Глава 12
Таллия. Средний пояс.
Вот уже в третий раз Георгий с Валерием коротали ночь в обычном сарае, куда их запихнули за неимением специального помещения для содержания заключенных. Неподалеку расположился и давешний знакомый Петр Илей-Го, а за компанию и еще один старик, по имени Орест, коего жандармы прихватили по дороге, во время предыдущей стоянки в таком же поселке, как и оставшаяся далеко позади Галлия. Располагался сей поселок, носивший название Петрония, в одном дне пути от места проживания охотника Дронта с эскулапом Эгмонтом.
Что до самой Галлии, жандармы задержались там лишь на ночь, а уже следующим утром, едва забрезжил рассвет, отправились в обратный путь. Стоит ли говорить, что ни о каких лошадях для пленников и речи не могло идти, заключенные вновь провели весь день на ногах, стараясь не отставать от конных конвоиров. В Петронии небольшая группа задержалась чуть дольше, и на то имелись свои причины. Во-первых, старший хорунжий арестовал в поселке, похожем на Галлию, как две капли воды, уже упомянутого Ореста, обвинив местного жителя в излишне вольной трактовке Основных Правил. А во-вторых, после задержания старика, жандармы запросили подкрепление, ибо по каким-то уложениям их службы при таком количестве пленников требовалось большее число конвоиров. Более того, глядя на кипучую деятельность, развитую возглавлявшим жандармов Ренаром, у землян сложилось впечатление, что старший хорунжий совсем не против того, чтобы численность группы арестантов росла и дальше.
К счастью, следующий пеший переход оказался значительно короче, ибо в этой местности поселки располагались на более близком расстоянии. Из чего можно было сделать вывод, что Галлия находилась на своеобразном отшибе. Последнее обстоятельство позволило, пусть и незначительно, но облегчить участь пленников – на ногах они провели чуть больше половины дня, и теперь у них появилась возможность отдохнуть в местечке, носившем название Алерта.
Георгий, с присущим журналисту любопытством, осматривавший попадавшиеся на пути населенные пункты, пришел к выводу, что нынешнее поселение имеет куда большие размеры, нежели Петрония с Галлией, кои довелось посетить ранее. И, если со слов Эгмонта выходило, что население последней не превышало полутора сотен человек, то численность жителей Алерты, даже на первый взгляд, была заметно большей. Прикинув длину нескольких улиц, журналист предположил, что число обитателей поселка могло достигать полутора тысяч человек. Впрочем, подобный расчет был верен исключительно в том случае, если делать его с оглядкой на земные поселения. Но, как бы то ни было, Алерта представлялась куда более значимым поселком, нежели затерявшиеся среди бескрайней саванны Галлия и Петрония. Строения, выстроенные вдоль здешних улиц, выглядели куда богаче и крупнее тех зданий, с коими земляне сталкивались ранее. Ничуть не меньшее удивление вызывало немалое количество зелени. Орешкин с Порошиным переглянулись между собой, обнаружив, что часть зданий и вовсе окружены аккуратно подстриженным кустарником, а кое-где попадались небольшие, с десяток невысоких деревцев, рощицы. Тем не менее, если верить словам Петра Илей-Го, Алерта не имела статуса административного центра, и потому штатное место для содержания заключенных в поселке отсутствовало. Впрочем, особой проблемы жандармы в этом не видели и, не мудрствуя лукаво, запихнули пленников в первый, попавшийся на глаза сарай, в то время как сами расположились в местной кордегардии, благо находилась последняя совсем рядом. Оглядев очередное место для ночлега, молодые люди сочли, что грех жаловаться на обстоятельства – в сарае имелось достаточное количество сена для отдыха, да и о пропитании и утолении жажды конвоиры не забыли. И теперь, покончив со скудной трапезой, Порошин с Орешкиным гадали, как может сложиться их дальнейшая судьба.
– Интересно, вот доставят нас в административный центр местной провинции, и что? Что будут делать дальше? – размышлял вслух Валерий, с задумчивым видом наблюдая за попытками Георгия выглянуть в маленькое окошко, расположенное под самым потолком.
– Могут и в Миллстонский лагерь сразу отправить... – Не замедлил просветить новых знакомых Петр Илей-Го, на чьем лице словно навечно застыло кислое выражение. – Это ближайшее исправительное заведение... – Беглый каторжник неприязненно поморщился, судя по всему, с упомянутым заведением ему пришлось познакомиться воочию. – А могут и там оставить, в Гетре, для «выяснения и оценки возможной опасности и ущерба», как они любят говорить... – Петр поморщился и сплюнул на пол.
Порошин с Орешкиным были в курсе, естественно, с подачи беглого преступника, что Гетрой именовали административный центр провинции, являвшийся конечным пунктом их путешествия. Впрочем, говорить о том, что мытарства землян на этом закончатся, было бы, наверное, преждевременно. Если верить все тому же Петру, имелась немалая вероятность, что подозрительных пришельцев отправят в какой-нибудь исправительный лагерь. К беседе о дальнейшей судьбе путешественников подключился и старик Орест, заметивший, как бы между прочим:
– Если власти сочтут, что вы представляете опасность как распространители ереси среди заключенных, могут отправить в лагеря в Северном поясе... А из этих лагерей мало кто возвращается... –
– Ну, спасибо, отец родной, утешил, – пробормотал с недовольным видом Георгий, оторвавшись, наконец, от окна.
– Нет, не думаю, что будет так, – во взгляде, коим наградил сидевшего чуть поодаль старика Петр, читался неприкрытый скепсис, – вы для них фигуры неизвестные, думаю, вас оставят в Гетре, благо там и тюрьма собственная имеется.
– Час от часу не легче... – На лице Валерия мелькнула невеселая усмешка, молодой человек оглянулся на своего товарища и, немного подумав, вернулся к беседе с Илей-Го, благо тот явил недюжинные познания в сфере местных исправительных заведений. – А что вообще, за место такое, этот Миллстонский лагерь?
