, зубную щётку и тюбик с пастой, чувак внимательно и уныло оглядел своё нынешнее жилище. Тесную прямоугольную комнатушку с низким сырым потолком, двумя нарами на боковых стенах и зарешёченным оконцем напротив двери. Под оконцем к полу приварили металлический стол. И, конечно же, имелся чугунный толчок в углу.
Когда охранники, заперев решётчатую дверь, свалили нахрен, мой сокамерник чертыхнулся и подошёл ко мне.
Предчувствуя неприятности, я тоже чертыхнулся, но мысленно.
- Меня зовут Влад, - сказал чувак слегка сиплым голосом.
- А меня – Кретин, - ответил я и резко сел, приготовившись отбиваться.
Но Влад не напал. Он немного отступил и предложил:
- Давай поменяемся нарами.
- Надо же… - удивившись, пробурчал я. – Нары одинаковые. Чем тебе твои не угодили?
Было заметно, что Владу не хочется объяснять, однако, помедлив, он всё же ответил:
- Я думал, у них будет такой же номер, какой дали мне, но нет… У них плохой номер. Для меня.
Я опустил взгляд на серую нагрудную нашивку сокамерника. Там вышили чёрными нитками личный номер заключённого: «750429». А нары, предназначавшиеся Владу, были заклеймены номером «0018». На моих стояло число «0017».
За год пребывания в тюряге я благодаря несчастью Германа поссорился с кучей зеков. Странно, что меня до сих пор не истыкали заточками. Поэтому я не хотел сходу настраивать против себя сокамерника. Да и в номерах наших «Канарских островов» не видел ни хорошего, ни плохого. Так что да, я согласился поменяться. И Влад, расслабившись, просипел мне «спасибо». В предыдущий раз я слышал это слово, будучи вольным птахом.
Вроде бы ничего значительного не случилось, но едва я улёгся на койку с номером «0018», настроение у меня почему-то существенно улучшилось. И оставалось улучшенным шесть дней кряду.
3
Несчастье по какой-то причине прекратило давить на меня с прежней силой. А в некоторых мелочах даже начало везти. Например, в столовой мне трижды за неделю положили больше мяса, чем полагалось, хотя раньше зачастую было с точностью до наоборот. Когда же у меня разболелась голова, и я без особой надежды заглянул в медпункт, старый врач не обгавкал меня, будто деревенская шавка, а молча снабдил парой таблеток аспирина. Причём дал их в блистере. То есть не замусолил полезные белоснежные пилюли своими узловатыми жёлтыми пальцами, как он привык.
Перечисленное воодушевило меня на очередную попытку вскрыть сейф начальника тюрьмы. Второй код я давно выведал у судьбы, и всё, что мне требовалось, это остаться на несколько минут без присмотра в кабинете главнюка. Всего лишь несколько долбаных минут, чёрт побери!
Итак, я пошалил. Аккурат столько, чтобы вместо карцера удостоиться аудиенции у начальника. Он, естественно, сделал мне внушение. Пожурил, постращал удлинением срока за скверное поведение и… вежливо послал к весёлой матери. Увы, но во время нашего общения, его никто не отвлёк, не позвал срочно в коридор. И в сортир ему, сучонышу, не приспичило, не пронял понос… Короче, опять не удалось мне уединиться с вожделенным сейфом. Вот же говно дерьмовое!
4
На исходе пятого дня после моего знакомства с Владом я попробовал расспросить его о числе «0018», о том, почему оно для него несчастливое. Было девять часов с мелочью, протрубили отбой, погасили свет и мы лежали на своих нарах. Влад не уснул, но отвечать не спешил. Я подумал, что сокамерник отмолчится. Он вообще не выказывал ни малейшей склонности к общительности. Но в темноте всё-таки зазвучал его сиплый голос. Он заявил, что нули ничего не значат, что ему на них плевать, что причина в числе «18». А потом Влад битый час рассказывал мне о своей хреновой жизни. Я прям почувствовал себя заправским попом в душной исповедальне.
«Чёртово дерьмо», как выразился Влад, началось с того, что его родители решили пожениться, когда им обоим было по восемнадцать лет. Вскоре они поняли, что поторопились и ошиблись, но разводиться не стали, так как юная жена забеременела. В июне 1980 года у них родился первый и последний ребёнок, сын, которого они нарекли Владом.
- Чёртово дерьмо! – повторил мой сокамерник, а затем произвёл нехитрый подсчёт: – Один плюс девять плюс восемь плюс ноль равно восемнадцать!
Сколько Влад себя помнил, его родители вечно ссорились. Ругались каждый день по поводу и без повода. Грызлись ежедневно без выходных и отпусков. Порой доходило до драк. От этого Влад с малолетства издёргался. Он спал по четыре часа в сутки и постоянно ощущал себя так, «словно весь мир, ломаясь, с грохотом рушится ему на голову». К тому же ежемесячно по восемнадцатым числам с ним непременно приключалось что-нибудь исключительно скверное. И не важно, какие меры предосторожности он предпринимал, чтобы избежать беды.
Ну а когда Владу самому стукнуло восемнадцать годков, его загребли в армию, хотя по состоянию здоровья он был на сто процентов непригоден к службе. И естественно казарменное бытие отнюдь не излечило его. Да и от «сучьих дедов» ему знатно досталось. Они чуть не искалечили его за то, что он упорно отказывался перед ними пресмыкаться.
Пока Влад служил, на его родителей снизошло запоздалое просветление, и они наконец-то развелись. Но Владу было уже всё равно. Он уже не хотел жить ни с ними обоими, ни с кем-то из них. Теперь он желал одиночества. Обществом человеков он пресытился по самую носоглотку.
Не получив никакого образования, кроме школьного, Влад устроился сторожем на складе стройматериалов, снял тесную однокомнатную квартиру на загаженной окраине города и обрёл заветный покой. Начиная с 2001-го года, несчастье перестало преследовать Влада. Не наведывалось даже по восемнадцатым числам.
