10
– Даниил, а как ты относишься к кладбищам? – промурлыкала Мирра. Она пришла к выводу, что поторопилась ставить точку в их отношениях. «Майфренд» хотя и захламлял её романтическую головку враждебной айтишной терминологией, но в нужный момент умел мобилизоваться и успешно оправдать своё двойное «и» – символ бесконечного внимания к ней. Вот и сейчас он мгновенно оторвался от монитора:
– Хочешь прогуляться по Успенскому, малыш?
– Я уже прогулялась.
– Со Светой?
– Прекрати ёрничать. Не забывай, что ради дневника, который привёл нас к погосту, Сева втайне от начальства раздолбал стену своего кабинета. Это рыцарский подвиг, между прочим. И вообще:
«Но ты, Офелия, смотрела на Гамлета
Без счастья, без любви, богиня красоты,
А розы сыпались на бедного поэта,
И с розами лились, лились его мечты…»
– Блок, – коротко добавила Мирра.
– Ну, богиня красоты, понятно – ты! А Гамлет – который из нас? – не унимался Даня, нарочито повторив блоковское ударение на «е».
– Дурилка, – улыбнулась Мирра, чмокнув его в макушку. – Я вот думаю, – продолжила она, – не слишком ли щедро дала в лапу смотрителю. Он теперь меня навек запомнил как эпитафию любимой бабушке. Если я стану без конца мелькать в аллеях Успенского, не вызовет ли это подозрений?
– Предлагаешь мне взять под ручку… – он помедлил, – Севу и прогуляться с ним? – улыбнулся дурилка.
– Давай-ка лучше пригласим Севу и обсудим наши совместные планы, – серьёзно ответила Мирра.
– Не против. У кого будем накрывать стол? Кто из нас печёт пирожки?
– Из нас двоих никто не печёт. Давай у тебя. Мечтаю вас подружить.
«Странное, чисто женское желание подружить два угла треугольника», – мелькнуло в айтишной голове, макушка которой хранила приятное ощущение от поцелуя божественных уст.
Явившийся на зов Сева с нескрываемым любопытством обозрел берлогу Даниила, отметил забавные тапочки на ножках Мирры Андреевны – несомненное доказательство того, что она тут частый гость, – проглотил эту горькую пилюлю правды и рассказал, как едва не погорел сегодня.
Самсонов не преминул поведать Затюпину, что Царичев с адвокатессой половину воскресного дня жужжали дрелью, пристраивая на стену его кабинета некое таинственное полотно. Затюпин явился обозреть результат лично и был впечатлён выбранным Миррой объектом фотоискусства настолько, что возымел желание облапать панно и осмотреть, как устроена его обратная сторона. Допустить назойливого гостя к тайне растерзанной стены Сева никак не мог, поэтому беззастенчиво заявил, что срочно вызван к начальству.
– Сочувствую, – бросил настырный капитан, всё пялясь на полотно.
– А может, меня наградить хотят, – решился вдруг сдерзить лейтенант.
– Орденом святого мученика Светлана, – не полез за словом в карман и оппонент.
Но главное, Царичев выпроводил ценителя чужих картин за дверь. «Вам бы во внешнюю разведку», – вспомнил он шутку Мирры. Положительно, его жизнь всё больше обрастала легендами.
Даня по достоинству оценил степень риска, на которую шёл его соперник. «Где бы ему найти объект для переключения внимания с нашей общей богини?» – подумал он.
Сева, выслушав отчёт Мирры о посещении склепа Кленце, решительно отверг идею идти с повторным дневным осмотром. По его мнению, безопаснее было просчитать всё заочно.
Загуглили, сколько составляет русская четверть: восемнадцать сантиметров? Значит, две четверти – выходит тридцать шесть. «Дальний справа» – это либо угол самой часовни, либо столбик ограды. «К углу» – встречное направление между ними.
– Мириш, а расстояние там большое, между этими углами? – уточнил Даня.
– Знаешь, по тыльной стороне часовни совсем тесно. Там, может, и будет около этих тридцати шести. Правда, глаз у меня…
– Мечтательный, – подытожил Даня.
29.08.2026
http://proza.ru/2026/08/29/859 – часть 11.