Глава 14
Таллия, Средний пояс
Повозка, запряженная шестеркой длинноухих низкорослых лошадок, катилась, пересчитывая бесчисленные неровности дороги, и приближалась понемногу, во что очень хотелось бы верить, к конечной цели путешествия. Георгий с Валерием испытали неподдельное удивление, узнав, что жутковатого вида тарантас, напоминающий скорее цыганскую кибитку, именуют в здешнем мире дилижансом. Отличие от хорошо известного экипажа вечных земных кочевников заключалось в жестком корпусе коробки, водруженной на тележку, да еще зарешеченных окошках. Ну и, конечно, не следовало забывать о группе вооруженных всадников, сопровождавших повозку на протяжении всего пути. Прошло уже несколько часов с того момента, как кавалькада покинул маленький поселок и двинулась по направлению к Гетре, столице провинции.
Что характерно, вся охрана, включая возницу, находилась исключительно снаружи. Более того, внутреннее пространство фургона оказалось разделено на две чести, и теперь земляне не видели старика Ореста и Петра Илей-Го, лишь слышали голоса товарищей по заключению, доносившиеся из-за тонкой перегородки.
События страшной ночи пресловутого Дня Отчуждения привели к тому, что в поселке поднялась изрядная суматоха, и молодые люди вознамерились, было, воспользоваться столь удачным стечением обстоятельств и удрать. Но, увы, сделать этого не удалось –подкрепление, к немалому удивлению молодых людей, прибыло столь оперативно, что пришлось отбросить все мысли о возможном побеге. И только к моменту отправления стало известно, что группа усиления прибыла из Гетры еще прошлым вечером. И тот факт, что два отряда жандармов не встретились раньше, объяснялся предельно просто – старший группы подкрепления не рискнул ночевать на окраине поселка накануне Дня Отчуждения, разместив своих людей на небольшой ферме, находящейся на некотором удалении. И теперь у землян не осталось ни малейшего сомнения в том, что, допустив подобную вольность, офицер спас жизнь и себе, и своим людям.
Лишь на следующее утро, вернее, ближе к полудню, заключенные узнали о том, что группа усиления состоит из пяти человек. Более того, к отряду прикомандирован экипаж для перевозки преступников – тот самый дилижанс.
Команда сопровождения заявилась к кордегардии вместе с представителями местной администрации, испытав немалый шок, когда пред ними предстали последствия ночной бойни. Из шестерых жандармов, конвоировавших группу пленников, уцелело только двое, и среди них капрал Геворк. Как выяснилось из отрывков разговоров служителей правопорядка, старший капрал проявил завидную прозорливость, убежав в дом и спрятавшись в каком-то сундуке, стоило только появиться призракам. Впрочем, в связи с этим у Георгия возникли определенные сомнения, поскольку гибель одного из заключенных говорила о том, что служить препятствием для призраков закрытые двери помещений никак не могут. Тем не менее, капралу удалось уцелеть.
А вот большинству сослуживцев последнего повезло куда меньше. Один из жандармов сошел с ума, а в довершение ко всему, у бедняги отнялись руки и ноги, и теперь он едва шевелил головой, бормоча при этом что-то непонятное. Что до оставшихся жандармов, включая и старшего хорунжего Ренара, все они были мертвы. Но, погиб, увы, и местный охотник, сидевший в сарае в качестве пленника.
Однако, куда больше удивляло другое – наблюдая за действиями представителей закона и местной власти, молодые люди поняли, что причины, не позволившие призракам совершить нападение на других пленников, никого не интересуют. Обсудив весьма нетривиальную ситуацию, земляне пришли к выводу, что обыватели относятся к жертвам ночных вторжений, как к чему-то обыденному, этакому устоявшемуся порядку вещей, но это не мешало местным жителям всерьез опасаться стать одной из жертв неведомых призрачных существ. По сути, единственным человеком, обратившим внимание на некоторые обстоятельства ночного происшествия, оказался капрал Геворк, однако, и он предпочел держать свои сомнения при себе, хотя и бросал в сторону необычных пленников озадаченные взгляды. Обратили внимание земляне и на то обстоятельство, что погибших во время ночного нападения похоронили там же, где последних застала смерть.