Однако в глубине души Влад чувствовал – рано или поздно беды вернутся и отыграются на нём похлеще любых армейских дедов с их каменно-твёрдыми кирзачами. Правда, глубину души Влад постарался завалить компьютерными играми, фильмами, книгами и крепкими снотворными. Спрятал голову в песок и не помышлял о том, чтобы спутаться с какой-нибудь особой противоположного пола, жениться и завести спиногрызов.
- Семья – это зло, - просипел он в ночной тюремной темноте. И повторил ещё дважды.
А дальше в рассказе Влада грянул нынешний 2018-ый год. Именно его, похоже, и дожидалось затаившееся несчастье.
Вечером второго января, вдоволь выспавшись и наигравшись в умиротворяющий Скайрим, Влад в отличном настроении двинул на работу. Почти добрался до неё… но в грязном переулке ненароком стал свидетелем буйной семейной ссоры. Подвыпившие молодые родители во всю дурь собачились возле переполненных мусорных контейнеров, а их сын лет пяти-шести плакал, глядя на это, и просил разбушевавшуюся парочку успокоиться. В дрожащих ручонках он сжимал прозрачный пакет с дешёвыми конфетами. Пакет порвался и часть сладостей, высыпавшись, валялась на буром снегу. Родители не слушали ребёнка, не успокаивались. И тогда Влад впал в небывалую ярость.
Ему бы просто пройти мимо. Ему бы просто не лезть не в своё дело. Ему бы оставаться страусом, которому всё до жопы.
Но нет же! Влад выдернул свою башку из песка пофигизма и мгновенно превратился в быка, которому съездили по морде ссаной красной тряпкой.
Влад прошагал к мусорке, схватил из неё сломанный утюг без провода и повернулся к бурлящей ячейке общества. Прежде чем орущие семьянины обратили на него внимание, прежде чем сообразили, что он пришёл не мусор выбрасывать, Влад увесистым остроносым утюгом пробил им черепа. Сначала мужику, а затем бабе.
Ребёнок перестал плакать. Выронил конфеты, затих и замер. Влад посмотрел ему в глаза и отчётливо понял, что случившееся превратит жизнь мальчишки в кошмар, который прервёт лишь смерть. И Влад решил проявить милосердие. Решил поторопить старуху с косой. Он отшвырнул утюг и как можно аккуратнее задушил ребёнка. Тот, оглушённый произошедшим, ничуть не сопротивлялся.
Вопли дурацкой семейной ссоры явно привлекли внимание не только инфантильного сторожа. А уж тройное убийство тем более. Так что Влад не успел дойти до склада – вооружённые до зубов менты скрутили его. Сбежать он не пытался, равно как и отпираться от содеянного.
Его, конечно же, обследовали в психушке. Там дипломированные мозгоправы признали Влада нормальным. Все, кроме одного, порывавшегося поставить убийце аж три мудрёных диагноза, как-то связанных с детскими психическими травмами. Однако мнения остальных врачей перевесили и Влада переместили на «Канарские острова», влепив пожизненный отпуск.
- Семья – это зло! – в чётвёртый раз повторил Влад и завершил свою исповедь.
5
В дальнейшем Влад мало рассказывал мне о своём прошлом. Да и вообще мы редко разговаривали друг с другом. А через шесть дней после нашей встречи в меня снова вгрызлась тоска, переходящая в отчаяние. Разом обострились две приобретённые в тюряге болезни. Старый пердун в медпункте отказался дать мне лекарства или отправить в больничное крыло. Вместо этого посоветовал меньше пить и курить. Я попробовал втолковать маразматику, что не курю, а выпивку здесь достать сложнее, чем словить такси на необитаемом острове. Но образованный хрыч послал меня туда, откуда я вышел.
В столовой мне опять начали не докладывать еды. В цеху, где заключённые варганили картонные коробки для овощей и фруктов, я нечаянно заляпал себе зенки клеем. А вдобавок зеки, знакомые и не очень, беспричинно доколупывались до меня, норовя дать по хлебалу.
Хотя на самом деле причина была – несчастье. Долбанное несчастье, сдуру украденное мною у Германа, который в данное время, наверное, вовсю нахлобучивал мою бывшую супружницу.
6
И вот, когда беды едва не довели меня до умопомрачения, вышло так, что мы с Владом совершили второй обмен. Это случилось утром в столовой. На завтрак нам дали чуть сладкий чай, густую овсянку, пересоленную тушёную баранину и нарезанные ломтиками огурцы. Все зеки принялись наворачивать за обе щёки, а Влад и я медлили. Мой сокамерник, стиснув зубы и сдвинув брови, глядел на тарелку со своей порцией огурцов. А я смотрел то на него, то на эту же тарелку. Я уже смекнул, что к чему: Владу положили восемнадцать ломтиков.
- Можем поменяться, - тихо предложил я и пододвинул к нему свою тарелку. На ней было четырнадцать ломтиков.
Влад не стал отказываться, и нам обоим полегчало. Особенно мне. И вновь на шесть дней, в течение которых неприятности обходили меня стороной.
7
Эх, чёрт бы меня подрал! Теперь я по-настоящему пожалел, что как следует не изучил нумерологию! А ведь взялся за неё! Взялся и вскоре бросил, засранец ленивый! Сейчас укусил бы себя за жопу, да шея не жирафья!
Ну что ж, покумекал я над числом «18», повертел его в тупой башке так и сяк, но никаких открытий не совершил. И тогда посетил куцую тюремную библиотеку. Тоскливый очкастый библиотекарь неопределённого возраста, как я и думал, заверил меня, что ни единой книги по нумерологии или чему-то подобному там сроду не было. Но я всё же решил покопаться на пыльных полках. Припомнив Пифагора, особое внимание уделил стеллажам с философскими, религиозными и фантастическими книжками…
Да, проведя в библиотеке битый час, я действительно не нашёл даже страницы, посвящённой числам и связанным с ними чудесам. Но тем не менее число «18» было почти в каждой книге. А вернее, почти на каждой. Я не сразу заметил это, но заметил. Я пока не полный кретин и зенки не сползли на седалище.
