(Продолжение. Читать с начала
http://proza.ru/2026/08/21/1355)
ВЗОРВАННЫЙ КАВКАЗ
Песня, лети, песня лети,
Обойди все горы!
Песня лети, всем расскажи,
Как живёт наш город!
____________________________
(Припев «Песни о Грозном»)
В дни розового детства и наивной, полной романтизма юности Андрей Князев и его друзья часто слышали, как Иосиф Кобзон исполнял песню о родном их городе. Из радиоприёмников и телевизоров звучал узнаваемый голос:
Я на свете повидал немало
Древних и красивых городов,
Но таких, как Грозный, не встречал я,
Не видал нигде таких садов.
Песня, лети, песня лети,
Обойди все горы!
Песня лети, всем расскажи,
Как живёт наш город!
Многие грозненцы искренне считали Кобзона своим земляком, наверное, потому, что вместе с певцом восхищались городом, в котором живут, и с удовольствием подпевали:
Ах, как слышен листьев тихий шорох,
Быстрой Сунжи катится вода…
Ты расцвёл и вырос, милый город,
Город счастья, дружбы и труда!
В музыке и манере исполнения «Песни о Грозном» чувствовались кавказские акценты, но для каждого жителя города они становились родными. А как же! Грозный – это Кавказ!.. Северный Кавказ!
Здесь чеченец, русский, ингуш счастье
Умножают в дружеской семье.
Дорогая милая столица,
Расцветай на радостной земле!
Песня, лети, песня лети,
Обойди все горы!
Песня лети, всем расскажи,
Как живёт наш город!
Да, легко пелось, легко жилось и верилось в лучшее, что всё ещё у них впереди. Но настали «девяностые», и куда всё подевалось?!.. Время окрасилось в другой цвет.
* * *
В самом начале девяностых Северный Кавказ стал одной из болевых точек на карте постсоветской России. Теперь он демонстрировал несостоятельность новых властей в проведении продуманной региональной политики.
Советский Союз вроде бы ещё существовал, но уже, что было очевидно, дышал на ладан. Неуверенные в завтрашнем дне лидеры союзных республик заговорили о суверенитете. Борис Ельцин, поссорившийся с Михаилом Горбачёвым, призывал «брать суверенитета, кто сколько унесёт», и заявил о том, что Россия тоже должна стать свободной! От кого, от чего свободной? Этот вопрос не обсуждался. Но… «Это сладкое слово – Свобода!» Оно опьяняло…
В Чечено-Ингушской АССР заговорили о желании стать суверенной республикой уже в марте 1990-го, когда гла-вой республики стал Доку Завгаев. Вскоре этот статус был утверждён Верховным Советом ЧИАССР. Разобраться в происходящем было непросто. Всё, казалось, вписывалось в горбачёвскую «перестройку»: бесспорно, преобразова-ния в государственном устройстве и подписание нового союзного договора были необходимы.
С приходом Джохара Дудаева появилась независимая Ичкерия. Бывший советский генерал, участник войны в Афганистане, орденоносец, коммунист со стажем, повёл хитрую двойную игру, способную сбить с толку любого здравомыслящего человека. Чеченскому народу он заявлял, что тот всегда был и должен остаться свободным, с Кремлём был лоялен, вёл разговоры о поисках оптимального решения по форме интеграции между Москвой и Грозным. Ему даже удалось договориться о создании в республике собственных вооруженных сил и добиться того, что Ельцин распорядился передать «дудаевской армии» из воинских частей, дислоцировавшихся в Грозном, половину техники и вооружения.
И появились на улицах и площадях города люди с оружием в руках. И зазвучали крики «Аллах Акбар!»
* * *
«Что произошло? – задумывался Князев. – Проявились непомерные амбиции Дудаева? Или, может быть, на генетическом уровне сказалась обида за чеченский народ, подвергшийся унизительной депортации? Когда, 23 февраля 1944 года, его родителей и односельчан собрали в сельском клубе перед отправкой в Казахстан, Джохару было всего восемь дней от роду! Но он же советский офицер – генерал, бывшие сослуживцы отзываются о нём только положительно!»
Андрей никак не мог понять и объяснить поведение Джохара, ища для этого всё новую и новую зацепку: «Дудаев советский офицер, – размышлял он, – принимал, как и я, военную присягу на верность Советскому Союзу… Он хочет остаться верным присяге и сохранить страну, которая распадается на глазах!..»
