Глава восьмая: http://proza.ru/2026/08/15/1434
Основано на реальных событиях, по рассказам бабушки Таси
Глава девятая. Замужество
Первое замужество Таси было странным. Ей едва исполнилось шестнадцать, когда в её жизни появился некий Саня из соседней деревни. Взял и просто привёл Тасю к себе домой. Тогда, в начале тридцатых, регистрировать брак было необязательно.
Пожили всего ничего, может, несколько недель, как Саня где-то подгульнул. Вернулся и говорит:
— Тася, а давай мы не будем вместе жить. Разведёмся.
Тася посмотрела на него:
— Как разведёмся?
— Ну, так, — ответил незадачливый муж.
Она молча встала, собрала свои вещи и ушла.
На этом её первый брак и закончился.
Позже Саня несколько раз разыскивал её, пытался вернуть даже после войны, когда она уже жила в Барнауле, когда у неё уже было четверо детей, но Тася неизменно отвечала одно:
— Нет, всё. Возврата не будет.
Гордая была. Обидел её Саня на всю жизнь, а она если уж рубила — так рубила.
В начале тридцатых в селе стали организовывать колхоз. Приезжие уполномоченные зазывали народ, уговаривали: «Кто хочет? Идите, хорошо будет, в колхоз надо!». Женщины плакали, идти не хотели, шептались по углам, что в этом колхозе «чёрту душу отдашь» — никто ведь толком не знал, какая она, колхозная жизнь. А мужчины записывались. Особенно бедняки, кому терять было нечего. Нашего брата, как называла бедных Тася, в селе хватало.
Богатых же кулачили. Те прятали по тайникам зерно, хлеба имели много, но государству не желали отдавать. Активисты находили закрома и отбирали всё до чиста. Воевали жестоко, до смертоубийства.
Кулаки и землю свою отдавать не желали, боролись, доказывали: «Нам Советская власть на двадцать лет эту землю дала!».
Но власть своё решение переменила, отобрала угодья в общую собственность, а маленькие наделы нарезали и беднякам.
Беднота искренне радовалась: «О, колхозы, колхозы! Мы в колхоз пойдём!».
Жизнь в семье Тасиных родителей к тому времени наладилась. У них была корова, отчим купил её за огромные по тем временам деньги — семь тысяч рублей, заработал. Хорошая корова, молочная, давала по целому ведру молока в день. Григорий и Мария уже накопили немного денег, сдавали излишки молока, да и отчим постоянно теперь работал, пас деревенских овец и коров. Так мало помалу выбрались они из бани, где жили долгое время, обзавелись собственной топтанушкой.
В деревне все у всех на виду, кто какой и чем дышит — не утаить. Поначалу Тася работала в поле, пололи в основном картошку да свёклу. Работа нехитрая, тяжёлого труда подросткам не давали. Но когда сельчане избрали председателем колхоза Никонора Шапоренко, тот принялся подбирать для ответственной работы в колхозе надёжных людей. Приметил смышлёную девчонку и пригласил неграмотную Тасю работать учётчицей.
Она долго отпиралась:
— Да куда мне, неграмотная я!
Но Никонор настоял на своём:
— Считать умеешь, сообразительная — справишься.
Так Тася и стала вести учёт колхозного добра, подсчитывать трудодни колхозникам. Да только была она слишком молодой, доверчивой и неопытной, из-за чего едва не угодила под статью.
Как-то раз приехали в село заготовители скота. Протянули девчонке ведомость, и она, не проверив, подписала бумагу, что те забирают из колхозного стада положенное число голов. А они, пользуясь её простотой, увели на две коровы больше. Никонор, вернувшись вскоре в колхоз, сразу отправился осматривать стадо и вмиг обнаружил пропажу.
— Где Розка? Где Зорька? — грозно спросил он.
Тася замерла от испуга, глядя на него широко раскрытыми глазами, задрожала вся и не знала, что ответить — девчонка совсем, и восемнадцати ещё не исполнилось.
Председатель медлить не стал. Вскочил на коня и полетел в погоню. Гнал лошадь во всю силу по степи и ведь догнал заготовителей, отобрал колхозный скот. А ведь их было несколько человек, взрослые мужики, могли и избить, и насмерть убить бесстрашного председателя. Но Никонор не побоялся, спас колхозное добро, а саму Тасю от верной тюрьмы за растрату.
В тридцать пятом году Тасю взял в жёны Иван Шапоренко, старший сын Никонора. Возможно, сам председатель и подсказал парню присмотреться к девчонке. На работе она всегда была у него перед глазами, трудилась справно, характер имела твёрдый.