Штука в том, что на задних сторонах обложек помещались штрих-коды – чёрные полоски с цифрами под ними. И я видел по телику, что христиане всех конфессий не раз поднимали шум из-за них. Верующие считали, будто в кодах намеренно спрятано Число Зверя.
Всякой цифре на штрих-коде соответствуют разные по ширине линии, хранящие информацию о производителе товара, его качестве, наименовании, а иногда и стоимости. Специальные сканеры считывают штрих-код и передают его в компьютер, кассовый аппарат или банкомат. А камнем преткновения для христиан стали три пары линий, называемые «параллелями безопасности». Их нарисовали длиннее остальных, и одна пара находится в начале штрих-кода, другая – в середине, а третья – в конце. Под этими линиями нет цифр, но по толщине они точно такие же, как те, которые в коде помечены цифрой «6». Вот и получается, что штрих-коды действительно содержат в себе обособленное число «666», злое число, знак не абы кого, а самого Антихриста.
И тут, когда я всё это припомнил, меня осенило: шесть плюс шесть плюс шесть равно восемнадцать. Плохое число не только для верующих, но и для моего сокамерника.
Однако мне число «18», взятое у Влада, помогло. Помогло дважды. И могло помочь ещё.
Я поспешил отыскать на полках Библию, а в ней – то место, где говорилось о пресловутом Числе Зверя. Но книга была огромной, и я прежде её не читал, так что нужных страниц не нашёл. И штрих-кода, кстати, тоже. На чёрном переплёте Библии серебристым тиснением сделали название и крест, но никаких кодов не имелось. Возможно, потому, что данный экземпляр предназначался для бесплатного распространения. А возможно, христиане попросту не желали ставить на свою любимую книгу скомпрометировавший себя штрих-код.
Я кликнул библиотекаря, но тот в Священных Писаниях ориентировался не лучше меня. Зато он посоветовал мне обратиться в здешнюю баптистскую церковь. Она располагалась в этом же корпусе на втором этаже.
До ужина оставалось сорок минут. Чувствуя, что напал на след, я прижал Библию к груди и поспешил наверх.
8
Баптистская церковь нашей тюряги представляла собой квадратный зал, вполовину меньше столовой. Там было полно привинченных к полу скамеек. На дальней стене висел здоровенный деревянный чёрный крест. Под ним на возвышении стояли три чёрных стола и три стула. На боковых столах лежали книги и брошюры, а за средним сидел немолодой, потрёпанный жизнью пастор и читал газету. Не будучи осуждённым, он не был и обритым. Он отрастил бородку и усы.
Поздоровавшись, я протянул пастору Библию и попросил показать мне, где в ней написано о Числе Зверя. Пастор поздоровался в ответ, взял книгу и легко, не пользуясь оглавлением, открыл её на последних страницах.
- Откровение Апостола Иоанна Богослова, глава тринадцатая, - сказал он и вернул раскрытую Библию мне.
Пробормотав «спасибо», я, как ученик перед учителем, вслух прочитал указанную главу:
- И стал я на песке морском, и увидел выходящего из моря зверя с семью головами и десятью рогами: на рогах его было десять диадим, а на головах его – имена богохульные.
Зверь, которого я видел, был подобен барсу; ноги у него – как у медведя, а пасть у него – как пасть у льва; и дал ему дракон силу свою и престол свой и великую власть.
И видел я, что одна из голов его как бы смертельно была ранена, но эта смертельная рана исцелела. И дивилась вся земля, следя за зверем, и поклонились дракону, который дал власть зверю, и поклонились зверю, говоря: кто подобен зверю сему? и кто может сразиться с ним?
И даны были ему уста, говорящие гордо и богохульно, и дана ему власть действовать сорок два месяца.
И отверз он уста свои для хулы на Бога, чтобы хулить имя Его, и жилище Его, и живущих на небе.
И дано было ему вести войну со святыми и победить их; и дана была ему власть над всяким коленом и народом, и языком и племенем.
И поклонятся ему все живущие на земле, которых имена не написаны в книге жизни у Агнца, закланного от создания мира.
Кто имеет ухо, да слышит.
Кто ведет в плен, тот сам пойдет в плен; кто мечом убивает, тому самому надлежит быть убиту мечом. Здесь терпение и вера святых.
И увидел я другого зверя, выходящего из земли; он имел два рога, подобные агнчим, и говорил как дракон.
Он действует перед ним со всею властью первого зверя и заставляет всю землю и живущих на ней поклоняться первому зверю, у которого смертельная рана исцелела; и творит великие знамения, так что и огонь низводит с неба на землю перед людьми.
И чудесами, которые дано было ему творить перед зверем, он обольщает живущих на земле, говоря живущим на земле, чтобы они сделали образ зверя, который имеет рану от меча и жив.
И дано ему было вложить дух в образ зверя, чтобы образ зверя и говорил и действовал так, чтобы убиваем был всякий, кто не будет поклоняться образу зверя.
И он сделает то, что всем, малым и великим, богатым и нищим, свободным и рабам, положено будет начертание на правую руку их или на чело их, и что никому нельзя будет ни покупать, ни продавать, кроме того, кто имеет это начертание, или имя зверя, или число имени его.
Здесь мудрость. Кто имеет ум, тот сочти число зверя, ибо это число человеческое; число его – шестьсот шестьдесят шесть.
Впоследствии я перечитывал данное место так часто, что выучил его наизусть. Но уже в тот раз я сходу отметил, что глава состоит из восемнадцати стихов и о Числе Зверя написано именно в последнем, восемнадцатом стихе.