Все доводы, которые пытался отыскать Князев в пользу Дудаева, разбивались о события, происходящие в Чечне: там был ад. И в этом аду жили родители Андрея.
Дудаев объявил себя Президентом Чеченской Респуб-лики Ичкерия и принял решение об окончательном её выходе из состава не только СССР, но и России. В республике совершаются налёты на военные городки, насилуют, грабят, убивают иноязычных и несогласных с проводимыми преобразованиями. Начался массовый отток русскоязычного населения – точнее сказать, паническое бегство.
С этим надо что-то делать.
* * *
Грозный, Чечня – это особая боль для Князева, Васенина, Кифирникова, Финклера, Марса: они провели в Грозном своё беззаботное детство, Золотарю же довелось непосредственно принимать участие в боевых операциях по освобождению самопровозглашённой Ичкерии от сепаратистов.
Новогодний штурм чеченской столицы министр оборо-ны Павел Грачёв планировал закончить за два дня. Нет – за два часа! Весело, с шампанским, встречал он Новый 1994-й год на командном пункте… Четыре «Золотые Звезды» Героя Советского Союза бросил на штабной стол перед присутствующими офицерами, вдохновляя их на подвиги: «Вот она, цена победы! Дел-то тут с гулькин нос – рота десантников справится!»
Веселился и полковник Юрий Буданов, рисуясь перед телекамерой и широко улыбаясь, командовал орудийному расчёту: «Огонь!»; любовался, как снаряды летели в направлении погружённого во тьму жилого дома, и удовлетворённо добавлял: «С Новым годом!»… И снова улыбался, глядя с экрана телевизора, словно ожидал оваций и возгласов: «Бис!»
* * *
Владимир Золотарь ещё не получил задачи на боевое применение своей дивизии, но афганский опыт подсказывал генералу, что провалившийся новогодний штурм Грозного – это только цветочки... Да и не тому, что происходило теперь в столице Чечни, учили его в военном училище и в Академии имени Фрунзе.
Вспомнился первый бой. У каждого военнослужащего он остаётся в памяти навсегда и, возможно, становится главным в жизни боевым опытом. Состоялся он, когда не прошло и месяца с тех пор, как транспортный самолёт доставил Владимира из мирных будней в горящий Кабул. При заходе на посадку самолёт отстреливал тепловые «ловушки», а в воздухе постоянно барражировала пара «вертушек», которые вели воздушную разведку и прикрывали «транспортник» с воздуха. «Мирная жизнь осталась в Союзе», – отметил про себя офицер, заметив через фюзеляж необычный вертолётный эскорт.
Затем, уже на «вертушке», его доставили в штаб дивизии, в Кундуз, а 7 ноября Золотарь был представлен как заместитель командира мотострелкового полка, дислоцировавшегося в Хайратоне.
В конце ноября 1985 года поступили разведданные, что в кишлак, вблизи города Мазари-Шариф, тайно прибыл караван с оружием, минами, боеприпасами и снарядами к безоткатным орудиям.
Нужно было реагировать. Для изъятия и ликвидации опасного арсенала привлекли серьёзные силы. В том числе полк афганцев. Зная, что в кишлак ведёт лишь одна дорога, блокировали её. Прибыли на ближайший к кишлаку блокпост. Изучив обстановку на месте, Золотарь заметил, что кишлак по всему периметру обнесён двухметровым дувалом, а перед кишлаком оборудована искусственная водная преграда – вырыт арык шириной более двух метров. Разве знал бы Владимир, не попади он служить в эту азиатскую, можно сказать, средневековую страну, что кишлак – это обычное селение, в котором и улиц-то нет, а дувал – этакий глинобитный глухой забор, выложенный из самана, часто являющийся продолжением стен такого же глинобитного жилища.
– Один въезд, и ни одного выезда! – раздался чей-то озадаченный голос рядом.
Это был майор Калиниченко, начальник разведки полка. Увидев сосредоточенный взгляд обернувшегося на его голос замкомполка, добавил:
– Шучу, командир! У нас, ведь, безвыходных положений не бывает…
– Ты прав, майор: не бывает и не будет, – отозвался Золотарь. – Попробуем, разведка, провести переговоры со старейшинами кишлака.
На переговоры пошли втроём: начальник разведки, переводчик Казаджанов и сам Золотарь.
Старейшины встретили их приветливо: улыбаясь во весь рот, раскланиваясь, заискивающе заглядывая в глаза.
