(Продолжение. Читать с начала http://proza.ru/2026/08/21/1355)
УРОКИ ЖИЗНИ
– А у нас гости, – с радостной улыбкой встретила вошедшего в квартиру супруга Наташа, – Володя с Катей!
– Извини, что без звонка, – поднялся с кресла навстречу Золотарь, – давно не виделись, соскучились.
Друзья обнялись.
– Ты же знаешь, мой генерал, я тебе всегда рад…
– Мы! Мы всегда рады! – поспешила поправить Наташа.
– Брось, Андрей! Какой я тебе генерал! Ты мой лучший друг с самого военного училища, а в друзьях генералов не бывает. – Золотарь вдруг осёкся и озабоченно добавил: – Что-то вид мне твой не нравится. Что-то случилось? Давай рассказывай.
– Мальчики, мойте руки и за стол! – раздались женские голоса. – Всё готово!
Не подчиниться «женскому командованию» друзья не могли – чревато последствиями.
Уже за столом, выпив за встречу и закусив, стали рассказывать, что нового произошло у них с тех пор, как не виделись. Женщины щебетали о своём, мужчины вспоминали курсантские годы... А помнишь?.. А помнишь?.. Этим «А помнишь?» не было числа.
– Вот ещё вспомнил! – загорелись глаза Владимира. – А ты, Андрей, не забыл, как мы сдавали курсовую работу по эксплуатации машин?
– Помню, конечно. Надо было спроектировать пункт технического обслуживания в автопарке, у нас с тобой схожие задания были, только в цифрах для расчёта небольшая разница, вот я и предложил работать вместе. Ты чертил, я шрифтовую часть и эскизы взял на себя…
– Да, главное, чем я до сих пор поражаюсь, твоей дальновидностью! В то время, когда наши работы были готовы, и я рвался на кафедру, чтобы поскорее защититься, ты меня остановил. «Не спеши, – говоришь, – посмотри на тех, кто уже пытался защититься, а теперь по ночам переделывают, исправляют расчёты и чертежи. Погоди, – говоришь, – вот устанут наши преподаватели от собственных придирок, и мы с тобой защитимся с первого захода». Так ведь и случилось! Когда ты сказал «Пора!», мы вернулись в казарму с «пятёрками». Оба!
– Да, Володя, так всё и было. Конечно, я помню. Был и ещё в тот день интересный момент, о котором я тебе не рассказывал. Теперь расскажу. Когда мы возвратились в казарму, у дневального по роте, стоявшего у тумбочки, зазвонил телефон, он поднял трубку. Я услышал: «Есть! Так точно! Князев! Золотарь! Подойдите кто-нибудь, это с кафедры эксплуатации». Это был Женя Ермолаев. Ты, наверное, его не слышал, к телефону подошёл я, представился.
Звонил капитан Кравченко, только что поставивший нам за курсовые работы по «пять баллов». Голос у него был какой-то растерянный… «У вас же с Золотарём работы один в один, – раздалось в трубке, – я не могу поставить две «пятёрки», не знаю, как и поступить…». «Пусть у меня будет четвёрка, товарищ капитан, а у Золотаря «пятёрка», – ответил я, и капитан успокоился.
– Я, правда, этого не знал. Ну, ты даёшь, Андрей, спасибо, пусть и запоздалое!
– Не стоит благодарности, мой генерал, не в оценке дело. Я ещё в школе, в пятом классе, понял, что оценка – вещь субъективная. С тех пор живу по принципу: никто тебя не оценит строже, чем твоя совесть, чем ты сам. А учимся мы для себя. Скажи, мой друг, что я не прав.