Пастор предложил мне сесть и спросил, почему меня интересует Число Зверя. Даже не думая упоминать Влада, я опустился на стул и честно ответил, что увлёкся старой загадкой штрих-кодов – есть в них три шестёрки или нет.
Вполне бодрые глаза пастора сверкнули.
- Конечно, есть! – выпалил он.
Перевернул на столе газету, ткнул пальцем в её штрих-код и рассказал мне о «параллелях безопасности» всё то, что я и без него прекрасно знал.
- Но ведь они ставятся на товарах, а не на людях, - сказал я. – Какой смысл?
А смысл, по мнению пастора, заключался в хитрой, планомерной и постепенной подготовке к приходу Антихриста. Мол, сначала три шестёрки десятилетиями будут безвредно присутствовать на всех товарах, некоторых документах и банковских картах. Потом они будут на всех документах, связанных с торговлей. А затем проклятое число, как и написано, будут ставить на правую руку или на чело. Это случится в самом финале, когда явятся два Зверя, то есть Антихрист и Лжепророк, которые с помощью Дьявола, называемого Драконом, воцарятся над всем миром на три с половиной года. Наличные деньги к тому времени сменятся виртуальными, что сделает невозможным осуществление покупок или продаж без использования Числа Зверя. Кстати, пастор заметил, что три ведущие мировые валюты отмечены шестёркой. «Параллели безопасности» можно видеть на символе американского доллара, на символе евро и, что гораздо важнее, на символе биткоина, этой современной виртуальной валюты, которая заменит все остальные. Она, или ей подобная.
Пастор опять потыкал указующим перстом в штрих-код газеты и спросил:
- А ты понимаешь, почему под «параллелями безопасности» не стоят шестерки?
- Чтобы не будоражить христиан, – ответил я.
Пастор торжествующе усмехнулся, покачал головой и сказал, что христиане всё поняли, едва штрих-код появился в семидесятых годах прошлого века. А на самом деле три шестёрки под «параллелями безопасности» отсутствуют, дабы их нельзя было перевернуть и таким образом превратить в хорошее число «999». Получается, в каком бы положении не находился штрих-код, Число Зверя на нём остаётся неизменным. То же относится и к символам трёх вышеназванных валют. С ними нельзя проделать то же самое, что сатанисты проделывают с христианскими крестами и пентаграммами.[1]
- А QR-коды? – сказал я. – В нашей стране они пока используются реже, чем штрих-коды, и всегда ставятся вместе с ними. Но я слышал, QR-коды могут полностью вытеснить штрих-коды. QR-коды тоже содержат Число Зверя?
- А ты как считаешь? – спросил пастор. – Ты разве не замечал, что у всех QR-кодов есть кое-что общее, неизменное?
- Вы имеете в виду три одинаковых квадрата по углам? – предположил я.
- Да! – пастор хлопнул по газете ладонью. Хлопнул и процитировал: - «Положено будет начертание на правую руку их или на чело»… Начертание! А что такое штрих-код как не набор чёрточек?!
- Похоже на то, - пробормотал я и вслух подумал, что христианам во времена Антихриста придётся жить в глуши, в лесах да горах и самим выращивать себе еду.
Пастор снова покачал головой и напомнил, что Зверю будет дано вести войну со святыми и победить их. Он получит власть над всяким народом. И если христиане поселятся в глухих деревнях или в сибирских дебрях, их всё равно вынудят платить налоги на недвижимость и землю, которой владеет государство. Да и вырастить собственные фрукты и овощи скоро станет проблематично, а то и вовсе невыполнимо. Уже давно большинство семян, продающихся в магазинах, помечены буквой F. Это значит, семена гибридные. Растения, выросшие из них, плодоносят, однако семена плодов бесполезны. Из них либо ничего не вырастает, либо вырастает бесплодная ботва.
- Вот так, - пастор поднял указующий перст, - или примерно так случится, «что всем, малым и великим, богатым и нищим, свободным и рабам, положено будет начертание на правую руку их или на чело их, и что никому нельзя будет ни покупать, ни продавать, кроме того, кто имеет это начертание, или имя зверя, или число имени его». И нас всех станут убеждать, что это исключительно для нашего же блага. Мол, без наличных денег удобнее. Мол, так их не украдут. Мол, так мы впервые в истории человечества победим гидру коррупции, наркоторговлю, проституцию и много чего ещё.
Я кивнул и сказал:
- Да, сначала у нас отобрали золотые и серебряные монеты, заменив их бумажками, а потом заберут и бумажки, заменив их циферками на экранах компьютеров и телефонов… А без бумажки ты букашка, которая по своей воле даже подтереться не сможет. А буква «F»… Я сейчас подумал, что в латинском алфавите она шестая по счёту.
Пастор выпучил глаза, поскрипел мозгами и возопил:
- Аминь, брат! А я ведь не догадался, что «F» – шестая буква! Теперь же я вдобавок вижу, что её верхняя часть похожа на «параллели безопасности»!
Я попятился, решив, будто пастор кинется ко мне обниматься и лобызаться. Но он лишь спросил, принадлежу ли я к баптистской церкви. Я ответил, что не принадлежу и не принадлежал. Мои родители – атеисты, и я тоже. Правда, сегодня мой атеизм пошатнулся.
- Рад слышать, - сказал пастор. – Приходи сюда по субботам и воскресеньям, слушай проповеди, изучай с нами Библию и твой атеизм рухнет. И когда ты уверуешь, я лично крещу тебя, и ты обретёшь спасение.
Я почувствовал, как моя физиономия растягивается в широченной улыбке. Сказал, что спасение – это превосходно, предел мечтаний. Только мыслил я не о райских кущах, а о благополучном побеге из тюряги, о набитых счастьем сейфах и возвращении к медовой жизни блаженного медвежатника.