Это позволило Георгию с Валерием наблюдать процедуру захоронения и узнать, что местный обряд погребения не отличается большой торжественностью и не требует особых усилий. По сути, церемония заключалась в приведении одежды умерших в порядок, после чего тела закутывали в этакий саван, сотканный из очень плотной и грубой ткани. На этом вся подготовка заканчивалась, после чего приступали к процедуре захоронения. Молодые люди, наблюдавшие за церемонией из окошек все того же сарая, испытали немалое удивление, когда увидели, что ни о каких надгробьях и речи не шло. Более того, даже могильные холмики старались разровнять тотчас после окончания похорон, словно не желали оставлять ни малейшего следа от произошедшего. Не обнаружилось в здешнем мире ни малейшего намека на существование каких-либо религиозных культов. Местные жители верили в некую непредсказуемость жизни, а также имели немалую склонность к весьма своеобразному природному мистицизму, но не более того. Не трудно было догадаться, что при таком раскладе в мире Таллии не существовало и служителей культов. Всю эту информацию молодые люди почерпнули из разговоров со стариком Орестом и Петром Илей-Го. Увы, для более обстоятельной беседы не хватило времени – процедура захоронения оказалась необычайно скоротечной, и сразу по её завершению конвой с заключенными отправился в путь.
И теперь Валерию с Георгием предстояло познакомиться с первым крупным городом на этой планете.
С момента отъезда из маленького поселка прошло чуть более пяти часов, когда пленники начали замечать на обочинах дороги признаки цивилизации. И если большую часть поездки по обеим сторонам плотно укатанного тракта тянулось унылое редколесье, перемежающееся пустошами с порослью кустарника и небольшими рощицами деревьев, похожих на сосны и осины, теперь все чаще попадались участки окультуренной почвы.
Вот уже несколько раз перед взором невольных путешественников мелькали огороды, обнесенные частоколом из ветвей, и если судить по протяженности ограждений, посадки эти имели немалую площадь. На небольшом удалении от культурных насаждений просматривались группы одноэтажных домиков с дюжиной окошек по фасаду, чем-то напоминавших земные бараки начала двадцатого века. А чуть в стороне угадывались и многочисленные хозяйственные постройки, чего ни в Галлии, ни в Алерте не наблюдалось.
По пути следования дважды попались строения, в которых угадывалось некое подобие мастерских, и вид последних вызвал у молодых людей нескрываемое удивление. То, что земляне имеют дело с заведениями, связанными с каким-то производством или ремонтом, можно было догадаться по наличию изрядного числа верстаков, за которыми трудилось немалое количество местных жителей. Что удивительно, размещалось кустарное производство едва не под открытым небом, хотя в иных местах и возвышались примитивные навесы. Чуть дальше от дороги угадывались и более крупные приспособления, напоминавшие козлы разных размеров, а в одном месте даже обнаружилась конструкция, напоминавшая мостовой кран.
Прошло совсем времени, и разбросанные по обочинам домики стали попадаться чаще, да и дорога уже трижды миновала перекрестки. По пути следования встречалось все больше дилижансов, причем этом земляне заметили, что львиная доля последних отнюдь не выглядела столь потрепанными, как фургон для перевозки заключенных. А на одном из перекрестков повозке и вовсе пришлось уступить дорогу массивной, грохочущей и пышущей дымом, машине на больших колесах. Как пояснил Петр Илей-Го, путешественники встретили тот самый паровой омнибус, о котором упоминал эскулап Эгмонт. По словам бывшего беглого каторжника, по улицам Главных городов бегали сотни, если не тысячи подобных экипажей. Встреча с омнибусом вновь навела Георгия с Валерием на мысль о многочисленных странностях в укладе и техническом развитии здешнего мира.