– Ты прав, Андрей, сто раз прав! Только не называй меня генералом, я уже просил тебя об этом… И вот что… Ты сейчас вспомнил Женю Ермолаева, бывшего «афганца», которого мы недавно похоронили… А я подумал, сколько же мы уже потеряли друзей, проводили в мир иной – где-то две трети от нашего курсантского взвода, по моим подсчётам…
– Да, увы, тают наши ряды, Володя, – тяжело вздохнул Князев. – Два месяца назад не стало Валеры Катеринчука. В числе первых потерь – Володя Щербатый, погибший за своё родное Приднестровье, Юра Бабич, Эльбрус Бароев, тоже «афганец», Коля Васенин, отказавшийся принимать присягу «самостийной» Украине… И умерли они не «от водки и от простуд», как пел Высоцкий…
– Список, конечно, не полный, о ком-то мы с тобой просто не знаем. Макара Очковского, «зёму» моего, помнишь? Он ещё по выпуску из училища имя своё на твоё сменил.
– Помню, как не помнить! Не нравилось ему имя, данное родителями, из-за выражения «где Макар телят не пас». Он и фамилию хотел поменять… Я его пытался отговорить.
– Так он позже, как оказалось, и фамилию поменял!.. Поэтому о нём ни слуху ни духу! Недели две назад узнал, что похоронен наш Макар в Николаеве, когда и что с ним случилось, не знаю.
– Давай, Володя, помянем наших друзей… – Князев разлил коньяк в рюмки.
Выпили. Помолчали.
– Да, многое вспомнили. Есть что вспомнить, – прервал молчание Золотарь. – Но мне, Андрей, не даёт покоя твой вид, выражение твоего лица, с которым ты сегодня возвратился домой. Что случилось? Чем ты так озадачен? Поделись с другом.
И Андрей рассказал о встрече с Персильевым.
– Понимаешь, играли в шахматы, а он заговорил о смысле жизни; стаю улетающих журавлей сравнил с собственными детьми, которым в старости стал, как он почувствовал, совершенно не нужен.
– Ты знаешь, Андрей, я думаю, что старик по-своему прав, детей можно сравнить с повзрослевшими птенцами, выпорхнувшими из гнезда. Но, понимаешь, в нём появилась какая-то разочарованность, чувство обиды что ли «за бесцельно прожитые годы», по Островскому. Как понять: всю жизнь посвятил детям, видел в них смысл своей жизни, не считаясь с трудностями, а порой, и лишениями – и теперь стал им не нужен?.. Это чувство старческого одиночества. Оно и нас с тобой ждёт, Андрей.
– Полностью согласен с тобой, здесь не поспоришь, – ответил Князев. – Смысл жизни в детях, им мы посвятили молодые годы, старались воспитать достойными людьми…
– Именно так! – продолжил Золотарь. – Достойными! А принцип воспитания у нас армейский: «Делай, как я!» Без всяких назиданий и нравоучений. Наши с тобой сыновья стали офицерами, хотя мы их и не принуждали…
– Я своему даже сказал, это в разгар злопамятных девяностых было, – вспомнил Князев, – когда Союз развалили, что, мол, хватит – я уже за всех отслужил, но…
– Значит, правильно мы их воспитали, хорошие у нас выросли сыновья. Но теперь у них свои дети, в которых они находят смысл своей жизни – он тот же, что и у нас, и у того же Персильева – в детях!.. И не надо им мешать своими советами и поучениями. Мы не заметили, что наши дети давно стали взрослыми, а те считают нас по-прежнему молодыми и сильными. Наша задача, не разочаровать их, продолжать жить для себя, не проявляя слабости и ни на что не жалуясь.
– Глубоко ты копнул, Володя, – Князев вздохнул, беря паузу, посмотрел в глаза другу, как бы собираясь с мысля-ми, и продолжил: – Получается, что жизнь даётся нам, чтобы умереть. Умереть достойно! Оставить о себе добрую память в детях, в людях, окружавших тебя при жизни…
– Чтобы, умирая, смог сказать… – продолжил Золотарь, подняв большой палец руки вверх и улыбаясь. – И опять Островский! Не зря «Как закалялась сталь» изучалась нами в школьные годы.
– Хм, да! Я даже и не подумал об этом! – ответил улыбкой на улыбку друга Князев. – Крепко засела в нас советская школа.
Комнату запомнил аромат кофе. Женщины принесли дымящиеся чашки бодрящего напитка для своих мужчин.
– Мы вам не будем мешать, – сказала Наташа.