– Ну, как, лагерь, как лагерь... – Пожал плечами заметно поскучневший Петр. – Жить приходиться в сараях, примерно таких же, как здесь, только набивают туда по полторы дюжины заключенных к разу... Кормят скудно, куда хуже, чем здесь, работать выгоняют на торфозаготовки...
– Та...ак... – К разговору снова подключился Порошин, успевший обменяться с Орешкиным понимающим взглядом. – Выходит, весь торф, что используют для обогрева жилища, добывают в таких лагерях, как этот ваш Миллстонский?
– Уж, не знаю, что и где добывают, да только место добычи располагалось больше чем в полутора десятках стадий... – Слегка поморщившись, пожал плечами Петр. – Насколько я понял, от ближайших пластов остались сущие крохи.
– А скажи мне Петр... – Георгий оглянулся на задремавшего Ореста и, понизив голос, наклонился к Илей-Го. – А что там, в лагере, с охраной? Велико ли её число? И как вам удалось убежать?
– Ну, если речь о самом лагере, охрана там торчит едва ли не на каждом шагу, да и на пути к торфозаготовкам постов тоже навалом, – Петр вздохнул и неприязненно скривил лицо, – вот на дальних карьерах охраны заметно меньше, но там и работ почти не бывает.
– И все же вы ухитрились убежать? – поинтересовался Орешкин, оглянувшись на журналиста.
– Это все отец придумал... – Петр с гордым видом задрал нос, но почти тотчас поник головой, видимо, вспомнив, что отца больше не увидит. – Да это придумал отец... – Земляне уже начали, было думать, что продолжения они не дождутся, однако беглый каторжник все же сумел взять себя в руки. – В общем, мы на протяжении полутора недель твердили всюду, что торфа осталось совсем мало, и пласты вот-вот истощаться... – Илей-Го на мгновенье умолк и в глазах его вновь мелькнул огонек азарта. – В конце концов, охрана поверила и доложила руководству... Проверять, конечно, никто не стал, ну, а нас очень скоро перевели на дальний участок.
– Хитро, ничего не скажешь, – Георгий одобрительно кивнул головой. – Жаль только, во второй раз такой номер не пройдет. – Журналист немного помедлил и снова обратился к беглому преступнику. – А скажи, Петр, если охрана видит, что заключенные собираются бежать, они имеют право стрелять?
– Хм, не знаю, может, конечно, имеют, – беглый заключенный с озадаченным видом потер небритую щёку, и в голосе его слышалась неуверенность, – старожилы поговаривали о том, что нечто подобное когда-то случалось, но за все время нашего пребывания... – Петр на пару мгновений задумался. – Нет, ни о чем подобном я не слышал.
– Сдается мне, применение огнестрельного оружия здесь как-то не очень приветствуется, – выслушав беглого каторжника, Георгий покачал головой и устремил на Валерия многозначительный взгляд, а когда тот кивнул, продолжил расспрашивать Петра, – а, скажи-ка, далеко ли от этого Миллстонского лагеря до Гетры?
– Э...хм, да я, это... Честно говоря, не знаю... – В голосе Петра слышалось неприкрытое смущение. – Тут ведь как вышло? – Беглый каторжник на мгновенье умолк и почесал в затылке. – В Гетру-то мы в тот раз не попали, нас доставляли в лагерь из соседней провинции... Ну, а когда бежали... – Илей-Го снова задумался на пару секунд. – Поначалу-то нашей целью поначалу была Петрония, у отца там оставался знакомый... У него мы и перекантовались одну ночь.
– Вот как?! – рассказ беглого преступника заставил землян переглянуться между собой. – И что с этим приятелем стало потом? Его тоже поймали?
– Кому же придет в голову его ловить? – в голосе собеседника слышалось неприкрытое удивление. – Человек этот ведет размеренный образ жизни, состоит кем-то вроде советника при местном референте... – Петр на мгновенье умолк, глядя на землян с непонимающим видом, судя по растерянному облику беглого каторжника, ему и в голову не приходило, что власти могут преследовать тех, кто оказывал беглецам содействие. – Ну...у, на него вряд ли подумают, это почтенный очень образованный человек, навроде того эскулапа из Галлии.
Выслушав несколько сбивчивый рассказ товарища по несчастью, Георгий с недоверчивым видом покачал головой. Судя по имеющейся на данный момент информации, помощи на этой планете ждать было не откуда. Однако, немного поразмыслив, журналист пришел к выводу, что сбрасывать со счетов образованного знакомого отца Петра все же не стоит, ибо никто не мог предсказать, в какую сторону повернет дорога жизни. Выяснив интересующие его факты, Порошин хотел, было, закончить разговор, однако, спустя пару мгновений выяснилось, что беглый каторжник сделал свои выводы из недавней беседы, о чем не преминул заявить землянам:
– Сдается мне, вы собираетесь бежать?! Вы ведь поэтому расспрашивали об охране и о местонахождении лагеря?!
– Ну, как сказать... Скорее, просто рассматриваем разные варианты... – Георгий оглянулся на Валерия, едва заметно покачавшего головой, однако все же предпочел уклониться от прямого ответа, как ни крути, но землянам приходилось иметь дело с профессиональным преступником, и тот факт, что этот тип, волею случая очутившийся с представителями иного мира в одной лодке, еще ни о чем не говорил.
– Э-хе-хе, бежать второй раз, да еще используя известный план... – Петр неприязненно поморщился и с досадой махнул рукой.
– Так мы пока ничего не планируем, так только, прикидываем варианты, – Георгий сделал вид, что и сам не верит в подобные затеи, и оглянулся на клевавшего носом Ореста, а затем опустился на землю рядом с Валерием и, наклонившись к товарищу, добавил вполголоса, – вот прибудем на место, там и посмотрим.