– Знаешь, как ни крути, но здешний мир просто изобилует малопонятными аномалиями технического прогресса, – заметил журналист, проводив грохочущий транспорт внимательным взглядом, – энергией пара они как будто овладели, однако, нет ни малейшего намека на железные дороги... – Георгий на мгновенье задумался. – Но если вспомнить историю развития техники на Земле, такие, ну, пусть подобные машины, первое время катались исключительно по рельсам.
– С этим не поспоришь, странностей в здешнем мире и в самом деле немало, – Валерий немного подумал и кивнул головой, устремив на товарища многозначительный взгляд, – и, если бы дело касалось только техники...
– Это точно... – Порошин ответил молодому ученому понимающим взглядом и, немного помедлив, принялся размышлять вслух:
– Давай-ка прикинем... Итак, ни о каком наблюдении за местным спутником планеты местным жителям не приходиться и мечтать, это раз. Примерно раз в месяц, с четкой периодичностью и, насколько я понял, всегда в ночное время, появляются некие призраки, встреча с которыми становится для местных жителей фатальной, это два. И, наконец, мы не видим, по крайней мере, на первый взгляд, централизованной системы управления, однако, все говорят о присутствии некоей группы людей, как будто не занимающих официальных должностей, но при этом существенно превосходящих остальных жителей планеты по уровню развития, заметим, не только технического, это уже три. Как ни крути, но ситуация вызывает массу вопросов.
– Возразить на это нечего, однако, позволю заметить, что большинство упомянутых тобой обстоятельств не имеют для нас ни малейшего значения... – Покачал головой Валерий, и на лице его появилось выражение неприкрытого скепсиса. – На первый план выходит другая проблема – как по мне, нет ни малейшего сомнения в том, что очень скоро мы загремим в местное исправительное заведение... – Молодой ученый глубоко вздохнул и бросил взгляд в зарешеченное окошко. – И нам совсем не помешает подумать над тем, как не влипнуть в еще более неприятную историю...
– Да, куда уж, еще неприятнее? – по лицу Георгия скользнула невеселая усмешка. – И так, положение аховое... Находимся в неведомом мире, не имея ни малейшего представления, как отсюда выбраться, да еще и очутились в положение преступников.
Что хотел ответить Валерий, так и осталось неизвестным, ибо, не успел молодой ученый открыть рот, как снаружи послышался резкий грохот, словно кто-то начал барабанить палками по камням. А спустя пару мгновений повозка затряслась на неровной поверхности, живо напомнившей столь архаичное приспособление, как стиральная доска. Путешественники переглянулись между собой и прильнули к окошку, обнаружив, что вся кавалькада заехала в обширный двор, огороженный своеобразной засекой из стволов деревьев, чья высота превышала два человеческих роста, если не больше. Но, куда больше пленников поразило другое обстоятельство – двор был вымощен разнокалиберным булыжником, именно это и стало причиной грохота, создаваемого повозкой при движении. Глядя на булыжную мостовую, молодые люди переглянулись между собой – эта была первая мощеная поверхность, встреченная в мире Таллии. Прошло совсем немного времени, и повозка остановилась, а спустя пару мгновений послышался голос жандарма, сидевшего на облучке:
– Эй! Там?! Господа каторжники, прокатились и будет – пора вылезать!
Молодые люди переглянулись между собой еще раз, однако, очень скоро стало понятно, что времени на раздумья никто давать не собирается. Не прошло и нескольких секунд, как двери дилижанса распахнулись, и пленники смогли увидеть, наконец, то место, что стало финалом их поездки. Судя по тому, что увидели новоявленные заключенные – повозка остановилась точно по центру обширного двора, примыкавшего к двухэтажному зданию, сложенному из темного кирпича, хотя, быть может, это был тесаный камень. По левую руку от внушительного, по местным меркам, конечно, строения, угадывалась одноэтажное, вытянутое в длину строение, отличительной чертой которого являлись зарешеченные окна.
