Что и говорить, выбора ему не оставили, так что ему пришлось вернуться к прежней методе преподавания. И это его ужасно угнетало. Как, впрочем, и многих его подопечных. Он ничего не стал от них скрывать и рассказал им всё, как было дело. И эта его откровенность, кажется, ещё больше сблизила его с учениками. Хотя легче ему всё равно не стало.
И вот как-то раз после урока, когда все покинули класс, к нему подошла Даша Майорова и грустно улыбнулась.
- Да не переживайте вы так, Сергей Петрович, - сказала она, - Вы же понимаете, всё равно это случилось бы рано или поздно. И это даже удивительно, что вы так много успели.
- Да, что я там успел, - мрачно усмехнулся Тверской. – Даже и двух месяцев не прошло.
- Ну, не скажите. По крайней мере, мы… ну, то есть ваши ученики… мы теперь знаем, что такое творческий подход к делу. И как это здорово на самом деле. И ведь это благодаря вам. Да, да, Сергей Петрович, именно вам. Кстати, этот ваш новый метод очень понравился папе.
- Папе? А разве ты ему об этом рассказала?
- Ну, конечно. Я же вам говорила, у нас с папой друг от друга секретов нет. И, между прочим, он назвал вас умницей.
- О, даже так, - невесело вздохнул Тверской. – Что ж, это ободряет.
- А вы зря иронизируете, - слегка нахмурилась Даша. – К вашему сведению, услышать такое от папы, это дорогого стоит. Он у меня скуп на похвалы. Правда, он тогда же сказал, что вряд ли у вас что-то из этого получится. И что, скорее всего, вам запретят этим заниматься. Это только вопрос времени. А ещё он сказал, что, если вы попробуете настаивать на своём, то вас не просто накажут, но, скорее всего, просто выгонят с работы.
- Что, - усмехнулся Тверской, - так и сказал?
- Да, так и сказал.
- Ну, всё правильно твой папа сказал.
- Так, значит, всё?
- Да, - ответил Тверской. – А ты что же, может, ты посоветуешь сражаться с ветряными мельницами?
- Нет, не посоветую.
- Ну, и на том спасибо. И можешь, передать своему отцу, что он оказался прав.
- А мой папа всегда прав, - не без гордости заявила Даша.
- Да, неужели? – рассмеялся Тверской. – Бедный он, бедный…
- Это ещё, почему? – сразу насупилась Даша.
- Ну, как же. Это ведь так скучно и так неинтересно всегда быть правым. Чтобы жить и никогда не ошибаться – ну, уж нет, это не по мне. Я тебе честно скажу, лично я обожаю ошибаться. Да, да, ошибаться, а потом исправлять свои ошибки. Это такой захватывающий процесс. А главное, это не даёт застояться на одном месте и заплесневеть от осознания собственной непогрешимости. Чтоб ты знала, Майорова, ошибки очень многому учат.
- Кстати, - вдруг оживилась она, - папа мне как-то рассказывал, что однажды тоже попытался у себя на кафедре внести некоторые новшества в учебный процесс. В качестве эксперимента.
- И, как?
- Да никак, - пожала плечами Даша. – Он даже толком не успел и начать, как кто-то донёс на него самому ректору. Ну, а тот устроил такой переполох, что папу чуть было не лишили кафедры, а потом ещё таскали по разным инстанциям. Тогда он вообще практически висел на волоске. Ещё бы немного и его бы совсем уволили.
- Ну, так не уволили же?
- На этот раз нет, не уволили, - без улыбки отвечала Даша. – Да и то только потому, что за него вступился один очень известный академик. Но всё равно нервы ему тогда потрепали так, что он даже попал в больницу с подозрением на инфаркт. К счастью, инфаркт потом не подтвердился, оказывается, это был просто приступ стенокардии. И всё же сами понимаете… А теперь вот и этот ваш случай... - Тут она запнулась и замолчала, словно про себя решая, стоит ли продолжать.
- Послушай, - сдержанно улыбнулся Тверской, - мне показалось, или ты ещё что-то хочешь сказать?