– Утро вечера мудренее, – философским тоном заметил Орешкин, коему не составило труда понять, о чем хотел сказать товарищ.
Что до Петра, тот поворчал еще какое-то время, хотя понять его было решительно невозможно, но очень скоро откинулся к стенке сарая и засопел. Георгий посидел немного, размышляя о чем-то, а затем тоже прикрыл глаза.
Зато неожиданно проснулся старик Орест и принялся бормотать нечто невнятное, поворачивая голову из стороны в сторону, словно хотел разглядеть что-то в маленьком окошке под потолком. Валерий, в отличие от напарника, особым хладнокровием не отличался, и может поэтому молодой ученый никак не мог уснуть. Орешкин поворочался немного из стороны в сторону, остановив свой взор на маленьком окошке, где можно было разглядеть тусклый лимонный диск местного ночного светила. С минуту Валерий скользил рассеянным взглядом по поверхности спутника Таллии, далеко не сразу сообразив, что местным жителям созерцание ночного светила недоступно. Размышления о необычном состоянии местного спутника окончательно прогнали остатки сна из сознания молодого человека. Валерий немного помедлил и, повернувшись к Оресту, поинтересовался у того, стараясь говорить непринужденным тоном:
– И что хорошего видно, в небе-то ночном?
– А что мы можем там увидеть, только пустоту окружающего мира? – в голосе пожилого собеседника мелькнули какие-то незнакомые нотки, молодой человек был готов покляться, что слышит среди прочих интонаций застарелую тоску. – И знаешь, порой становится чертовски жаль, что нельзя вернуться в прошлое, в те времена, когда мать кормила грудью... – Старик на мгновенье умолк, весь облик его, казалось, был пропитан вселенской печалью. – И еще больше жаль, что мы никогда и ничего не помним о том периоде жизни!
– Что же там хорошего, в том периоде жизни? – удивлению Валерия, казалось, не будет границ. – Мы ведь пребываем в бессознательном состоянии, не понимая ровным счетом ничего из того, что происходит вокруг...
– А может и не надо ничего понимать?! – молодой ученый был немало удивлен – в хрипловатом голосе Ореста слышался вызов, однако, не оставалось ни малейшего сомнения, что целью выпада старика отнюдь не был нынешний собеседник. – Пусть мы ничего не понимаем, зато видим в первый месяц жизни гораздо больше!
– И каким же образом об этом стало известно? – Орешкин оглянулся на лежавшего с закрытыми глазами Порошина. – У нас ведь все равно не остается воспоминаний о том периоде жизни?! Мы же ничего не помним о том периоде жизни?!
– Говорят, остатки памяти все равно сохраняются, – упорно стоял на своем старик. – Пока нам всего месяц от роду, мы можем видеть множество звезд на небе, и еще одно большое светило, являющееся, как говорят, отражением нашего Солтона, но, увы... – В голосе старика слышалась горечь и неприкрытое разочарование. – Проходит время, и мы превращаемся в слепцов...
Под конец этой странной тирады голос старика начал дрожать, а спустя непродолжительное время Орест и вовсе умолк. Однако, слова собеседника заставили Валерия задуматься – как ни крути, но выходило так, что первые дни жизни местные жители были совсем другими людьми, людьми, способными видеть спутник планеты и звездное небо. Но, затем происходила какая-то странная метаморфоза, и аборигены эту возможность теряли. Столь странные перемены в организме местных жителей изрядно озадачили Орешкина, и молодой ученый погрузился в размышления, пытаясь понять, что могло стать причиной подобных метаморфоз. Валерий начал уже было понемногу успокаиваться, но тут снова послышался голос Ореста, из чего следовало, что разговор с выходцами из иного мира здорово раззадорил старика:
– Говорят, только Держатели Мира могут видеть ночное небо во всей красе, но нам, простым смертным, сие, увы, не доступно.
Последнее замечание местного жителя заставило Орешкина насторожиться:
«Так, так, так, и чем же, интересно, пресловутые Держатели мира, отличаются от остальных? То, что эти типы имеют возможность пользоваться продвинутыми технологиями, еще, куда не шло. Но у них, похоже, и собственные возможности организма значительно превосходят то, что имеется у остальных... Так, кто же они такие, некая отдельная раса?!»
Подобные мысли ворочались в голове Валерия, словно валуны на берегу моря под натиском штормовых волн, не давая успокоиться и уснуть. Орешкин огляделся по сторонам, обнаружив, что остальные пленники уже спят. На краткий миг в душе молодого ученого шевельнулось чувство легкой зависти, он и сам был совсем не прочь отправиться в царство Морфея, но сон не шел. Молодой ученый поворочался еще немного с боку на бок, но потом не выдержал и сел.
– Не спится? – голос Порошина, прозвучавший в полной тишине, заставил Орешкина вздрогнуть.
– Ну, ты даешь, так ведь и напугать можно, – по лицу Валерия скользнула невеселая усмешка, – и давно ты не спишь?
– А я вообще не спал, – журналист слегка привстал и, оглянувшись на похрапывающих сокамерников, покачал головой, – просто лежал и слушал, зачем вмешиваться, если ты и сам задал все интересующие меня вопросы?!
– И что ты думаешь по этому поводу? – Валерий бросил быстрый взгляд в сторону Петра и старика Ореста, а затем повернулся к товарищу.
– По поводу местной луны или по поводу возможности побега? – хитро прищурившись, уточнил Георгий. – Впрочем, окажемся на месте, вот тогда и посмотрим... Отсюда мы вряд ли выберемся без шума – двое жандармов постоянно дежурят возле окна. Ну, а что касается местного спутника... – Журналист на мгновенье задумался. – Тут есть над чем подумать, но более-менее внятных соображений у меня нет – слишком мало информации.
– Выходит, вопрос с побегом откладываем до этой самой Гетры? – Орешкин немного помедлил и устремил на товарища вопросительный взгляд.