Вот только длилось созерцание окружавшей путешественников действительности не более нескольких секунд, и очень скоро Георгий с Валерием увидели направлявшихся в их сторону представителей власти в форме офицеров жандармерии. Одного взгляда, брошенного на вновь прибывших, было достаточно, чтобы понять – пленникам предстоит иметь дело с офицерами, занимающими высокое положение. Одни лишь роскошные галуны и высокие, расшитые тульи с кокардами говорили о многом. Однако офицеры появились не одни, за высокопоставленными служителями правопорядка, отставая на пару шагов, следовал еще один человек, одетый в цивильное платье, состоявшее из длинного темного камзола, с накинутым поверх черным плащом, и головного убора, напоминавшего цилиндр.
– А вот и почетный караул, – невесело пошутил Георгий, бросив быстрый взгляд на своего напарника, – готов покляться, что видим перед собой начальника полиции, начальника тюрьмы и прокурора.
– Неужели ты веришь, что у этой братии возникло желание лично встретить новую партию заключенных? – во взгляде Валерия, коим он окинул группу встречающих, читалось неприкрытое недоверие.
Вот только ответить Порошин не успел, ибо в проеме дверей появилась пара жандармов, указавших весьма недвусмысленными жестами, что пришла пора покинуть экипаж. Стоило только пленникам выбраться наружу, как стало понятно, что встречают их и в самом деле настоящим, но, увы, отнюдь не почетным караулом. Дилижанс окружала, как минимум дюжина жандармов с саблями наголо, и еще трое местных служителей правопорядка стояли чуть поодаль, нацелив свои мушкеты прямо на пленников. От внимания Георгия не ускользнул тот факт, что в общий строй жандармов включили и тех двоих, что уцелели во время ночного происшествия с призраками.
Не успели пленники оказаться на улице, как один из разодетых в пух и прах жандармов выступил вперед и, нацепив на далекую от какой-либо доброжелательности физиономию лучезарную улыбку, обратился к прибывшим заключенным:
– И так, господа нарушители установленного порядка и Основных Правил... Вы прибыли в центральное управление правопорядка провинции Гетра, и перед вами начальник жандармерии флаг-комендор Колбофф. По правую руку от меня – начальник исправительного заведения адъютант-комендор Танчин, по левую – старший прокуратор Поллок. Нынешний прекрасный день можете посвятить отдыху после долгого путешествия, ну, а завтра – милости просим на разбор ваших дел по всей строгости правопорядка.
Завершив отдающую за несколько стадий высокопарным пафосом вступительную речь, флаг-комендор картинным движением развернулся на месте и столь же картинным строевым шагом направился в сторону двухэтажного здания. Прокуратор Поллок смерил пленников взглядом, полным нескрываемого подозрения и, чуть помедлив, проследовал за старшим жандармом.
На месте остался только начальник тюрьмы Танчин. Это могло бы показаться удивительным, но высказывая свои предположения по поводу должностей встречающих, Георгий практически не ошибся. Однако, не менее удивительным выглядело другое – за те пару минут, что начальник жандармерии в компании с прокуратором топали по направлению к двухэтажному зданию, строй жандармов стоял, не шелохнувшись и, как показалось на краткий миг Валерию, даже не моргая. Мало того, оставшийся на месте начальник тюрьмы, в свою очередь, продолжал стоять по стойке «смирно», провожая непосредственное, в чем теперь не оставалось сомнений, начальство, долгим, внимательным взглядом. Однако стоило только Колбоффу с Поллоком скрыться в дверях, как к Танчину приблизился старший капрал Геворк и, наклонившись к самому уху, о чем-то зашептал, кивая время от времени в сторону Георгия с Валерием. И очень скоро отрешенно-подобострастное выражение на лице начальника тюрьмы сменилось неприкрытым удивлением. Выслушав Геворка до конца, Танчин кивнул пару раз головой, а затем окинул пленников внимательным взглядом, задержавшись на краткий миг на землянах. Вся эта сцена, разыгравшаяся во дворе исправительного заведения, не ускользнула от внимания Георгия, не преминувшего заметить:
– Не знаю, как тебе, а мне жутко не нравится, ни приветствие этого разодетого павлина, ни приватный разговор его подчиненных.