9
Едва вторая удачная шестидневка закончилась, я на четыре дня угодил в больничное крыло. Но отнюдь не потому что добрый доктор отправил меня туда полечиться от хронических болячек. Нет, просто парочка упоротых зеков отделала меня под орех. Им, видите ли, померещилось, что я посмотрел на них как на говно.
Ну, может, и не померещилось.
А в больнице, заживляя раны, я чёрт знает сколько раздумывал о числе «18», о числе «666», о штрих-кодах, которые буквально на каждом шагу.
Я снова и снова прокручивал в башке рассказ Влада. Пытался понять, почему в нашей стране, да и во многих других, людей признают совершеннолетними, когда им исполняется именно восемнадцать годков? Почему именно с восемнадцати лет людям официально разрешается курить, пить, трахаться и крутить баранку? Почему именно восемнадцатилетних парней забирают в армию, чтобы научить убивать себеподобных? Почему именно с восемнадцати лет люди могут вступать в брак и создавать семью, о которой Влад говорил, что она – зло?
А тут ещё в больничном сортире вместо закончившейся туалетной бумаги медбрат положил стопку инструкций различных лекарств. Глянув на одну бумажку, я просмотрел и остальные. Оказалось, почти во всех есть пункты вроде следующих: «Приём препарата детьми и подростками до 18 лет не рекомендуется». «Препарат может применяться для лечения артериальной гипертензии у детей и подростков в возрасте от 6 до 18 лет». «Применение препарата у детей и подростков до 18 лет возможно исключительно в условиях стационара».
Короче, везде в нашем чокнутом мире встречается Число Зверя. Оно повсюду вклинивается в жизни людей. Всех людей. Всех, чёрт побери! И не потому ли оно это делает, что «князь мира сего – Сатана, и все царства преданы ему?»[2] По крайней мере так написано в Библии, которую я продолжал читать.
И здесь бы мне как раз и стать верующим, вприпрыжку побежать к пастору, покреститься и пропеть благодарственный псалом. Однако я по-прежнему думал лишь о том, как бы исхитриться и с помощью числа «18» избавиться от несчастья Германа и вернуть себе былую блаженную, но вполне земную жизнь. Вернуть вольную волю, богатство и красоток. На этом желании, на этой заветной мечте для меня буквально свет клином сошёлся.
10
Для начала я попробовал самое примитивное: намалевал шариковой ручкой число «18» на своём правом предплечье. Это, естественно, ни малейшей пользы не принесло. Тогда я хотел было нарисовать «18» на лбу, но смекнул, что в лоб и получу. Если не от Влада, то от охранников. Если не от них, то от недружественных, пальцем деланных зеков. Им дай хоть крошечный повод накостылять кому-нибудь.
Потом я стал самым внимательнейшим образом изучать штрих-коды, которые удавалось отыскать в проклятой тюряге. Я вертел в уме их цифры, складывал, умножал, делил, да ничего путного не добился.
Но мои усилия всё же не пропали даром. На казённых вещах, будь то мебель, посуда или техника, я кроме штрих-кодов зачастую обнаруживал длинный номер, написанный вручную белой, чёрной или красной несмываемой краской. И нечто, так и хочется сказать, шестое чувство, надоумило меня, что эти номера вкупе со штрих-кодами и числом «18», возможно, подсобят мне.
К несчастью, я никак не въезжал, что мне нужно предпринять. Головоломка не складывалась. Не хватало какой-то части. Или двух.
11
В нашей тюряге каждый день с 18:00 до 20:00 зекам выделялось так называемое свободное время. Два часа любой из нас, героев-ушлёпков, обгадивших свои жизни, мог провести по собственному усмотрению. Ну, в пределах предоставленного ментами выбора. А выбор, по-моему, предоставлялся скудный. Можно было от стены до стены прогуливаться по заплёванному тюремному двору, ожидая, что на тебя накрапает сизокрылый голубь – говорят, это к удаче. Ещё можно было, взяв библиотечную книгу, улечься в камере на проперженные нары и приобщиться к высокому. Можно было попотеть в душном и вонючем спортзале, таская гантели, штанги и прочие шварценеггеровские железяки. Можно было потолковать с пастором, если тот находился в церкви и в настроении. Но большинство зеков предпочитали сидеть в общем зале и таращиться в телик.
Я и Влад в данном случае присоединялись к большинству. Правда, мой сокамерник уходил из зала, едва включали восемнадцатый канал. Но это происходило не слишком часто, ведь по нему показывали всякие научные передачки. А что смотреть, зеки решали примитивным голосованием. И обычно они выбирали каналы с фильмами или спортом. Особой популярностью, конечно же, пользовались комедии, бокс и реслинг.
Впервые Влад, скривившись, ушёл, когда зеки в едином порыве вскинули руки за восемнадцатый канал, по которому в дохренадцатый раз мусолили старого доброго Чарли Менсона. Я же остался, и после того как передачка закончилась, вызвался переключить канал. И, жмакая кнопки с цифрами, осмотрел допотопный ламповый агрегат со всех сторон, кроме нижней. Штрих-кода не было, зато я увидел кое-что получше, гораздо лучше. Я аж подскочил.
На крышке телика белой краской и кривым почерком написали вдохновляющий, многообещающий, окрыляющий номер «1818». И если сложить его цифры, получалось число «18». Да, один плюс восемь плюс один плюс восемь равно восемнадцать…
Когда зеки выбрали канал, я, возвращаясь к своему стулу, заметил ещё одну архиважную штуку. Почему-то я не замечал этого раньше. А ведь должен был заметить, чёрт бы меня подрал!
Я имею в виду прямоугольную решётку с вертикальными прутьями, установленную в качестве задней стены общего зала. Она чертовски походила на здоровенный штрих-код, которому «параллелями безопасности» служили три узкие и высокие двери, тоже решётчатые. Одна дверь находилась в правом углу, другая – в левом, а третья – точно посередине. Над правой дверью висела зелёная табличка с чёрным словом «Вход». Над левой дверью алела табличка «Выход». А над средней дверью никаких табличек не висело. И на моей памяти эта дверь всегда была заперта. И не понятно, нахрен она вообще была нужна.