– Боюсь, что так, – по лицу Порошина скользнула гримаса легкого неудовольствия, – впрочем, это не отменяет необходимости внимательно смотреть по сторонам.
– Кажется я тебя понимаю, – чуть помедлив, кивнул головой Валерий и, откинувшись на спину, прикрыл глаза.
И вновь в сарае, ставшем местом временного заключения пленников, воцарилась тишина. В течение нескольких минут Валерий раздумывал о словах товарища, но когда снова повернулся к Георгию, тот уже спал, на этот раз по-настоящему. Быть может, кому-то это показалось бы удивительным, но беседа с напарником как-то успокоила молодого ученого, не прошло и пары минут, как Орешкин почувствовал, что его клонит ко сну. Сопротивляться молодой человек не стал.
***
Как не лелеяли молодые люди надежду, что конвой задержится в Алерте хотя бы на пару дней, ибо пешее путешествие вдогонку за лошадьми не доставляло ни малейшего удовольствия, но, увы, очень скоро стало понятно, что мечты пленников пошли прахом. Не успел диск местного светила подняться над горизонтом, как пятеро арестантов, окруженных теперь уже восьмеркой восседавших верхом жандармов, вновь тащились по пыльному грунту в направлении административного центра провинции. И вновь землянам, вольно или невольно, пришлось обратить внимание на местные дороги, с коими они познакомились куда ближе, чем этого хотелось. Как ни странно, но дороги были основательно укатаны, поверхность оказалась твердой, как камень, но по-прежнему лишена искусственного покрытия. Даже Алерта, считавшаяся по местным меркам довольно крупным поселением, не могла похвастаться мощеными мостовыми. Не обманул ожиданий землян и старший хорунжий Ренар, не отказавший себе в удовольствии прихватить еще одного пленника. Последним оказался местный охотник, пожилой, грузный мужчина, обвиняемый в систематическом нарушении порядка охоты и утаивании части добычи. А подобные вещи, как успели понять Георгий с Валерием, считались здесь проступком недопустимым.
Необычайно длительный пеший переход утомлял землян все сильнее, ведь им и до встречи с жандармами пришлось почти двое суток провести на ногах. Единственным, но, увы, очень слабым утешением служили неяркие лучи местного светила, носившего название Солтон, окажись пленники на Земле, и столь долгое пребывание под прямыми лучами Солнца неминуемо привело к фатальным последствиям. Но, как бы то ни было, усталость продолжала накапливаться. О длительных привалах не могло идти и речи, жандармы спешивались лишь дважды в день, чтобы дать короткий отдых своим низкорослым лошадкам. Впрочем, прислушавшись к обрывкам разговоров конвоиров, земляне поняли, что путешествие приближалось к завершению, до прибытия в Гетру, столицу провинции, путешественникам предстояла единственная ночевка в одном из близлежащих поселков, благо там имелась своя кордегардия.
К этому времени путешественники начали подмечать, что местность, окружавшая дорогу с обеих сторон, претерпела немалые изменения. Ровная, как стол равнина, покрытая желтоватой травкой чуть ниже колена, осталась далеко позади. Теперь окрестности дороги изобиловали невысокими холмами и оврагами. Иным стал и характер растительности, жидковатый травяной покров все чаще уступал место невысокому, не выше пояса, кустарнику. Исключение составляли вершины холмов, там густую поросль кустарника сменяли небольшие полянки, покрытые низенькой, кучерявой травкой, в то время как седловины изобиловали рощицами невысоких узколистных деревьев, напоминающих ивы.
А ближе к вечеру, когда до места ночлега осталось совсем немного, небо затянулось сероватыми, похожими на грязную вату, облаками, разразившимися спустя непродолжительное время неприятным нудным дождиком.
Поселок, давший приют уставшим путникам, был совсем невелик и на первый взгляд уступал даже Галлии. Стоит ли говорить, что ни о каких удобствах и речи не могло идти, пятерых пленников, не мудрствуя лукаво, запихнули в очередной сарай, похожий, как две капли воды на уже знакомые сооружения из узких досок. И теперь, сидя на тюках скошенной травы, утомленные пленники потирали уставшие ноги, не ожидая от предстоящего ночлега ничего экстраординарного. Но, как бы то ни было, именно этой ночью произошло очередное, страшное, по сути своей, необъяснимое происшествие, добавившее немало вопросов в копилку странных вещей здешнего мира.
Помещение, ставшее приютом для пятерки пленников, во времена отдаленные служило хозяйственной пристройкой к старому зданию кордегардии, и располагалось на некотором удалении от других строений поселка. Однако, некоторое время назад местная кордегардия обзавелась новым зданием, а старое после этого разобрали. Пристройка же осталась на прежнем месте, хотя и выглядела нелепо, поскольку торчала посреди пустыря. Сами жандармы, как и следовало ожидать, разместились с большим комфортом в новом здании почтовой станции. Не забыли и пленников, одолжив с барского плечами пару кувшинов воды и небольшой мешочек сухарей. Подобный набор провизии выглядел откровенно скудным даже по сравнению с предыдущими трапезами. Окинув дар служителей закона унылым взглядом, Петр высказал предположение, что жандармы просто экономили на продовольствии для заключенных, пребывая в предвкушении окончания долгого путешествия.
Как ни странно, но на сей раз изменился и режим охраны пленников. Если ранее смена стражи располагалась в непосредственной близости от места ночевки пленников, то теперь все было иначе.
Земляне не знали, чем вызваны подобные перемены, полагая, что жандармы и в самом деле пребывали в предвкушении окончания путешествия и несколько расслабились. Старший хорунжий, по одному ему ведомой причине, не стал выставлять отдельного поста охраны рядом с подопечными, посчитав, видимо, что сможет контролировать пленников, даже находясь в полусотне шагов от них, в новом здании кордегардии. Ну, а для того, чтобы задержанные не чувствовали себя слишком вольготно, двери сарая не просто закрыли на засов, но еще и заколотили гвоздями. Точно также поступили и с двумя миниатюрными окошками. И видимо для того, чтобы окончательно успокоить собственную совесть, пленников привязали за щиколотку к центральному столбу, поддерживающему крышу. К счастью, веревки были достаточно длинными, позволяя без проблем перемещаться по всему сараю.