– Нет! Клянусь Аллахом, командир! Ни о каком караване с оружием ничего не слышали и не знаем! Мы люди мирные, уважаем русских, – убеждал старший из старейшин.
– Даю ещё один шанс, – твёрдо прозвучало в ответ, – сдайте оружие добровольно, прежде чем я прикажу приступить к зачистке кишлака. Подумайте хорошенько, уважаемый, и помните, что оружие существует для того, чтобы убивать. Это не нужно никому – ни нам, ни вам.
– Ничего не знаю, никто не знает… – бородач упал на колени, в ноги офицеру.
– Казаджанов, – обратился Золотарь к переводчику, – переведи командиру афганского подразделения: пусть прочешут кишлак, на всякий случай.
Отдав распоряжение на зачистку кишлака, Золотарь направился к блокпосту. Группа переговорщиков последовала за ним. Всего пару шагов оставалось сделать до укрытия…
– Ложись, командир!.. – раздался зычный голос, и чьё-то габаритное тело сбило Владимира с ног, накрыв собой.
Это был замкомвзвода разведроты. На правом плече сержанта Золотарь заметил свежую струйку крови.
– Стреляют, командир, – улыбнулся тот, поймав взгляд офицера, – на войне такое бывает. Зацепило – это ерунда, заживёт. Вот узбеку не повезло, – улыбка сошла с лица сержанта, и он перевёл взгляд влево.
Рядом лежало тело Казаджанова. Снайперская пуля прошла через височную часть его головы. Кровь медленно стекала на песок.
«Это была моя пуля», – понял Золотарь и почувствовал, как коротко стриженые волосы зашевелились на голове, и горько-солёный, колючий, как ёж, ком подкатил к горлу, перехватив дыхание. Он не успел поблагодарить сержанта: раздались два выстрела из расположения блокпоста, и тот кинулся к стрелявшему.
– Я кого-то убил!.. Я убил человека! – раздавался чей-то голос, полный ужаса и отчаяния.
Сержант старался успокоить бойца, отбросившего в сторону снайперскую винтовку, закрывающего лицо руками и, казалось, пытающегося спрятать голову под каменную глыбу.
– Успокойся, никого ты не убил. Никого там нет, – сер-жант обнял боевого товарища почти по-отечески.
– Там! Там, наверху! – не унимался тот, указывая дро-жащей рукой на двойной выступ в скале метров в восьмистах. – Там было две точки… Они… они стреляли в нас… И я стрелял… Я кого-то убил! Я уб-бил ч-человека!..
Боец снова задрожал всем телом, закрывая лицо и голову руками, что-то причитая.
Сержант продолжал говорить с ним, но Золотарь не мог понять ни слова. Уже полным ходом шла перестрелка: духи не желали без боя расставаться с вооружением, обнаруженным в ходе досмотра, и первыми открыли огонь по нашим бойцам в кишлаке, а теперь били из миномётов по блокпосту.
Под сильным огнём оказались и «зелёные», им необходимо было помочь выйти из-под удара. Отдав необходимые распоряжения по организации и ведению боя, Золо-тарь возвратился к своему сержанту-спасителю. Тот не оставил своего товарища, продолжал успокаивать:
– Успокойся, Назим, никого ты не убил. Поверь мне, всё будет хорошо. Возьми винтовку и займи свою позицию.
Бойцы обменялись ещё несколькими фразами на непонятном Золотарю языке.
– Спасибо, брат, я всё понял, – сказал сержанту снайпер и поднял с земли свою винтовку.
– На каком это вы языке разговаривали, – спросил Золотарь, – и что ты ему сказал? Каким волшебным словом успокоил?
– На казахском, на своём родном языке разговаривали, товарищ командир! Мы с Назимом из одного селения. Я сказал ему, что на войне есть один закон: или ты убьёшь, или тебя убьют. Мы сейчас на войне, а дома нас ждут живыми.
– Молодец, сержант! Правильно сказал! И спасибо тебе, что от пули меня спас… Давно воюешь?
– Сегодня ровно шестнадцать месяцев. До дембеля ещё далеко, – лицо сержанта озарилось улыбкой. – Но это хорошо: надо за Назимом присмотреть – он только после учебки. Из Кушки прибыл.
* * *
– Скажи, Володя, как так можно?! – пытал Князев своего друга, когда они увиделись в конце февраля. – Как можно было подставить под гранатомёты молодых, необстрелянных ребят?! Ведь они расстреляны в упор…
Речь шла о гибели Майкопской бригады в районе железнодорожного вокзала.