Я замер на полпути к стулу и, открыв рот, мысленно пересчитал прутья в решётке. Их оказалось тридцать шесть. А тридцать шесть это восемнадцать плюс восемнадцать.
- Чё стал, гондон?! – рявкнул на меня жирнющий зек. – Ты, сука, не стеклянный!
Не ответив мудиле, я вернулся-таки на стул. Вернулся с улыбкой. Именно в тот судьбоносный вечер во мне и зародился второй план побега, не нуждавшийся в треклятом сейфе тюремного главнюка.
12
Чуть ли не все зеки – напрочь тупые ублюдки. Однако время шло и даже от этих дебилов, порождённых шлюхами и алкашами, не укрылась особенность Влада, его фобия, у которой, наверняка, существует забавное латинское название. Как говорится, и полгода не прошло, а к моему сокамернику намертво приклеили погоняло «Восемнадцатый».
Сказать, что Владу кличка не понравилась, значит, промолчать в тряпочку. Пока зеки называли его Восемнадцатым, общаясь между собой, он раскалялся, но терпел, сдерживался. Когда же один из местных весельчаков, подшучивая, назвал его Восемнадцатым в глаза, Влад полыхнул ядрёным вулканом.
Представление разыгралось в столовой за обедом. Влад рывком повернулся к весельчаку и прорычал:
- Оптимист?! Круто! Давай спляши чечётку, оптимист!
По глазам Влада, куда больше чем по голосу, любой дурак мог смекнуть – сейчас мой сокамерник не просто готов, а жаждет убивать. Жаждет молотить недруга башкой о стену, выдавливать ему пальцами глаза, рвать зубами глотку.
Но весельчак, видимо, был тупее тупого, и вместо того чтобы захлопнуть хлеборезку, решил просветить Влада:
- Чечётку не пляшут, чучело! Её отбивают!
Весельчак хотел сказать ещё что-то, да не успел. Восемнадцатый рванулся к нему и успешно продемонстрировал, что отбивать можно не только чечётку, но и некоторые внутренние органы. Пока охранники подоспели, весельчак потерял весёлость, а затем и сознание.
13
За драку Влада на неделю запихнули в карцер, в тесную белую камеру без окна и нар, но с дыркой параши в углу. Ни днём, ни ночью там не гасили защищённый решёткой светильник, настолько яркий, что он едва не ослеплял. И кормили там в лучших традициях средневековья – лишь твёрдым подсохшим хлебом и смердящей холодной водой.
14
Накануне возвращения Влада, мне приснился кошмар, связанный с ним.
Во сне я остался в общем зале один. Телевизор был включён, но показывал «белый шум». За стеной-решёткой царила тьма египетская, однако прутья дверей отбрасывали на пол кривые, изломанные тени. Вскоре они слились воедино, уменьшились и превратились в чёрно-белую металлическую расчёску. Я поднял её, чтобы расчесать себе волосы. Они почему-то стали длинными. Но тут невесть откуда появился Влад.
Я вскрикнул от неожиданности, отскочил и чуть не грохнулся.
- Чёрт бы тебя подрал, Влад! – проорал я.
- …ад… ад… ад…, - повторило эхо за решёткой.
- «А» – первая буква алфавита! – прорычал сокамерник и, не церемонясь, отобрал у меня расчёску. – «Д» – пятая буква! Один плюс пять равно шесть!
- Да прекращай ты свои бредни! – сказал я. – Верни гребёнку! Она тебе нахрен не впилась!
Но Влад не вернул. Он принялся водить расчёской по своей обритой голове, царапая кожу до крови, раздирая её, скрежеща зубцами по костям черепа. При этом Влад скалился, показывая гнилые тёмно-коричневые зубы, в которых застряла знакомая мерцающая пакость, похожая на жёваную траву с плесенью…
Едва окровавленный череп лишился половины кожи, расчёска изменилась. Она сделалась чёрно-белым железным ключом. Влад выронил его и…
Я с воплем проснулся. Весь взмокший и трясущийся.
Уснуть в ту ночь не смог. До самого подъёма, до шести часов напряжённо размышлял. Сначала, пока лапы кошмара полностью не разжались, пока не отпустили мою перепуганную душонку, я был уверен, что спятил. И очень своевременно мне припомнился тот единственный психиатр, который в дурдоме признал меня шизофреником.
Но, очухавшись, я совершенно здраво рассудил, что эти совпадения с числом «18» неслучайны. Охренительное количество совпадений не может быть случайным.
И я вспомнил, что первое украденное мною счастье, счастье Чистого, закончилось у меня восемнадцатого января.
Я вспомнил почти разгаданный Германом кроссворд. В нём пустовали квадратики последнего слова. Шесть квадратиков под номером «42». А четыре плюс два равно шесть.
Я вспомнил сломанные золотые часы Германа. Их маленькая стрелка указывала на двойку, а большая – на шестёрку.
Кстати, Влада, как и меня, признали психически здоровым все психиатры из комиссии. Все, кроме одного. И Влад, как и я, пострадал из-за чисел. Короче, мы с ним самые настоящие братья по несчастью. Возможно, поэтому несчастье Влада потеснило моё несчастье, которое в сущности не моё, а германово…
И вот… Вот у меня и начал созревать план, зародившийся, когда я заметил на телевизоре номер «1818» и пересчитал прутья стенной решётки общего зала.
Говорят, «не было бы счастья, да несчастье помогло». Но почему это должно быть моё несчастье? А если может помочь чужое несчастье? «Клин клином вышибают». Есть и такая народная мудрость…
Да, план созрел! Теперь надо было дождаться третьего обмена с Владом! Нужна была третья удачная шестидневка!