Теоретически, заключенным ничто не мешало освободиться от пут и попытаться выбраться наружу, но жандармы о такой возможности даже не подумали. Однако, судя по приподнятому настроению старшего хорунжего, принятые меры предосторожности представлялись ему вполне достойными и, глядя на старшего, подчиненные быстро успокоились.
По завершению приготовлений старший хорунжий Ренар, вместе с своим помощником, имевшим звание старшего капрала , оставшись, по всей видимости, довольными, ибо очень быстро удалились к соседнему зданию.
Ночь в глухой степи, на окраине поселка, где знать, не знали ни о каких фонарях, наступала мгновенно, словно где-то в небесах щелкали незримым выключателем. Не трудно было понять, что местные жители имели прекрасное представление об подобных нюансах смены времени суток, и до наступления темноты старались покинуть улицу. И теперь единственными источниками света оставалась пара масляных светильников, зажженных у входа в здание местной кордегардии, но света эти пародии на осветительные приборы давали не больше, чем обычный карманный фонарик на Земле. Тут, пожалуй, будет нелишним заметить, что господин хорунжий, следуя примеру местных жителей, предпочел покинуть открытое пространство загодя, еще за четверть часа до того момента, как последние лучи Солтона растворились в навалившимся на равнину сумраке.
Оставшись без присмотра охраны, Георгий с Валерием проверили крепость узлов и длину веревок, выяснив, что путы ничуть не мешают перемещаться по сараю. По большому счету ничто не мешало и вовсе избавиться от условных оков, вот только это мало, что давало. Даже беглый осмотр сарая позволил понять, что стены и дверь сделаны на совесть. Не трудно догадаться, что в сложившихся обстоятельствах Порошин с Орешкиным обратили внимание на заколоченные окна, но, увы, очень скоро пришли к выводу, что выбить доски, не подняв шума, не удастся. Положение осложнялось тем, что большинство окошек выходило к зданию, где к настоящему времени разместились жандармы.
Выглянув в щель одного из узеньких оконных проемов, Георгий разглядел в темноте крыльцо домика, освещенное парой свечей, стоявших возле двери, а чуть погодя и сидящих на скамейке жандармов, изредка посматривавших в сторону сарая. В одном из охранников журналист узнал старшего капрала Геворка. Диспозиция выглядела не самой удачной, о чем Порошин собрался, было, поведать своего напарнику, но тут вдруг обрел дар речи местный охотник, попавший в команду заключенных последним. Этот тип почти не разговаривал с остальными, однако сейчас почему-то счел необходимым высказаться, проворчав сердитым голосом:
– Черт бы побрал этих жандармов, засунули в помещение отдельно от всех.
– И что же в этом плохого? – выслушав замечание охотника, Валерий пожал с недоумением плечами. – Охранники-то все равно торчат неподалеку?!
Казалось бы, вопрос выглядел вполне логичным, однако, охотник, по какой-то неведомой причине возбудился еще сильнее, а затем и вовсе перешел на крик:
– Паразиты! Ведь знают, что сегодня День Отчуждения! А нас поселили на отшибе!
– Что еще за День Отчуждения? – Георгий оглянулся на Валерия, но тот лишь пожал плечами в ответ, и земляне повернулись к Петру, благо за время пешего перехода сумели наладить с беглым каторжником вполне сносный контакт.
Однако на этот раз ответа от беглого преступника не последовало, а когда Георгий подошел поближе, посчитав, что Илей-Го не расслышал вопроса, поразился произошедшими с Петром изменениями. Создавалось впечатление, что беглый каторжник вновь очутился в долине Туманного хребта, населенной жуткими монстрами. Младшего Илей-Го трясло так, что ремни наручников беспрерывно колотились о столб, поддерживающей крышу, а физиономия напоминала лик мертвеца, словно из неё откачали последние остатки крови. Столь непривычное поведение беглого преступника совершенно сбило журналиста с толку. Порошин немного помедлил и оглянулся на Валерия. Однако молодой ученый и сам находился в не лучшем положении, решительно не понимая, что стало причиной перемен в поседении попутчика, и в ответ на молчаливый вопрос товарища, лишь развел руками. Ясно было одно – от Петра сейчас вряд ли чего-то можно добиться.
Зато к разговору неожиданно подключился старик Орест, до недавнего времени пребывавший в какой-то прострации, но теперь по необъяснимой причине решившийся высказать свое мнение:
– Да, сегодня тот самый День Отчуждения, когда старые призраки выходят из-под поверхности мира и начинают появляться возле людей...
– Что еще за старые призраки? – Порошин уставился на соседа по месту заключения с нескрываемым подозрением. – Что это, вообще, за День такой? Он бывает каждый год?
– День Отчуждения наступает после перерыва, длящегося двадцать семь дней, на двадцать восьмой день... – На лице Ореста как будто застыла лишенная эмоций маска, однако в голосе звучали такие интонации, что землянам очень скоро стало не по себе. – В этот день возле людей появляются призраки тех, кто жил здесь в эпоху Отчуждения... – Старик на мгновенье умолк и все его тело сотрясла крупная дрожь. – Все люди, что оказались у призраков на пути, сходят с ума, а многие и вовсе – погибают.
Выпалив все эти страсти на одном дыхании, Орест снова умолк, и в помещении сарая вновь воцарилось молчание. С минуту земляне размышляли над тем, что услышали от местного жителя, а затем Валерий наклонился к журналисту:
– Слушай, этот их День Отчуждения как будто бы связан с лунным циклом, хотя я не уверен, что в здешнем мире фазы их луны совпадают с земными... Они ведь и сам спутник не видят... Тем не менее, мысли навевает именно такие.