– Почему не были учтены особенности ведения боя в городе, о которых так мало написано в Боевом уставе Су-хопутных войск? – горячился Андрей.
– А где их взять, обстрелянных?! – прервал Золотарь. – По телевизору всего не расскажут… – взгляд его был тяжёлым, а мыслями он всё ещё был там. – Да гражданскому населению, скажу тебе откровенно, лучше и не знать всех подробностей. Да, Грозный – это не Афган. Мне есть с чем сравнивать. В Чечне сложнее. Скажу одно, да не будет для тебя, Андрей, в том нового откровения: за все победы и поражения в войне несут ответственность не солдаты, не командиры младшего и среднего звена – отвечают полководцы. А у них «что-то пошло не так»… Ошибки обходятся дорого. Ладно, пора мне, завтра еду в Чермен.
* * *
Части дивизии, которой командовал Золотарь, частично выполнив боевые задачи в Чечне, теперь перешли «во второй эшелон» и базировались в Чермене, неподалёку от границы между Ингушетией и Северной Осетией-Аланией. В любой момент силы дивизии могли быть востребованы вновь, но и здесь приходилось держать ухо востро: ещё тлел конфликт между осетинами и ингушами из-за территориальных претензий, и периодически вспыхивали межнациональные стычки.
«Да, прав, конечно, Андрей! – не выходил из головы Золотаря недавний разговор с другом. – Сто раз прав, нельзя необученных, необстрелянных солдат бросать в бой – на убой! Мы ведь, отцы-командиры, отвечаем за них! Но что я мог ему сказать?..»
Необходимость серьёзной боевой подготовки бойцов, особенно снайперов, гранатомётчиков и их помощников, операторов-наводчиков, Владимир осознал ещё в том первом бою. Тогда выручило превосходство в живой силе и боевой технике над противником. Но пробелы в подготовке подчинённых проявились очень явно. Особенно напрягло то, что, когда душманы начали обстрел и Золотарь дал команду на открытие ответного огня, наши БТРы начали стрельбу с задержкой, а некоторые даже не успели выстрелить.
По возвращении в место постоянного расположения, не откладывая, он собрал офицеров на совещание.
Своды штабной палатки вздрогнули от первой фразы заместителя командира полка: «Вы что здесь совсем расслабились от мирной жизни?!». Офицеры поняли, что разбор «полётов» будет жёстким. Закончив разбор, Золотарь распорядился провести дополнительные занятия с наводчиками. Причём – с реальной стрельбой.
Да, были проблемы с подготовкой в Афгане. Пришлось добиваться решения Генштаба об изменении программы и увеличения сроков обучения специалистов.
Генштаб отдал соответствующее распоряжение, и началась интенсивная, целенаправленная работа по организации и проведению учебных сборов. Золотарь и офицеры, привлечённые к этой работе, хорошо понимали, что от того как тщательно будут обучены бойцы, зависят солдатские жизни.
* * *
…Теперь казалось, что в Чечне наши войска «наступают на те же грабли», что и в своё время в Афгане…
К боевому опыту офицера-афганца добавился опыт, приобретённый им в последующие годы.
Не так давно принял Золотарь командование дивизией внутренних войск. Соединение постоянно участвовало в боевых действиях в местах периодически разгорающихся локальных вооружённых конфликтов. А таких «горячих точек» образовалось к этому времени немало. Межнациональные стычки происходили в Нагорном Карабахе – между Азербайджаном и Арменией, в Дагестане, Кабардино-Балкарии, Карачаево-Черкесии, Северной Осетии, в Молдове…
И вот уже «маячит» Чечня. Это не Афганистан – это территория родного государства!
* * *
Золотарь до последнего надеялся, что его подчинённым не придётся участвовать в боевых действиях в Чечне, что всё-таки дадут команду, и они вернутся в пункты постоянной дислокации, но, оказалось, он глубоко заблуждался: поступила другая команда…
Марш колонны к месту назначения сложился непросто. «Встречать» вэвэшников начали, когда остались позади Владикавказ и граница Северной Осетии: шли обстрелы боевых машин, пунктов управления, устраивались диверсии. Не отвечая на провокации огнём, те брали повреждённую технику на буксир и продолжали движение по маршруту.
