В продолжение темы: Елена Котелевская. И тысячу наполнить
парусов:http://proza.ru/2026/07/20/1296
Cпоры вокруг экранизации "Одиссеи" Кристофером Ноланом не утихают. С точки зрения общественного резонанса, вызванного её выходом на экраны, она имеет полное право претендовать на культурное событие.
Каждый посмотревший её считает своим долгом сделать отчёт в социальных сетях. При этом мнения зрителей настолько расходятся между собой, что впору говорить о настоящей культурной войне.
Одни усматривают в нолановской экранизации «Одиссеи гениальное авторское
высказывание о современном состоянии человека и человечества, Другие выносят обвинительный вердикт: "ужасающая голливудская халтура", приносящая в жертву воук-повестке и Гомера, и вообще всякую историческую достоверность.
Одни приходят в безудержный восторг от созданного Ноланом образа кающегося Одиссея, обнаруживая в нём необычайную многозначительность и актуальность. Другие категорически не приемлют такую трактовку как не имеющего ничего общего с гомеровским персонажем.
Пренебрежение исторической достоверностью – часть режиссёрского замысла, судя по всему, его оценить дано не каждому.
Кто-то не может простить Нолану шлем Агамемнона, более похожий на шлем Дарта Вейдера, чем на «обмундирование» ахейского царя, кто–то - штаны на ахейских воинах.
Я тоже присоединюсь к негодующим по поводу штанов -))). Ведь их отсутствие - признак цивилизованности греков в отличие от варваров, коими для греков было почти всё остальное население ойкумены*.
А ещё я лично я не могу простить Нолану гриновских алых парусов, к тому же распущенных над дракаром викингов вместо древнегреческой триремы. Хотя в древнегреческих мифах парусах были либо белыми, либо чёрными, алый цвет парусов, судя по всему должен символизировать кровь, пролитую на войне, воспоминания о которой не дают покоя нолановскому Одиссею, т.е. нечто прямо противоположное мысли выдумавшего их Грина.
Но как бы ни оценивать «Одиссею» Нолана в любом случае надо признать, что она вызвала всплеск интереса к гомеровским героям, гомеровскому тексту и вообще древнегреческой истории И за это Нолану безусловно надо сказать спасибо.
Также справедливости ради, нужно признать, что, грубо поправ историческую достоверность, кое в чём - и весьма существенном, Нолан следует как раз древнегреческой традиции. Я имею в виду споры по поводу Одиссея, образ которого воспринимался неоднозначно и интерпретировался по-разному уже в Древней Греции.
Полемические страсти кипели вокруг этого гомеровского героя по меньшей мере со времён зарождения рационалистической мысли.
Кем считать Одиссея - лжецом и пройдохой, много уступающим таким образцам героической доблести, как Ахилл или Аякс, или, напротив, это Одиссей - носитель подлинной доблести и воплощение добродетели (для древних греков доблесть тождественна добродетели, а добродетель -доблести), - эти вопросы нешуточно волновали древнегреческих интеллектуалов и мыслителей.
Лжецом и пройдохой объявили Одиссея софисты. Против такой трактовки выступили ученики Сократа, включая «божественного» Платона.
Как это ни покажется странным, но Нолан с его кающимся Одиссеем близок к софистам. Во всяком случае, касательно войны.
Нолан осуждает войну. Однако его пацифизм распространяется только на одну противоборствующую сторону – греческую. Уж как-то так у него выходит, что вроде бы благородный антивоенный посыл (в войне победителей нет, в ней все проигравшие) на деле превращается не в осуждение войны как таковой, а в осуждение именно греческой стороны.
Софисты, порицая Одиссея, тоже бросали тень на победу греков в Троянской войне. Делали они это, в отличие от современного режиссёра, неосознанно, не продумав все последствия, которые вытекали из их оценки.
Если Одиссей – лжец и пройдоха, и, следовательно, его Троянский конь – продукт исключительно лживости и авантюризма, то получалось, что греки победили троянцев вовсе не своей доблестью. Ни много ни мало подмывался фундамент греческого национального самосознания, греческой идентичности - победа в Троянской войне, воспетая в гомеровском эпосе. Пусть и до греческого «комплекса вины» было далеко, но такая трактовка прямиком вела в этом направлении.
Гомер (или «гомеры» - сказители-аэды) не приукрашивал греков и их деяния, как не демонизировал он троянцев. Но Троянская война в его изображении однозначно является справедливой со стороны греков. Троянцы нарушили "закон гостеприимства", который для древних греков было равнозначен закону цивилизованности- человечности: Парис, радушно принятый спартанским царём Менелаем, умыкнул его жену, Елену Прекрасную а вместе с ней в придачу и немалые сокровища Спарты.
Это, по Нолану, Агамемнон (царь главного греческого города того времени - Микен) собирает войско греков для захвата морских путей. По Гомеру же - для защиты чести Менелая и вообще греческой чести, для восстановления справедливости.
И кто-кто, а Платон не сомневался ни в историчности Троянской воны (хотя гомеровский эпос описывал события, отстоящие от времени жизни великого философа на 700-800 лет), ни в том, что она была справедливой для греков.
Но это не помешало ему изгнать Гомера из своего идеального государства (и всех вообще поэтов) за ложь, возведённую им на богов и героев, ибо «много лгут поэты».
При этом об Одиссее Платон сам сочинил такой миф, который вполне может конкурировать с нолановским образом кающегося героя.
Продолжение следует.
** Если одежда древних греков, не име.щая кроя (за исключением женской иодежды в крито-микенскую эпоху) и представляющая собой по сути кусок ткани, поначалу объяснялась климатическими и экономическими причинами (стоила дорого и поэтому старались избежать отходов, неизбежных при крое), то впоследствии она уже имела характер цивилизационного маркера. Одеждаf цивилизованного человека должна была являть очертания тела, а тело – в свою очередь, красоту и свободу. Забота о красоте тела – неотъемлемая часть древнегреческой культуры.