– Да, пожалуй, в этом что-то есть, – немного подумав, согласился Порошин, – сбивает с толку именно это обстоятельство, ведь о своей луне местные ребята и понятия не имеют...
– Все это хорошо, но что это за старые призраки, которые сводят людей с ума? – Орешкин скривил лицо, а затем принялся озираться с настороженным видом по сторонам.
Вопрос товарища заставил Георгия покачать головой и задуматься. Впрочем, размышлял журналист совсем недолго и, спустя непродолжительное время вновь повернулся к напарнику и принялся рассуждать вслух:
– Вот смотри... Если верить рассказам милейшего эскулапа Эгмонта, а не верить местному доктору у нас как будто нет причины, во время упомянутой эпохи Отчуждения планету сотрясли страшные катастрофы глобального масштаба... А при таком раскладе вполне можно предположить, что некая группа людей претерпела необычные мутации, и именно эта группа стала поводом для возникновения легенды о монстрах... Как считаешь?
– Если чисто теоретически... – Орешкин с озадаченным видом поскреб подбородок. – Подобная версия заслуживает право на существование, и все же... – Валерий устремил на товарища взгляд, полный неприкрытого скепсиса. – Это не дает ответа на вопрос, почему подобные страхи оказались столь устойчивыми? – Молодой ученый на пару мгновений умолк, но почти тотчас продолжил. – Знаешь, глядя на наших соседей по заключению, не остается ни малейшего сомнения, что они испытывают дикий страх, и лично у меня вызывает сомнение, что речь идет о какой-то мифологии...
– В чем-то ты, наверное, прав, вот только в условиях отсутствия информации все наши гипотезы становятся следствием гадания на кофейной гуще... – Георгий слегка поморщился и оглянулся на сокамерников из числа местных жителей. – Тем не менее, я бы не советовал расслабляться, каковы были ни были причины беспокойства наших новых знакомых, отмахиваться от них уж точно не стоит.
С этими словами Георгий осторожно поднялся на ноги и, оглядевшись по сторонам, вернулся к наблюдательному пункту у окошка, выходившего на новое здание кордегардии, где разместилась группа конвоя. Валерий какое-то время размышлял над словами журналиста, но затем кивнул головой и присоединился к товарищу.
На первый взгляд, наступление какого-то там Дня Отчуждения волновало служителей закона не больше, чем укусы ночных насекомых, коих, кстати, в этом мире не существовало. На крыльце по-прежнему торчало трое жандармов, вытащивших еще один табурет и поставивших на него бутылку и стаканы. Валерий с Георгием переглянулись между собой – похоже местные сотрудники правопорядка не отличались особой щепетильностью при выполнении служебных обязанностей, и без зазрения совести совмещали полезное с приятным.
Однако, подобное положение дел сохранялось совсем недолго. Не успело местное светило закатиться за горизонт, как громогласные восклицания, доносившиеся со стороны домика охраны, моментально смолкли. А спустя пару минут Георгий заметил, что с крыльца исчезла и табуретка с бутылкой, да сами и жандармы поспешили сгрудиться у открытой двери. Судя по хмурому и сосредоточенному виду охранников, служивые относились к пресловутому Дню Отчуждения более чем серьезно.
Журналист показал напарнику знаками, чтобы тот продолжил наблюдение, а сам перешел ко второму окошку, смотревшему в сторону лесостепи, окружавшей городок с трех сторон. Теперь в сарайчике, ставшего временным местом заключения, воцарилась такая тишина, что стало слышно потрескивание свечки, горевшей неподалеку от центрального столба.
Прошло примерно четверть часа, в течении которой Порошин таращил глаза в окружавшую сарайчик тьму, однако все его усилия были тщетны. В итоге журналист почувствовал, что начинает клевать носом и даже собрался было ущипнуть себя, чтобы немного взбодриться, как вдруг перед взором его что-то мелькнуло. Поначалу Георгий подумал, что стал жертвой галлюцинации, но, когда едва уловимое движение повторилось, моментально встрепенулся и вновь устремил пристальный взгляд в густой полумрак, окружавший место заключения. И в какой-то момент журналисту показалось, что где-то на удалении на пару мгновений возник, а затем снова растворился во мраке неясный полупрозрачный силуэт.
«Что еще за ерунда? Видения начались что ли?» – Порошин помотал головой и потер с недовольным видом глаза.
На протяжении недолгого времени как будто ничего не происходило, но затем у журналиста возникло ощущение сродни тому, как если бы по степи прошелестел легкий ветерок, хотя еще недавно казалось, что снаружи царит полное безветрие. Кстати, последнее обстоятельство так же вызывало немало вопросов... Георгий отлично понимал, что с момента пребывания в этом мире, над саванной практически не прекращая задували сильные ветра. Однако, к нынешнему вечеру дуновение перешло в легкий бриз, а затем и вовсе наступил полный штиль, словно кто-то выключил гигантский вентилятор.
Прошло еще немного времени, и перед взором Порошина вновь появился, но почти тотчас исчез уже знакомый, ну, по первому впечатлению, полупрозрачный силуэт. Вот только теперь у журналиста не осталось сомнений, что необычный призрак появился значительно ближе. Не успел Георгий прийти в себя, как призрачный силуэт появился снова, причем приблизился настолько, что у Порошина глаза полезли на лоб, ибо возникало впечатление, что репортер видит неясное изображение человека в длинном балахоне с высоким капюшоном.