– И не поспоришь, хотя как по мне, этот Танчин кажется самым серьёзным из встречающей нас троицы, – бросив неприязненный взгляд в сторону жандармов, покачал головой Валерий, – чует моё сердце, возьмется он за нас, что называется, засучив рукава...
– Ладно, посмотрим, как дело повернется, – Порошин немного помедлил и махнул рукой, – но, ухо теперь придется держать востро.
Ситуация же, тем временем, развивалась следующим образом... Закончив беседу с Геворком, Танчин отдал подчиненным какую-то команду, и спустя четверть минуты пленников окружила группа жандармов с пиками наперевес, увлекая за собой к одноэтажной пристройке. Держаться рядом товарищам не позволили, и все же журналист улучил момент и шепнул напарнику, что здание с зарешеченными окнами является ничем иным, как местной тюрьмой. Очень скоро стало ясно, что Порошин не ошибся и на этот раз.
Как ни странно, но внутреннее убранство местного исправительного заведения практически не отличалось от антуража подобных строений на Земле. По крайней мере, в глазах не слишком искушенных в вопросах такого толка путешественников. Прежде, чем добраться до непосредственного места заключения, пленникам пришлось миновать три поста охраны, выставленных возле дверей внушительной толщины, причем на двух постах всех задержанных очень тщательно обыскали. В итоге группа заключенных очутилась в длинном коридоре, по обеим сторонам которого тянулась вереница дверей.
Георгий с Валерием ожидали, что им предстоит процесс облачения с специальную форму, наподобие полосатой робы, однако ничего подобного не произошло. Судя по тому, что последовало далее, администрацию тюрьмы, а может и жандармерии в целом, не слишком заботил вопрос одеяния заключенных, и ходили местные обитатели в той же одежде, в коей их задержали. Не трудно было догадаться, что спустя какое-то время наряд превращался в настоящие лохмотья. Теперь становилось понятным, что в конец оборванный облик Петра Илей-Го объяснялся отнюдь не долгим скитанием по саванне.
Процесс распределения заключенных по камерам проходил в следующей последовательности. Первыми взялись за старика Ореста и беглого каторжника, эту пару запихнули в первую же камеру по правую руку. Бросив быстрый взгляд в наполовину открытую дверь, Георгий успел заметить, что в камере уже имеются двое, может, даже трое заключенных.
Земляне ожидали, что в их случае все произойдет схожим образом, и уже начали готовиться к встрече с будущими сокамерниками, однако все вышло иначе. Молодых людей отконвоировали до самого конца коридора и остановили перед последней дверью, отличавшейся от других тем, что к ней вела небольшая, всего в пару ступеней лесенка. Именно эта камера предназначалась для Порошина и Орешкина, и как только земляне очутились внутри, дверь за ними тотчас захлопнулась.
Оказавшись на месте временного, как очень хотелось надеяться, пребывания, молодые люди поспешили осмотреться. Не трудно было понять, что помещение рассчитывали на пребывание четырех заключенных, но в настоящий момент камера пустовала – Георгий с Валерием оказались единственными, если так можно выразиться, постояльцами. Помещение не отличалось большими размерами – в пространстве между четырьмя нарами, расположенными, как и положено, в два яруса, едва ли удалось вытянуть руки в стороны. В углу, слева от входной двери источала аромат дыра отхожего места. В дальнем углу, ближе к окну, находилось нечто вроде столика. Что до оконного проема, добраться до него не представлялось возможным, ибо располагался последний под самым потолком. Нары были покрыты грубыми рогожами, по два полотна на каждое место, по всей видимости, одно служило чем-то вроде подстилки, другое выступало в роли одеяла.