Задача дивизии была определена уже на территории Чечни, когда прибыли в станицу Ассиновскую, что кило-метров в двадцати пяти западнее Грозного. Дивизия Золотаря должна была обеспечить контроль над Ачхой-Мартановским районом. В зону ответственности входили Ассиновская, Ачхой-Мартан и Самашки.
* * *
Сюда же, в Ассиновскую, одновременно прибыли и части Министерства обороны. Заместитель командующего Северо-Кавказским военным округом генерал Наумов вскоре навестил командный пункт Золотаря.
– Ну, что, генерал, надеюсь, не забыл своего бывшего командира? – он протянул руку для приветствия.
Гость улыбался, но в глазах его не было привычного огонька: в них Золотарь прочёл серьёзную озабоченность, которая тут же передалась ему. Конечно, он узнал бывшего командира 14-й танковой дивизии, в которой командовал мотострелковым полком вплоть до её расформирования и передачи во внутренние войска.
– Рад вас видеть, Александр Васильевич! Как я мог вас не узнать! Совместная служба не забывается.
– Понимаешь, Владимир Иванович, я к тебе с необычной просьбой… – Наумов замялся, что было не характерно для боевого генерала, которого знал по прежней службе Золотарь.
– Слушаю вас внимательно, готов исполнить любую вашу просьбу. Вот вам моя рука!
– Как бы это сказать… – генерал Наумов, слегка прокашливаясь, махнул рукой и продолжил: – Да, ни к чему эти реверансы… проще говоря, дайте нам, пожалуйста, инструкторов, которые могли бы провести занятия с нашими военнослужащими.
– Неожиданная просьба, – Золотарь поднял брови, не скрывая удивления. Взгляды генералов встретились. – А что же ваши, армейские, спецы?..
– Да нет их, перевелись спецы в Красной Армии! – уда-рил кулаком в собственную ладонь Наумов и развёл руки в стороны; глаза его метали молнии, желваки играли от негодования и, может быть, от сознания собственной беспомощности. – С кем другим, Володя, я об этом не откровенничал бы, но тебя-то я знаю как порядочного офицера. Ты сам видишь, что творится в армии: офицерский состав сокращают, кто-то увольняется сам, военные училища расформировываются…
– Да, – вздохнул Золотарь, – наше ОрджВОККУ тоже закрыли. Проезжал через Владикавказ, по Осетии – грустные воспоминания о курсантской юности…
– А некоторых юных лейтенантов в этом году, сразу после вручения дипломов, отправили в запас! Всем выпуском! Слышал, наверное? – продолжал Наумов. – Нашим кремлёвским «реформаторам» армия не нужна… Они, видишь ли, считают, что у нас теперь нет внешнего врага, в НАТО им захотелось! Мать их!.. Куда Паша смотрит, спрашивается? – упомянул имя Министра обороны России. – Он же «афганец»! А этот статус обязывает!..
– Дудаев тоже воевал в Афганистане, – вставил Золотарь, – да и Масхадов – советский офицер…
– Были они советскими офицерами… – отреагировал Наумов и продолжил о своём: – Да, внешнего врага нет, так они думают. Поэтому что ли армия не нужна? Зато внутренние войска нужны для ведения внутренних войн! Разве не так?
Наумов резко оборвал свою речь, видно, сообразил, что перебирает с эмоциями; закурил, пытаясь успокоиться.
– Потому, Владимир Иванович, – продолжил он, приглушив голос и смиряя эмоции, – твоя дивизия и укомплектована, и вооружена, и обучена хорошо. А наши наводчики БМП, другие специалисты не готовы выполнять боевые задачи… Они не знают матчасть, не знают, как обращаться с вооружением…
Наумов замолчал, сделал глубокую затяжку и, выдохнув сигаретный дым, посмотрел с прищуром в глаза Золотарю.
– Дашь своих инструкторов? Вот так надо! – выразительно провёл по горлу ребром ладони.
Что мог ответить Владимир своему бывшему командиру? Оба давали себе отчёт в том, что этим необученным бойцам, о которых болела душа Наумова, через день-другой придётся воевать с опытным, хорошо вооружённым и подготовленным врагом. Да и собеседник его не сомневался в своём бывшем подчинённом: знал, что поможет…
* * *
Руководство тактической группировкой, в которую входила дивизия Золотаря, вела переговоры с чеченским руководством, с полевыми командирами, чтобы те поняли: эта война – путь в никуда, старалось разрешить ситуацию мирным путём.
