(Продолжение. Читать с начала http://proza.ru/2026/08/21/1355)
ИТАЛЬЯНСКАЯ ПАРТИЯ
После долгой отлучки возвратился Князев в местечко, где провёл бо;льшую часть своей жизни. Решил прогуляться по скверику на центральной площади. Август ещё не закончился, сентябрь ещё не наступил – словом, погода была великолепная…
Сквер имени 40-летия Победы, надо сказать, преобразился: появились фонтаны, а на месте памятной стелы с Вечным огнём соорудили целый мемориальный комплекс и обновили плиты с именами не вернувшихся с войны земляков.
Неожиданно кто-то окликнул его по имени-отчеству; Андрей оглянулся – сухонький пожилой мужчина, сидевший на скамье в тени старого каштана, энергичным жестом руки подзывал к себе.
– Подходи, подходи, – старичок приветливо улыбался как старому знакомому, приглашая: – Присаживайся, пар-тейку сыграем… Одну-другую…
Подле мужчины на скамье Андрей заметил шахматную доску с расставленными фигурами.
Он тоже узнал старичка.
– Здравствуйте, Вячеслав Александрович, давненько не виделись. А что не в шахматном клубе? Вот же он, рядом – только на второй этаж ДК подняться…
– Да подымался я, нет там никого. Закрыто. Я сам только вчера из Ростова приехал на недельку, пройтись по старым местам… Многое с ними связано, тянут воспоминания. Так что;, сыграем? Не забыл ещё, как конь ходит?
– Конь, если мне не изменяет память, ходит буквой «Г»,– улыбнулся Андрей в ответ и занял предложенное ему место напротив собеседника.
Вячеслав Александрович был уважаемым человеком, умудрённым жизненным опытом, а потому весьма склон-ным к философствованию. Давний же опыт общения с ним подсказывал Андрею: разговор предстоит долгий, причём ему самому будет отведена роль внимательного слушателя.
Белые фигуры были расположены со стороны Князева. Помня, что любимым дебютом его визави всегда была древняя итальянская партия, Андрей начал ходом королевской пешки на два поля… Чёрная королевская пешка немедленно выдвинулась навстречу, так же на два поля, достигнув демаркационной линии. На ход королевского коня белых, ферзевый чёрный конь, так же буквой «Г» двинулся на помощь своей центральной пешке. Белопольный слон Андрея проследовал по своей диагонали до четвёртой горизонтали и, не вторгаясь в пределы соперника, утвердился на своём посту. В глазах Вячеслава Александровича вспыхнули огоньки – он почувствовал себя в своей стихии. Но с ответным ходом не спешил. Чувствовалось, что он полон мыслей далёких от шахмат, которыми не терпится поделиться, но он не знает с чего начать…
«Пусть подумает», – решил Князев и стал наблюдать за стайкой голубей, воркующей у ног. Птицы спокойно склёвывали рассыпанные для них кем-то хлебные крошки, то отпорхнув в сторону, то возвращаясь вновь. Их воркование сливалось со звуками струй фонтана, звучало какой-то особой музыкой. Боковым зрением Андрей наблюдал за Персильевым, ожидая, когда он заговорит. Наконец тот утвердил своего чернопольного слона рядом с белопольным слоном соперника; теперь они, как два офицера-пограничника, стояли «лицом к лицу», вглядываясь в сопредельные территории.
Поднял глаза и заговорил Вячеслав Александрович.
– Чем дольше я живу на свете, тем чаще задумываюсь о смысле жизни. В чём он?..
Персильев рассуждал, а Князев слушал. Шахматная партия отошла на второй план, они передвигали фигуры, почти не глядя на доску. В какой-то момент Андрей сделал ход конём, напав на короля соперника. Старик Персильев долго смотрел на доску, сжав виски пальцами правой руки. Время шло, а он молчал. Андрей заметил несколько его коротких взглядов из-под ресниц – то на струйки фонтана, то на воркующих голубей. Вот он стряхнул с плеча опавший лист каштана и тяжело вздохнул:
– Жизнь закончилась.
– Что вы, Вячеслав Александрович, – возразил Андрей, – это только шах…
– Да я не о шахматах, – старик убрал своего короля из-под боя, – о жизни…
И снова, порой повторяясь, заговорил о смысле жизни в его личном понимании. По его рассуждению, долгие годы он потратил на добросовестное служение делу, а к концу жизни остался ни с чем. Дети и внуки далеко, у них своя жизнь. А ему с хворой супругой на пару слишком просторно в квартире, оставшейся от советской власти.
– Понимаешь, Андрюша, я тебе в отцы гожусь. Тебе ещё предстоит понять, что понял я. Уверен, поймёшь с годами. Да, смысл нашей жизни в семье, в детях; всё, что мы совершаем в ней, подчинено этому смыслу. Но, друг мой, вот какая штука… – Персильев поднял глаза к небу, взглянул на пролетавший журавлиный клин. – Рано или поздно дети уходят в самостоятельный полёт, как эта стая журавлей, и старики-родители им больше не нужны.
– Но журавли ведь возвращаются! – возразил Андрей.
– Журавли-то возвращаются. Но родители, переступив линию горизонта, уже не возвращаются.
Сердце Князева сжалось от справедливости этих слов.
– Сдаюсь! – он уложил своего короля на доску и протянул руку для рукопожатия, как принято у шахматистов. – На это возразить мне нечем.
Андрей тоже говорил не о шахматах. Вспомнил, как когда-то отец, провожая их с братом, как-то обречённо обронил: «И для кого я это строил?..» Понятно: для них, своих сыновей, строил отец дом своими руками, но они с братом пошли каждый своим жизненным путём. Вскоре отчий дом превратился в кучку пепла после артобстрела, похоже, фосфорными боеприпасами... И на отцовскую могилку уже не попасть.
– Вы правы, Вячеслав Александрович, родители не возвращаются…
* * *
Разговор с Персильевым долго не давал покоя Князеву. Он возвращался домой, не замечая встречных прохожих, переходил дорогу, не обращая внимания на проезжающие автомобили… В голове Андрея роились мысли, как пчёлы в улье, и невозможно было понять, что его так озаботило, что породило этот рой мыслей, в которых он теперь не может разобраться. Нет, конечно же, дело не в шахматной партии – она была своеобразной декорацией… Но в чём же тогда дело?!
(Читать продолжение. УРОКИ ЖИЗНИ
;