Примерно в это же время Никонора забрали, обвинив в том, что утаивал зерно от государства, и вменили статью за «вредительство». На двадцатитрёхлетнего Ивана, его сына, как на старшего, легла забота о семье. Мать их к тому времени уже умерла, и младшие дети — Таня, Миша, Коля и Петя — остались практически круглыми сиротами без родительского пригляда.
Сам Иван работал бригадиром на машино-тракторной станции, МТС, за тридцать километров от посёлка, пропадал там сутками, и сидеть с малышами было совершенно некому.
Вот тогда Иванова тётка и пришла к Тасе свататься. Мол, Тася девка уже не первой девичьей чистоты, замужем побывала, кто её теперь возьмёт? А Иван взять согласен, да только идёт с тяжёлым обременением — тремя сиротами на руках.
Подумала-подумала Тася, взвесила всё и согласилась. Иван был парнем видным, спокойным, на хорошем счету в колхозе. Зарабатывал он честно и много, в доме всегда водилась еда, в то время как многие односельчане недоедали, а порой и откровенно голодали. В семье отчима жизнь тоже была не особенно сытной.
Стали жить вместе. Иван оказался хорошим мужем, они за всю жизнь ни разу не поругались серьёзно, с ним невозможно было поругаться, спокойный, рассудительный. Да и когда было ругаться? Муж целыми днями пропадал на работе в МТС, возвращался в село раз в неделю — помыться в бане, постираться, передохнуть, и снова в дорогу.
Всю неделю Тася управлялась с чужими детьми одна. Ребятишки достались ей запущенные, вшивые. Паразиты кишели и в волосах, и в швах одежды. Тася заставила их раздеться, собрала всё тряпьё и тщательно прожарила в противнях в русской печи. Купила отрез ткани и сама нашила им обновок.
Муки в доме хватало, Ивану часть заработка выдавали кулями, которые стояли в сенях. Тася без устали пекла хлеб, варила, досыта кормила сирот. Понемногу обзавелись и своим хозяйством, держали гусей, уток.
Своих детей у них поначалу не было. Иван порой, обижаясь, говорил: «В деревне болтают, будто ты жить со мной не хочешь, оттого и не рожаешь». Тася ни в чём виновата не была, но забеременеть больше года действительно не получалось.
Наконец Бог услышал их молитвы: в 1937 году у пары родился первенец, сынок Николай, а в тридцать девятом на свет появилась дочка Клава. Вот теперь это была настоящая, крепкая семья.
В тридцать восьмом году тяжело заболела и слегла Мария. Соседи прибежали к Тасе с горькой вестью: «Мама твоя совсем плохая, тебя зовёт». Никто так и не узнал, какая болезнь внезапно скосила сорокавосьмилетнюю женщину.
Тася со всех ног бросилась в родительский дом.
— Мама, мама, что с тобой? — заплакала она, припадая к постели.
— Настя, выведи меня на улицу, — тихо попросила Мария.
Тася бережно подхватила её под руки, вывела во двор и усадила на скамеечку посреди просторного подворья.
Мария медленно обвела угасающим взглядом родное подворье, вздохнула и прошептала:
— Посмотреть на солнышко в последний раз...
В тот же день её и не стало. Тася, не знавшая своего погибшего на войне отца, теперь лишилась и матери.
После ухода Марии остались в семье младшие дети: восьмилетний Илья, девятилетняя Ольга. Старшие, восемнадцатилетняя Катя и шестнадцатилетний Максим уже уехали из дому. Григорий безутешно убивался по покойной — любил он свою Марию без памяти и не знал, как теперь ему жить на свете.
Посовещавшись, Тася с Иваном решили забрать маленькую Ольгу к себе.
— Ваня, может, возьмём Олю? Она и с Колей посидит, присмотрит за ним, пока я на работе, — предложила Тася.
Иван согласился сразу, без долгих раздумий. В его доме всегда было сытно, а вот в осиротевшей семье Григория наступили тяжёлые времена. Так у Таси за столом появился ещё один рот. Ольга, Миша, Петя и Таня всю оставшуюся жизнь ласково звали Тасю не иначе как «нянька», так к ней и обращались до самой старости.
Иван был удивительно ласковым, внимательным и любящим отцом. Когда после долгой недели он, уставший, приезжал из МТС, то первым делом, едва раздевшись, бежал к маленькому Коле. Подхватывал сына на ручки, высоко подбрасывал, смеялся и долго, самозабвенно его тискал.
Жизнь понемногу налаживалась, дом был полной чашей. А накануне сорок первого года Тася родила мужу ещё одного сыночка, Петеньку. Казалось бы, живи да радуйся, расти детей.
Но на пороге уже стояла война.
Продолжение следует.
На фото: Тася, Иван, маленький сынок их, Коля, примерно 1938 год