Однажды на командном пункте тактической группы раздался телефонный звонок по ЗАС. Звонил генерал Куликов, командующий внутренними войсками.
Командующий округом, присутствовавший в это время на КП, не стал говорить с командующим войсками.
– Поговори с ним сам, – обратился он к Золотарю, – и что он тебе скажет, то и выполняй…
Золотарь взял трубку, представился.
– Слушай меня внимательно, генерал, – раздался в трубке голос Куликова. – Вопрос серьёзный. Тут, у меня в кабинете, чеченские парламентарии, предлагают нам встречу под Ачхой-Мартаном с их командующим Юго-Западным фронтом генералом Закаевым. Организуйте и проведите всё как следует. Уяснил задачу?
– Так точно, товарищ командующий! Организовать и провести встречу с Закаевым! Будет исполнено! – ответил Золотарь и посмотрел на командующего округом.
– Ну что ж, Владимир Иванович, – усмехнулся тот, – уяснил задачу – выполняй! Тебе и карты в руки…
…Раз за разом встреча переносилась чеченской стороной, и было под вопросом: состоится ли она вообще. Лишь через несколько дней чеченцы сообщили, что их командующий фронтом прибыл в Ачхой-Мартан и желает встретиться.
Около тридцати легковых иномарок с зелёными флагами Ичкерии увидел Золотарь, прибыв со своей группой переговорщиков к месту встречи. Это была хорошо вооружённая охрана Ахмеда Закаева.
Золотарь понял: предстоят совсем другие переговоры – не сравнить с теми, что он проводил в афганском кишлаке.
– Оставаться здесь и быть начеку! – приказал он группе, спешившись с бронетранспортёра, и направился в сторону размахивающих автоматами чеченцев.
Один из них резким окриком заставил умолкнуть остальных и направился навстречу Золотарю. Это был Закаев. Когда два генерала сошлись, Золотарь увидел перед собой молодого, лет тридцати пяти, чеченца, полного самодовольства и высокомерия.
И снова вспомнился афганский кишлак…
«Да, переговоры будут другими… Лишь бы стрельбы избежать», – он по привычке взглянул на часы: 13:57.
Жизнь научила Владимира ценить время и слово, сегодня и тем и другим надо было распорядиться рационально. И он начал первым излагать свои доводы в пользу того, что ситуацию нужно разрешить мирным путём, без стрельбы и кровопролития.
Чеченец, казалось, его не слушал или делал вид, что не слушает… Закаев, держась за подбородок, смотрел куда-то в сторону, периодически играл бровями, то сводя их, то поднимая вверх; то на его лице появлялась загадочная улыбка… Но он молчал, держал паузу!
Ахмед Закаев любовался собой, он упивался созданной им мизансценой, как совсем ещё недавно делал это на сцене драматического театра чеченской столицы.
– Слушай, русский генерал!.. – всё так же, не глядя на Золотаря, с ещё более подчёркнутым высокомерием про-изнёс он наконец. – Ну, во-первых, не мы к вам прибыли в Рязанскую губернию, а вы сюда прибыли. Поэтому никаких мирных переговоров не будет, мы ведём войну до победного конца.
– Но у нас же, – продолжал Золотарь, – и вооружение, и укомплектованность, и подготовленный личный состав – не то, что у вас…
– Мы не будем вести мирных переговоров! – Закаев зло сверкнул глазами. – Мы будем вести боевые действия!
Он резко развернулся и направился к своим. Бывший артист доигрывал свою роль непримиримого вайнаха. Часы на руке Золотаря показывали 14:48.
Переговоры завершились безрезультатно. Перестрелки избежать не удалось и на этот раз: просто состоится она время спустя…
* * *
О встрече и переговорах с Закаевым Золотарь никому не рассказывал, в том числе и близкому другу своему, Князеву: хранил «военную тайну»! Тем временем дивизия его, войдя в Чечню, занималась проверкой населённых пунктов Ачхой-Мартан, Самашки, Бамут… Пригодился опыт Афганистана. Да многое и повторялось с большой точностью. Действовали по всем правилам военной науки: оцепляли один-два населённых пункта, затем шли вперёд разведгруппы, те проверяли местных, искали вооружение, боевиков. Как старейшины-афганцы в кишлаках, так и чеченцы говорили, что боевиков нет. Но это было не так…;
(Читать продолжение. А ТЕМ ВРЕМЕНЕМ В ДАГЕСТАНЕ