15
Спустя четыре дня после того как Влада выпустили из карцера, весельчак подкупил парочку безбашенных зеков, чтобы те незамысловато отомстили за него. Они налетели на нас в коридоре перед столовой. Меня отпихнули к стене, а Влада повалили и принялись изо всех сил пинать.
- Жопа тебе! – прошипел один зек. – Жопа с крышкой!
Сперва я хотел убежать. Потом раззявил рот, собираясь кликнуть нерадивых ментов. А потом скомкал варежку, смекнув, какой шанс мне представился.
Причём мой необычный талант, судя по всему, сработал заблаговременно и дал сигнал подсознанию. Ведь прежде чем сообразить, что к чему, я стал считать удары, которые получал Влад. И едва он получил семнадцатый, я изловчился и, упав на пол, подставил свою спину под восемнадцатый удар.
Конечно, на сей раз это не было именно обменом. Однако же сработало. Несмотря на приличную боль промеж лопаток, я почувствовал характерный душёвный подъём, как только доблестные тюремные стражи дубинками отогнали мстителей от меня и Влада. Отогнали в угол, а затем в пятизвёздочные карцеры.
А сокамерник искренне поблагодарил меня, решив, будто я метнулся ему на подмогу и заслонил собой. В тот день он назвал меня «другом».
16
Да, я добыл третью удачную шестидневку. И я без промедления и без дурацкой спешки приступил к реализации намеченного плана. Я знал, какие зеки приторговывают в тюряге наркотой, и прикупил у них порцию волшебного порошка. А через три дня после драки мне удалось незаметно подсыпать его в минералку сокамерника. Я сделал это, когда мы вернулись с работы в камеру. Я, чёрт возьми, сделал это ровно в 18 часов 18 минут. Ловкость рук и сплошное мошенничество.
Влад выпил воду, поморщился и выругался. А потом мы отправились в общий зал. Пришли туда без двадцати семь. К тому моменту Влада уже покачивало, и он забубнил чего-то о бурлениях в брюхе. Но на стул он уселся без проблем, так что внимания не привлёк. Откинулся на спинку, сложил руки на груди и вытянул перед собой ноги.
Я занял соседний стул и уставился на экран телевизора. Был включён седьмой канал. Показывали очередную кровавую революцию в некой банановой стране.
- На три вещи можно глазеть бесконечно, - изрёк местный авторитет и перечислил: - На то, как дымится косяк. На то, как моются девки. И на то, как черножопые вышибают друг из друга дерьмо.
Многие зеки заржали.
Я наклонился к Владу и спросил:
- А тебе нравится?
- Чего? – буркнул сокамерник. У него мутнели и стекленели глаза.
- Тебе нравится то, что показывают по ящику? – переспросил я поточнее.
Влад качнул головой:
- Не, не нравится.
- Может, переключим? – предложил я.
- Переключим, - согласился Влад.
И тут я достал главный козырь, сказав:
- Давай врубим восемнадцатый канал.
Сокамерник медленно приподнял брови. Медленно повернул голову и посмотрел мне в глаза.
- Издеваешься? – спросил он.
- Нет, - ответил я, - не издеваюсь, а хочу помочь. Хочу, чтобы поганое число «18» больше не имело над тобой власти. Хочу, чтобы ты победил его раз и навсегда.
- Как? – спросил Влад.
- Перестань бояться его, - объяснил я. – Наступи ему на хвост и на горло. Клин клином вышибают.
Сокамерник поморгал. Тоже медленно, сонно. Затем закрыл глаза и рассказал мне о том, что в детстве любил мультсериалы. Особенно «Чип и Дейл спешат на помощь» и «Утиные истории», которые показывали по воскресеньям в девяносто первом году. И однажды летом он прибежал с улицы домой, чтобы насладиться новыми сериями о приключениях Скруджа Макдака и команды спасателей. Прибежал, включил телевизор, лёг на ковёр и… почувствовал неладное. В квартире было тихо, родители сидели на кухне и молчали, но воздух… Он сделался каким-то густым. Казалось, он давит на всё. А прежде всего на одиннадцатилетнего Влада. И он не смог сосредоточится на красочном, весёлом мультфильме. Не уловил смысла того, что происходило на экране. Запомнил только, как Зигзаг и племянники Скруджа бегали по пещерам. А едва серия «Утиных историй» закончилась, родители Влада устроили такую лютую и долгую ссору, какой раньше не случалось.
- Понимаю, друг, – сказал я, хотя ничерта не понимал и понимать не хотел. Когда мои предки периодически собачились, мне было абсолютно плевать. Я наклонился ближе к Владу. Наши лбы почти соприкоснулись. – Но хочешь ли ты победить? Хочешь освободиться? Хочешь включить восемнадцатый канал?
Влад открыл глаза и… кивнул, стукнув мой лоб своим.
- Отлично, - сказал я и, встав, подошёл к телевизору. Усилием воли унял дрожь и нажал две кнопки: «1» и «8».
- Эй, голубец! – заорал авторитет-созерцатель. – Я смотрю сраный обезьяний майдан!
Несколько лужёных глоток поддержали его, обматерив меня и моих родителей. Я не оглянулся, но поднял руку в неопределённом жесте. Мне нужно было выиграть немного времени.
По восемнадцатому каналу шла передача о животных. На экране раскинулась просторная лесная поляна. Ярко-зелёная с пёстрыми цветами и замшевшими валунами. Там были волки, рыси, львы, зубры, олени и зайцы. Каждой твари по паре. И все они занимались одним и тем же – мирно паслись. Да, да, хищники тоже, склонив головы, спокойно пощипывали травку, и, судя по их виду, с удовольствием. А за кадром человеческие голоса, мужской и женский, нараспев произносили что-то на латыни или на греческом.
- Выруби эту хренотень! – заорали у меня за спиной. – Верни грёбаных ниггеров, пока я тебе жопу не порвал!
Кто-то из охранников осадил горлопана. Послышались знакомые тяжёлые шаги. Ментовские.