От неожиданности журналист едва не опрокинулся назад, однако быстро взял себя в руки и, повернувшись к Валерию, сделал знак рукой, как бы показывая, чтобы товарищ был настороже. Орешкин ответил коротким кивком головы и вновь вернулся к наблюдению за жандармами, столпившимися у дверей кордегардии. С минуту молодой ученый всматривался в полумрак ночи, но ничего подозрительного не заметил. Тем не менее, Орешкин продолжил наблюдение, отметив про себя, что среди жандармов началась малопонятная суета, из чего следовало, что охранники видели нечто такое, что оставалось вне поля зрения узника. И очень скоро служители закона переместились к проему двери, устремив пристальный взгляд на стену сарая, выходившую к пустырю. Однако, приглядевшись внимательнее, Валерий понял, что охранников беспокоит не сам сарай, а нечто иное, нечто, находящееся неподалеку от того места, где содержались заключенные. И судя по реакции жандармов, это нечто приближалось со стороны лесостепи.
Что до Георгия, репортер продолжал высматривать странную фигуру, мелькнувшую во тьме, но, увы, все старания были тщетны, пространство наполняла кромешная тьма. В какой-то момент у журналиста возникло ощущение, что в воздухе повисла гигантская струна, готовая вот-вот лопнуть. Порошин заметно напрягся, пытаясь понять причину необычного состояния, но в следующее мгновенье до слуха землян донесся странный звук, поразивший обоих до глубины души. Звук этот напоминал протяжный вздох, к коему примешивались оттенки болезненного стона, и впечатление было таким, что звук идет со всех сторон. Порошин повернулся, было к напарнику, но тот и сам пребывал в полнейшем недоумении, продолжая оглядываться по сторонам. Не успел Георгий вернуться на пункт наблюдения, как прямо под окнами снова промелькнул знакомый полупрозрачный силуэт. Но, двигался странный объект настолько быстро, что журналист даже чертыхнулся, так и не успев ничего рассмотреть.
А в следующее мгновенье спокойствие степной ночи было прервано отчаянными криками со стороны домика, где разместилась охрана. Георгий с трудом сбросил нахлынувшее некстати оцепенение, и кинулся к окошку, у которого застыл Валерий.
При виде картины, открывшейся перед взором землян, у обоих исследователей волосы встали дыбом. И было от чего...
Вспоминая позже о случившемся, Порошин долго не мог понять, почему трое жандармов, без всяких сомнений испытывавших жуткий страх при виде туманного силуэта, не бросились искать спасения внутри домика, а остались торчать на крыльце. Лишь в тот момент, когда призрачная фигура подобралась совсем близко, служители закона ринулись к дверному проему. Однако то, что произошло в следующее мгновенье, и вовсе не поддавалось никакому объяснению. Вместо того, чтобы спрятаться внутри домика, жандармы бросились врассыпную, и принялись метаться неподалеку от крыльца. И что самое примечательное, все это время беспорядочно махали руками, словно пытались отогнать невидимых назойливых насекомых. Время от времени, со стороны, где метались, словно в безумном припадке, служители закона, доносились громкие, но совершенно нечленораздельные крики. Окажись на месте Порошина с Орешкиным люди со слабой нервной системой, они давно бы испытали настоящий шок, но и журналист с ученым, будучи людьми не робкого десятка, испытывали сейчас не самые приятные ощущения. Какое-то время земляне наблюдали за кошмарным представлением, но в затем Валерий выпрямился и, не произнеся ни слова, указал товарищу на крыльцо домика.
Именно в этот момент в проеме двери появился старший хорунжий Ренар. Облик предводителя жандармов был страшен, на лице его словно застыла гротескная маска, а конечности выглядели так, как будто лишились способности к сгибанию, насколько нелепыми были движения хорунжего. В какой-то момент землянам показалось, что они наблюдают нечто вроде танца манекена, лишь отдаленно напоминающего человека. Но, несмотря на столь жуткие метаморфозы, странная фигура, еще недавно бывшая человеком, умудрилась спуститься по лесенке, и лишь затем окончательно превратилась в неподвижную статую.
Однако на этом жуткий спектакль не закончился, все больше приобретая характер какого-то фильма ужасов. Один из жандармов, до недавнего времени носившийся, словно сумасшедший, из стороны в сторону, внезапно остановился, превратившись в такую же статую, как Ренар минутой ранее. А спустя пару мгновений, перед взором изумленных молодых людей предстала и вовсе невероятная картина – прямо над головой служителя закона, словно из воздуха соткалось небольшое светящееся облачко. У Георгия, глядевшего на происходящее широко открытыми глазами, возникло впечатление, что видит нечто вроде нимба над головой охранника. Но, длилось это совсем недолго, затем облачко как-то разом потускнело, а спустя пару мгновений и вовсе растворилось во мраке. И буквально в следующую секунду жандарм потерял равновесие и рухнул на землю, причем падал так, словно и в самом деле превратился в какой-то манекен.
Однако, события у домика кордегардии продолжали стремительно развиваться. Еще один жандарм прекратил размахивать руками и кинулся со всех ног по направлению к сараю, где находились заключенные. Но, не успел сделать и десятка шагов, как споткнулся, а в следующий миг превратился в такую же статую, как минутой ранее его товарищ. И, буквально через пару секунд над головой служителя закона возникло уже знакомое светящее облачко. И поскольку на сей раз, необычное действо происходило на меньшем расстоянии, это позволило разглядеть странный объект во всех подробностях, заставив журналиста с ученым переглянуться. В памяти путешественников моментально всплыли последние секунды пребывания в рабочей зоне Центра энергетики на новых физических принципах. И теперь у Порошина с Орешкиным не осталось ни малейшего сомнения – тогда, в последние мгновенья пребывания на Земле, они видели точно такое же светящееся облачко, разве что размеры объекта, объявившегося в рабочей зоне, были значительно большими. И вот теперь, необычайно похожее облачко превращает жителей иного мира в безмолвные и неподвижные манекены. Не успели молодые люди прийти в себя, как жандарм последовал за коллегой, свалившись на землю, словно куль, набитый старым тряпьем.
Однако то, что произошло в следующее мгновенье, стало для Георгия с Валерием куда более серьезным испытанием.