– И кофе не помешает, – в тон ей добавила Катя. – Нам тоже есть о чём поговорить, о чём вспомнить. Не так часто встречаемся.
И женщины тихо удалились.
Принесённый ими кофе пришёлся кстати. Сделав по паре глотков, мужчины продолжили прерванную беседу; первым заговорил Золотарь.
– Кстати, должен отметить, что Вячеслав Александрович нашёл очень интересное сравнение повзрослевших детей с улетающей стаей журавлей. Да, так оно и есть: дети растут, взрослеют, обретают крылья…
– Набирают высоту, а мы с замиранием сердца следим за их полётом… – продолжил в тон ему Князев. – Красиво говоришь, Володя. Тебе бы самому стихи писать.
– Шутишь? Куда мне до тебя! Просто зацепила меня философия этого старика: очень тонкая и глубокая. Видно, жизненный опыт сказался. Он ведь не специально подготовил эту фразу к встрече с тобой, прозвучала она, как выражаются поэты, экспромтом: увидел в небе над головой журавлиный клин – и выдал! Сильно получилось.
– На меня тоже произвело сильное впечатление, словно сердце обожгло, когда на мою попытку успокоить его тем, что журавли всегда возвращаются, он так же, не задумываясь, ответил: «Журавли-то возвращаются. Но родители, переступив линию горизонта, уже не возвращаются». Этой фразой Вячеслав Александрович меня обезоружил. С этим не поспоришь.
Золотарь вздохнул, как бы что-то обдумывая, допил кофе, отставил пустую чашку, затем с прищуром посмотрел в глаза Князеву и произнёс:
– А я бы поспорил! И с тобой, и с ним.
В голосе Золотаря звучала уверенность. Князев тоже допил кофе и отставил чашку; приготовился выслушать друга.
– Кто сказал, что родители не возвращаются? – продолжал тот. – Вы оба не правы. Они просто никуда не уходят, а всегда остаются с нами. Слышал от кого-то, что смерти нет: просто люди переходят из материального состояния в другое, не материальное. Не стал тогда спорить, снисходительно промолчал. А теперь вот задумался: может быть, так оно и есть.
– То есть ты хочешь сказать… – Андрей поднял брови, вопросительно взглянул на Владимира. – Ты хочешь сказать, что люди не умирают, а продолжают существовать в другой форме, как лёд, превращаясь в воду, вода – в пар?
– Ну, что-то вроде того. А почему бы и нет?
Из прихожей раздались оживлённые голоса: сын Андрея возвратился из зоны СВО.
– Я ненадолго, – сказал он, поздоровавшись. – Хотел узнать, как тут родители, не нужно ли чего... Дома ещё не был, меня машина ждёт.
– Как там обстановка? – серьёзным тоном спросил генерал. – Рассказывай.
– Много говорить не буду: военная тайна, есть военная тайна, – ответил Сергей. – Но могу доложить, что боевой дух бойцов и командиров на высоком уровне, вера в победу непоколебима! Победа будет за нами!
– Молодец, чётко доложил! – похвалил Золотарь.
– Ну, вижу, у родителей всё в порядке, тогда я побежал. До свидания!
Попрощавшись, младший Князев направился к выходу, но вдруг остановился.
– Ой! Чуть не забыл! Владимир Иванович, как хорошо, что вы с отцом сегодня вместе! В зоне СВО я встретил вашего друга-однокашника по военному училищу Дылымханова, которого вы называете Джага. Он со своими волонтёрами привозил гуманитарку из Дагестана, просил передать вам привет. Так и сказал: «Передай, – говорит, – моим братьям горячий, пламенный привет от всего дагестанского сердца! Я их помню, ценю и дорожу нашей многолетней дружбой!» Вот, посмотрите, мы с ним сфотографировались… – Сергей открыл монитор смартфона. – А на груди у него, видите? – Звезда «Народный Герой Дагестана». За Ботлих наградили.
– Да… – вздохнул Князев старший, – когда был Ботлих, и когда награда нашла героя…
– Главное, что нашла, – отреагировал Золотарь, – нам остаётся радоваться за друга.