Я положил руку на телевизор и мысленно взмолился: «Ну же! Восемнадцать-восемнадцать, откройся! Давай же! Давай, чёрт возьми!»
Увы, нифига не открылось. Но голоса дикторов смолкли, а из леса появился ещё один зверь – крупная тёмно-зелёная змея. Она поползла по тихой поляне… поочерёдно кусая волков, рысей и львов. А те, вместо того, чтобы корчиться от боли, падать замертво или убегать прочь, переставали есть траву и бросались на зубров, оленей и зайцев. Бросались и впивались зубами в глотки, разрывая их. Кровь забрызгала травы, цветы и мхи. Попала она и на змею, которая остановилась, сверкнула красными глазами и… превратилась в динозавра. Это был зубастый гигант, именовавшийся, если не ошибаюсь, тираннозавром.
- Убью, сука!!! – проорали у меня за спиной.
Динозавр разинул пасть и, как в старой сказке, дохнул огнём. Багровое пламя ударило в экран с той стороны. Стекло тут же потрескалось, а секунду спустя телевизор взорвался не хуже гранаты. Я инстинктивно зажмурился, отвернулся и упал на пол. Надо мной прокатилась волна жара. Зеки и менты разом вскрикнули и смолкли…
17
Не знаю, сколько я пролежал, уткнувшись мордой в грязный бетонный пол. Может, минуту. Может, час.
И я не знаю, сколько пролежал бы так ещё, если бы кто-то не схватил меня за шиворот и рывком не поставил на ноги.
Я открыл глаза и увидел, что это Влад. А вокруг нас ярилось пламя. Оно было повсюду. Остался лишь узкий проход, протянувшийся между нами и средней решётчатой дверью.
Мой страх мгновенно сменился ликованием. Я побежал к двери, а сокамерник последовал за мной, продолжая держать меня за шкирку.
- Свобода! – прокричал я и толкнул руками прутья двери.
Она распахнулась вовне. За порогом была веявшая прохладой темнота.
- Свобода! – повторил я и прыгнул вперёд.
Темнота проглотила меня. И я, словно потерял сознание, словно перестал существовать…
18
И вот я, очнувшись, стою и смотрю в безумные серые глаза Влада. Он стоит передо мной, бормочет что-то невнятное и тоже смотрит мне в глаза. Смотрит сверху вниз. А позади него на фоне красной кирпичной стены воняют помойкой четыре ржавых переполненных мусорных контейнера.
«Куда мы попали?» - хочу спросить я, но почему-то не могу издать ни звука. Не могу даже челюсти разомкнуть. Не могу пошевелиться.
Всё, что мне удаётся – это опустить взгляд.
У ног Влада на грязно-буром истоптанном снегу неподвижно лежат два человека в зимней одежде. Рыжеволосая женщина и черноволосый мужчина. У обоих лица залиты кровью. И она продолжает литься из пробитых голов. Немного в стороне валяется массивный утюг восьмидесятых годов. Серый с чёрной ручкой, он похож на крысу-мутанта из городских легенд…
Я вспоминаю исповедь Влада.
Я догадываюсь, где я теперь!
Я опускаю взгляд ниже, вижу рассыпанные на снегу конфеты и осознаю, кто я теперь!
Бормотание Влада становится громче, и одно слово, всего одно звучит разборчиво.
- Прости, - говорит он, делает пару неуверенных шагов и протягивает ко мне дрожащие руки.
«Нет, Влад! – в ужасе кричу я. Кричу мысленно, ведь странный паралич не отпускает меня, не позволяет убежать. – Нет, Влад! Я – твой сокамерник! Я – твой друг! Я!..»
Ледяные руки Влада смыкаются на моей тонкой шее.
«Прекрати! – мысленно воплю я. – Остановись! Мы спаслись! Благодаря числу «18» мы сбежали из тюряги!»
Пальцы Влада начинают сжиматься на моём и в то же время чужом горле. А меня вдруг осеняет. Я вдруг понимаю то, что давным-давно должен был понять и взять на вооружение.
Но, может быть, ещё не поздно?!
«Стой, Влад! Стой! Число «18» не только плохое, но и хорошее! Один плюс восемь равно девять! А девять это три плюс три плюс три! Три тройки – хорошее число! Очень хорошее! Противоположность трём шестёркам!»
Влад ослабляет хватку, а потом сдавливает мою шею изо всех сил! Перед глазами всё расплывается, закручивается, будто водоворот, и темнеет! Всё, кроме гигантской золотистой девятки! Но вот и она тускнеет, багровеет и переворачивается, превращаясь в шестёрку!
Я слышу, как трещат, ломаясь, мои шейные позвонки!..
___________________
[1] Слово «пентаграмма» греческого происхождения – pentagrammon: penta – пять, gramma – линия. Первые упоминания о пентаграмме как о символе власти правителей Месопотамии относятся к 3500 г. до н.э. У пифагорейцев она считалась символом совершенства и здоровья и стала отличительным знаком их философско-математической школы. Иудеи считали пентаграмму символом Пятикнижия Моисея. Использовалась она и другими народами, например, египтянами и кельтами. В христианстве пентаграмма изначально имела положительный смысл и ассоциировалась с пятью ранами Христа, полученными при распятии; с пятью буквами имени «Иисус»; с пятью радостями Девы Марии: Благовещение, Рождество, Воскресение, Вознесение и Успение; с пятью принципами рыцарей крестоносцев: щедрость, товарищество, благочестие, куртуазность и чистота. В Средние века пентаграмме приписывалась и магическая сила. Пентаграмма присутствовала во многих заклинаниях, считалась символом, дающим власть над злыми духами. Используя двойственное значение символа, некоторые темные секты сделали своим знаком перевернутую пентаграмму. Впоследствии христианские авторы осуждали использование пентаграммы как магического знака.
[2] Ин 14:30. Мф 4:8-10. Лк 4:5-8