Солнце над дачным поселком Васюковка припекало так, словно хотело выпарить из земли все соки, а из людей – остатки терпения. Но деда Игната Ивантеева волновала не жара. Его душа металась в агонии, сравнимой разве что с крушением фондового рынка. Пропал самогонный аппарат.
Обнаружилась пропажа в самый ответственный момент. В дальнем углу огорода, за густыми, пахнущими медом и мятой зарослями, в сорока;литровом бидоне подошла к своей кульминации брага. Пузырьки в ней лопались с таким нетерпеливым шипением, будто шептали: «Ну, хозяин, где же ты? Пора!» А хозяин стоял над пустым местом в сарае и чувствовал, как седеют его и без того белоснежные усы.
Это был не просто агрегат из нержавейки. Это был друг, боевой товарищ, семейная реликвия! Собранный еще в туманной юности закадычным другом Санькой, аппарат прошел с Игнатом огонь, воду и медные трубы. Буквально. «Ивантеевский первач» – это в Васюковке звучало гордо, как «швейцарские часы» или «немецкий автомобиль».
Позже местный гений-самородок, вечно безработный Иван Перехватов, превратил его в произведение инженерного искусства, впаяв хитрые ТЭНы и датчики. За работу денег не взял, но получил пожизненное право на дегустацию первача, что было ценнее любых денег. В лихие девяностые этот аппарат для Ивантеевых был их личным печатным станком, твердой валютой, на которую можно было выменять мешок картошки, вспаханный огород или лояльность нужного человека.
И вот – пустота.
Игнат, убитый горем, поплелся в дом.
– Люба, беда! Аппарат… сперли!
Баба Люба, женщина суровая, как приговор народного суда, оторвалась от стряпни и смерила мужа испепеляющим взглядом.
– Что?! Заявление в полицию пойдешь писать? – язвительно поинтересовалась она. – Так и вижу заголовок в районной газете: «Пенсионер Ивантеев лишился орудия незаконного производства». Ты что, старый, умом тронулся? Хочешь, чтоб тебя наш участковый за самогоноварение еще и привлек?
Игнат сдулся. Жена была права. Официальный путь был закрыт. Но смириться с потерей он не мог. Это было делом чести. И тогда его осенило. Петрович!
Майор полиции Петрович, сосед по даче, был человеком из другого мира. Он жил в большом городе, боролся с настоящими преступниками и на дачу приезжал отдохнуть от «этих ваших глупостей». Но против рюмочки ледяного, как слеза, ивантеевского дистиллята под малосольный огурчик устоять не мог. Дружба, скрепленная градусом, – самая крепкая.
Игнат застал майора за сбором первого урожая огурцов с тепличной грядке.
– Петрович, спасай! Дело государственной важности. Можно сказать, подрыв экономической стабильности отдельно взятой семьи.
Выслушав сбивчивый рассказ соседа, майор тяжело вздохнул.
– Нелегальное расследование, значит… Ладно, Игнат. Ради нашей дружбы и… в память о павших героях, – он многозначительно посмотрел в сторону пустого сарая. – Будем работать.
Следствие началось немедленно. Петрович, надев для солидности темные очки, приступил к делу.
– Итак, круг подозреваемых. Кто знал о существовании объекта?
– Да вся деревня знала! – простонал Игнат.
– Плохо. Мотив? Кому он мог понадобиться?
– Да всем! – снова взвыл Игнат.
– Еще хуже, – констатировал полковник. – Ладно, пойдем от противного. Кто не мог украсть?
Первым под подозрение попал, конечно же, Иван Перехватов. Как главный конструктор аппарата, он знал все его сильные и слабые стороны. К тому же, его пожизненная рента в виде первача внезапно прервалась. Мотив – налицо.
Петрович и Игнат застали Перехватова в его мастерской, напоминавшей логово безумного профессора. Иван, худой и жилистый, с вечно растрепанными волосами, паял что-то, от чего пахло канифолью и безысходностью.
– Иван, – сурово начал майор, входя в роль. – Нам известно, что вы имели доступ к стратегическому объекту гражданина Ивантеева. Где вы были в ночь предполагаемого хищения?
Перехватов оторвался от паяльника и посмотрел на них мутным взглядом.
– Где-где… в Караганде, – буркнул он, не отрываясь от работы. – Да тут я был, всю ночь. С новым проектом возился.
– С каким еще проектом? – подозрительно прищурился Игнат.
– Вечный двигатель изобретаю. Для велосипеда. Чтобы на рыбалку ездить и педали не крутить. А то силы уже не те.
Перехватов указал на причудливую конструкцию из велосипедного колеса, старого аккумулятора и мотка медной проволоки. Выглядело это настолько абсурдно и в то же время гениально, что подозрения как-то сами собой рассеялись. Человек, одержимый идеей вечного двигателя, вряд ли опустится до банальной кражи. К тому же, у Ивана было алиби – его жена Зинаида, подтвердила, что он всю ночь «гремел железяками, ирод окаянный, спать не давал».
Продолжение следует