– Ваш друг теперь помощник главы Дагестана Сергея Алимовича Меликова, точнее сказать, возглавляет республиканскую общественную организацию «Поддержка курса Главы Республики Дагестан», – сказал Сергей, – а я с братьями Меликовыми вместе служил. Ой, сколько лет прошло!..
– Да, помню этих офицеров, – сказал Золотарь, – в моей дивизии служили. А теперь мы с тобой, Андрей, отставники…
– Ну, я вижу, всё у вас в порядке, не буду мешать… Разрешите удалиться? – Сергей вопросительно посмотрел на отца.
– Удаляйся, удаляйся… – ответил тот, обнимая сына на прощание. – Беги, сынок, тебя дома ждут. Спасибо, что к нам заехал.
Князев проводил сына и возвратился к другу.
– Извини, Володя… – стал почему-то оправдываться: – Вот, видишь, навестил, проведал…
– А ты говоришь, дети нас не помнят, не нужны мы им! – подметил Золотарь.
– И мы своих помним: сыновья-то наши в честь дедов названы, имена наших отцов носят! Вот тебе одно из подтверждений, что родители наши никуда не уходят, не улетают, как журавли, – они остаются рядом.
– Да нет же, не я это сказал… Это Персильев сказал! Но его слова ошеломили меня. Понимаешь, Володя, как горячее струёй обдало. Сам-то я как-то не задумывался об этом. Теперь начинаю понимать, что ты прав: родители всегда с нами. Ты знаешь, это какая-то мистика, но нередко я ощущаю рядом запах сигаретного дыма – той самой краснодарской «Примы», которую отец курил.
– Не мистика это. Я тоже иногда слышу рядом с собой шаги отца, а то и голос… Тихий, правда, но узнаваемый. Ну да ладно, давай сменим тему. Твой Сергей навёл меня на мысль. Он ведь оттуда, из зоны СВО вернулся…
И друзья, офицеры-отставники заговорили об Украине, о том, что там происходило и происходит, о чём, собственно, не очень-то принято рассуждать публично.
– Ты сам хорошо понимаешь, Андрей, что я принимаю всё это близко к сердцу не только потому, что сам родом с Украины, – откровенно рассуждал Золотарь. – Мы с тобой советские офицеры, развал Советского Союза, великой страны, которой мы присягали, – для нас остаётся тяжёлой трагедией. Украина – большой осколок Союза, мы по-прежнему относимся к ней по-родственному.
– То, что там происходит сейчас, – продолжил Князев, – назревало давно, все понимали это, но делали вид, что всё нормально, всё само собой образуется. Получилось, что получилось…
– Знаешь, Андрей, а я всё чаще вспоминаю теорию твоего друга-физика Михаила Финклера. Мне кажется, что события на Украине вполне вписываются в его теорию о периоде полураспада…
– Вполне вероятно! – оживился Князев. – Я, честно говоря, не думал об этом. Давай-ка разберёмся, как там происходит бомбардирование протонов и нейтронов, кто или что выступает в их роли… Как там у Мишки?..
– Я хорошо помню, – отозвался Золотарь, – на чём строит свою теорию Михаил: он считает, что существуют заинтересованные силы, которыми, как выразился Мишка, через газеты, журналы, радио, телевидение «бомбардируется сознание неустойчивых элементов».
– Да, именно так он говорил, хорошая у тебя, Володя, память. Но ведь, что интересно: за прошедшие годы, с тех пор как я от него услышал это впервые, мы уже имели возможность не один раз убедиться в правоте его соображений…
– Да, «неустойчивых элементов» в мире не убавилось, а враждебные силы получили вдобавок к СМИ ещё и интернет, а это повышает их разрушительное воздействие на неустойчивые умы. К сожалению, рядом с нами тоже есть такие…
Золотарь замолчал, лоб его вновь прорезали три вертикальные складки, чёрные, как уголья, глаза теперь не блестели, помутневший взгляд был направлен мимо Андрея.
– Но, почему это случилось с Украиной? Почему это происходит с нами? – выдохнул он наконец…
(Читать окончание. ЭПИЛОГ http://proza.ru/2026/08/30/917)