Не успели молодые люди отпрянуть от окна, как почувствовали, что их головы стягивает невидимым обручем, причем от последнего веяло ледяным холодом. Ощущения были столь болезненными, что исследователи с трудом сумели удержаться от непроизвольного стона. Однако столь яркое проявление невидимой агрессии заставило молодых людей инстинктивно напрячься и попытаться прогнать неприятное чувство. Длилась эта неявная борьба не больше четверти минуты и закончилась, к немалому облегчению журналиста и его спутника, полной победой землян – оба почувствовали облегчение, а ощущение обруча на голове как-то разом исчезло. Но, что удивительно, почти тотчас смолкли крики охраны, доносившиеся снаружи.
Прийти в себя молодые люди смогли не сразу, но когда немного отдышались, тотчас снова прильнули к окну. Однако поначалу видели только тела трех жандармов, распростертых в нелепых позах на земле. Спустя непродолжительное время удалось рассмотреть еще одного охранника, сидящего на земле возле самого крыльца и держащегося обеими руками за голову.
Жутковатая картина, открывшаяся перед взором землян, заставила молодых людей переглянуться между собой. Порошин собрался, было двинуться к двери, намереваясь выбраться наружу, но в это мгновенье откуда-то из глубины сарая донесся громкий всхлип, заставивший Георгия, а за следом за ним и Валерия, подпрыгнуть, словно ужаленных. В голове Орешкина мелькнула мысль, что одно из светящихся облачков проникло сквозь дощатые стены и сейчас зависло над кем-то из товарищей по заключения. Однако, развернувшись назад, не увидели ничего похожего.
Старик Орест по-прежнему сидел неподалеку от выхода, положив голову на руки, упертые в колени. Да и Петр Илей-Го пребывал на облюбованном каторжником месте, в паре шагов от столба, попирающего потолок сарая. Он-то и стал источником странного звука, а когда земляне подошли ближе, молча указал рукой на пятого заключенного – местного охотника, ворчавшего по поводу Дня Отчуждения.
Давешний охотник по-прежнему сидел на своем месте, привалившись спиной к стене. Взглянув на товарища по несчастью, журналист, а следом за ним и ученый, покачали головой – создавалось впечатление, что сокамерник сидел в прежней позе, разве что наклонил голову набок. Но, приглядевшись внимательнее, заметили, что глаза охотника широко открыты, а в лице его нет ни единой кровинки. Заставить себя подойти ближе, стоило Георгию с Валерием немалого труда, но когда они все же сделали это, зрелище, представшее перед глазами землян, привело их в настоящий, неподдельный ужас. Глаза того человека, что еще полчаса назад разговаривал, ругал служителей правопорядка, выглядели совершенно остекленевшими. Более того, рискнувший нагнуться к лицу охотника Порошин почти тотчас отпрянул назад – глаза заключенного были напрочь лишены зрачков, а радужные оболочки потускнели и приобрели какой-то землистый оттенок. Георгий оглянулся на Валерия и в ответ на молчаливый вопрос последнего, отрицательно покачал головой. Пару мгновений Орешкин медлил, а затем судорожно сглотнул, словно в горле его застрял комок – цвет лица погибшего напоминал белую скатерть, хотя еще полчаса назад с землянами разговаривал краснолицый здоровяк. Теперь же охотник выглядел так, словно умер после долгой и тяжелой болезни. Валерий с трудом унял охватившую его дрожь и повернулся к Георгию:
– И кто бы мог подумать, что сказки о призраках так быстро обретут реальность?!
– И не говори, – Георгий отступил назад и передернул плечами, – такое впечатление, что побывали в паноптикуме ужасов, вот только здесь все по-настоящему...
– Черт побери, эти штуки... – Валерий бросил быстрый взгляд в сторону окна, и голос его дрогнул. – Они убили трех жандармов, а может и больше, а затем совершенно беспрепятственно проникли сюда и прикончили этого парня.
После этих слова Орешкина в сарае воцарилось тягостное молчание. Какое-то время молодые люди пытались осознать произошедшее, а затем Георгий с задумчивым видом покачал головой:
– А знаешь, странно это как-то... Допустим, стены сарая препятствием для призраков не стали, ведь с охотником они разделались в два счета...Почему же не тронули остальных, ведь жандармов они преследовали даже на удалении от кордегардии? Хотя...
Порошин на мгновенье задумался, а затем устремил на товарища испытывающий взгляд:
– Был один момент, когда возникло ощущение, что голову словно обручем сжало... Мало того, создавалось впечатление, что кто-то пытается копаться в моих мыслях...
– Ага, выходит, и ты это почувствовал?! – Валерий устремил на товарища многозначительный взгляд.
На пару мгновений в сарае вновь воцарилась тишина, и в этой тишине, словно выстрел прозвучал голос старика Ореста, о присутствии которого молодые люди успели позабыть:
– Довелось мне слышать от стариков, что призраки не всем способны причинить вред...
– Вот как?! – Георгию стоило немалых трудов взять себя в руки. – И для кого же, позвольте узнать, сделано исключение?!
– Старики говорили, что призракам не дано причинить вред всем, кто жил в эпоху Отчуждения или раньше, – голос Ореста звучал глухо, а сам старик сидел с каким-то отрешенным видом, уставившись в одну точку.
– Откуда же это известно, если люди эпохи Отчуждения давно померли? – попытался, было возразить, понемногу приходящий в себя Петр.
– Я говорю лишь о том, что слышал от других, – прохрипел Орест, не сделавший ни единого движения, словно по-прежнему пребывал в прострации.
Георгий бросил взгляд на старика, а затем обернулся к Валерию, но тот лишь развел руками, как бы говоря, что выпытывать что-то у Ореста, пока тот находится в таком состоянии, просто бесполезно. Журналист немного помедлил и, глубоко вздохнув, двинулся к выходу.
Продолжение следует...