- Да нет, - смущённо пробормотала Даша, - что тут скажешь. Просто я это к тому, что папа и тогда был прав и сейчас, я думаю, тоже. Особенно, когда говорил, что все эти красивые лозунги про социализм, про равенство, свободу и братство, - что всё это не более, как глупые фантики. Фантазии, не имеющие к реальной жизни ни малейшего отношения.
- Ты опять? – нахмурился Тверской. – Ты опять за своё? Я тебе уже говорил, меня агитировать не надо.
- А что, не так, что ли? Ведь вы же и сами теперь убедились. Или, вы думаете, я ничего не понимаю?
- Не понимаешь, что?
- А то. Думаете, я не понимаю, почему они так упорствуют. И почему они не хотят, чтобы в школах преподавали по-новому, с учётом изменившихся условий и с учётом индивидуальных особенностей каждого ученика.
- Во-первых, кто это «они»? – спросил он. - Кого ты конкретно имеешь в виду?
- Конкретно! – У Даши полыхали щёки и трепетали от волнения ноздри. – А вам что, поимённо назвать? Ну, зачем вы притворяетесь? Вы ведь прекрасно знаете, о ком я говорю. А я уверена, слышите, - всё более распаляясь, воскликнула она, - я уверена, что это всё потому, что они не хотят… Да, да, не хотят… они не хотят, чтобы из нас вырастали умные, самостоятельно мыслящие люди. Ну, как же, ведь с ними так хлопотно и неудобно. А им нужны такие, которые бы смотрели им в рот да повторяли бы за ними всякий вздор. Да, да, вздор, в который они и сами давно уже не верят.
- Ты всё сказала?- дождавшись паузы, спросил Тверской.
- Всё, - нехотя согласилась Даша, хотя было видно, что она готова ещё продолжать и продолжать.
- Да, - задумчиво произнёс он, - узнаю прежнюю Дашу Майорову. А я уж было подумал, что ты стала намного спокойней и сдержанней. Ну, да тебя, видно, уже не переделаешь. Ну, что ты так смотришь? Да не беспокойся ты так, я вовсе не собираюсь этого делать. И даже не буду пытаться. Только и ты, знаешь, не втягивай меня в подобные разговоры.
- Но ведь я же права, разве нет?
- Ну, а если даже и так, то, что с того? Что могут изменить все эти наши разговоры. Все эти сотрясания воздуха. Да ровным счётом ничего. Ну, разве только, чтобы пощекотать себе нервы. Неужели, тебе папа ещё не говорил, что ничего всей этой болтовнёй изменить нельзя.
- А вдруг всё-таки можно! – Глаза Майоровой задорно поблескивали. Хотя прежний порыв потихоньку улёгся.
Бросив на неё взгляд, Тверской только зябко повёл плечами.
- Ладно, оставим это, - сказал он и посмотрел на часы. - А вообще, я даже рад, что ты обо всём об этом задумываешься. Нет, правда, рад. Вот только, мой тебе совет, лучше держи всё это при себе. А иначе, уж ты поверь, это может кончиться плохо.
- Плохо для кого?
- Ну, прежде всего для тебя, - сказал он. Потом помолчал и добавил: - И не только для тебя.
- А для кого же ещё?
- Для кого? – Тверской задумался. – Ну, возможно, и для отца твоего тоже. Да мало ли ещё для кого.
- Да, я понимаю, - невесело улыбнулась Даша. – Ой, вы мен, пожалуйста, извините, что отняла у вас время. Я постараюсь вам больше не докучать.
Она развернулась и пошла к двери, но, не дойдя до неё нескольких шагов, вдруг остановилась.
- А знаете, Сергей Петрович, - повернув к нему голову, сказала она, - а ведь я всё-таки для себя решила.
- Что? – спросил он. – Что ты решила?
- Я решила, что не буду поступать в пединститут.
- Серьёзно? Ну, а тогда, куда же?
- Ну, я пока ещё не придумала. Но скорее всего я уеду в Москву и буду там поступать в литературный институт. Хотя я пока ещё думаю…
Продолжение: