В голове Томаша крутилось что-то поучительное и важное на счет обитаемых китов, пока он наконец ни вспомнил некую сказку о проворном неказистом коне, в которой упоминается кит, злокозненно наглотавшийся кораблей. При этом конь этот, кажется, летал и выполнял разные поручения для того, чтобы спасти какого-то молодого олуха от какого-то старого правителя, которого в итоге сварили заживо. Вестимо, олух получил и красотку. Вдобавок к изрядному запасу бульона.
От всего этого веяло мрачным средневековьем и какой-то безнадежной цикличностью. Ведь пройдет немного времени, и варить будут уже этого молодого олуха, которому так благоволят волшебные кони и к которому, что вполне естественно, тянутся юные девицы. Не будем исключать и матрон, пусть и ограниченное число.
Может быть, впрочем, его будут не варить, а насаживать на копья своя же гвардия или с улюлюканьем столкнут с какой-нибудь башни в стиле неоренессанс – и он, пролетая мимо декорированного статуями карниза, отметит, что карниз этот перепачкан птичьим пометом и последний раз в жизни обругает про себя голубей.
Вообще, с горечью подумал Томаш, нагая фабула отравляет впечатление от литературы. Особенно к ней уязвимы сказки: сразу чувствуешь себя никчемным занудой, ищущим клеймо с пробой на золотом курином яичке. Сказкой нужно упиваться бездумно.
А та была, безусловно, русской, ее он читал в детстве в переводе, потому что только в этой стране пишут о таких вывертах генетики, словно о само собой разумеющемся.
Чего только стоит болтливый хлеб, бывший то ли сыном, то ли внуком сельских пенсионеров, пустившийся по лесу в поисках приключений на свою… Кажется, он сразу был верх и низ, полностью лишенный конечностей – то бишь шаловливый тестяной шар. Может быть и впрямь у них там все так…
Томаш больше не был ни в чем уверен, после того как сошел из шлюпа на серую заметно теплую кожу громадной твари, выступавшей над водой на три сотни ярдов в длину и на сотню в ширину.
Кит едва заметно покачивался в волнах и это ощущение почти неуловимого движения под ногами еще больше углубляло впечатление нереальности происходящего.
Томашу стало интересно, что находится в его личном списке невозможного. На ходу порывшись в мыслях, он решил, что на первом месте утверждение о том, что он властелин вселенной, на втором успех у женщин, а третье и четвертое разделяют невообразимые киты и выигрыш в лотерею, шедшие перед олимпийским золотом в фехтовании. И сейчас было самое время признать, что на счет китов он ошибся.
Морской ветер ворошил растущую клочками траву, коренившуюся на плоских округлых кочках, разбросанных по шкуре кита. Надо всем этим кружили вездесущие чайки.
Сняв мокрые кроссовки, Томаш взобрался по пологому склону и понял, что стоит на одном из позвонков, заветренных и напоминающих небольшие дюны.
Ярдах в тридцати в сторону хвоста что-то вроде плоской обширной хижины возвышалось и щетинилось вымпелами и флагами. Ветер с шумом теребил полосы разноцветной ткани.
Впереди ближе к голове виделся провал китового дыхала диаметром с небольшой бассейн, вокруг которого кто-то благоразумно устроил веревочное ограждение.
Кит заметно накренился вперед.
За спиной у Томаша раздался мощный удар и плеск. Вода накатила пенистой волной и почти дошла до места, где он стоял.
Томаш в ужасе распластался на ките, вцепившись в пучок травы, когда тот мощными рывками начал ускоряться по широкой дуге под радостные крики своих насельников, которые библиотекарь не разделил.
Далее http://proza.ru/2026/09/06/1043