– М-да, это вам не таун-хаус в жилом поселке Центра, – Георгий окинул небольшое помещение скептическим взглядом и покачал головой, – но существовать можно.
– Уже хорошо, что не жить, – слегка поморщившись, отозвался Валерий, – как представляю, что в этой каморке придется провести остаток жизни, аж мурашки по спине...
– Ну, уж, нет, – возразил Георгий и нахмурился, – как по мне, так нет более бессмысленного занятия, нежели торчать в этой, пардон, дыре, и потом... – Журналист сделал пару шагов по камере и обернулся к товарищу. – Что-то мне подсказывает, что нас не оставят в покое, судя по всему, на нас уже положили глаз...
– Это, конечно, замечательно, только как бы этот глаз, уж прости за такой каламбур, нас не сглазил... – Возразил Валерий, бросив в сторону напарника укоризненный взгляд.
Орешкин собрался, было продолжить, но сделать этого не успел – послышался щелчок замка входной двери, и на пороге появились адъютант-комендор Танчин и старший капрал Геворка. Позади офицеров толклись двое жандармов, вооруженных саблями.
– Закройте дверь снаружи, но не запирайте! – приказ Танчина, обращенный к жандармам, прозвучал в тишине, словно выстрел. – А сами будьте рядом!
Оба охранника пару мгновений колебались, но под непреклонным взглядом начальника отступили назад и сделали так, как он приказывал. В следующий миг дверь камеры закрылась, и офицеры остались с пленниками наедине.
Танчин окинул помещение камеры внимательным взгляд, затем прошелся от двери к центру комнаты и остановился, разглядывая Георгия и Валерия. Пленники переглянулись между собой, но начинать беседу не спешили, ожидая, что будет дальше. Что до начальника тюрьмы, то выдержал небольшую паузу и кивнул сопровождавшему его Геворку, расположившись затем на нарах. Капрал подошел ближе, но садиться не стал, оставшись стоять в двух шагах от начальства.
С минуту начальник тюрьмы продолжал разглядывать новых заключенных, предложив затем жестом занять место на нарах, расположенных напротив. Порошина с Орешкиным изрядно озадачило такое поведение визитеров, но возражать они не стали, последовав приглашению начальства. Адъютант-комендор Танчин метнул быстрый взгляд в сторону Геворка, но почти тотчас снова повернулся к пленникам:
– Старший капрал сообщил мне, что эскулап Эгмонт, проживающий на правах ссыльного в поселке Галлия, представил вас в качестве беглецов, выбравшихся из районов, расположенных южнее Пояса Отчуждения... Однако, мне известно, что хорунжий Ренар не поверил в эту версию, полагая, что беглецы из южных районов не смогли бы добраться до Среднего Пояса...
Начальник тюрьмы на пару мгновений умолк, продолжая сверлить заключенных пронзительным взглядом, а затем резко подался вперед:
– Хотелось бы знать ваше мнение – есть ли в словах хорунжего Ренара зерно истины?!
Стоит ли говорить, что состояние пленников после многочасовой тряски в шарабане, именуемом дилижансом, уж точно нельзя было назвать удовлетворительным. Однако, Георгий с Валерием отлично понимали, что за визитом офицера стоит какой-то интерес, и потому старались сохранять спокойствие и невозмутимый вид, насколько это было возможно, конечно. Журналист немного помедлил и оглянулся на своего спутника, как бы спрашивая мнение последнего, и тот в ответ кивнул головой, как бы показывая, что право на ведение переговоров уступает товарищу. Пару мгновений Порошин пребывал в раздумьях, затем повернулся к начальнику тюрьмы и устремил на последнего прямой и открытый взгляд:
– Прошу прощения, господин Танчин, но нам неизвестно, чем руководствовался господин хорунжий, когда сделал подобный вывод.
С четверть минуты начальник тюрьмы разглядывал Порошина с каким-то странным выражением на лице, а затем усмехнулся и покачал головой:
– Браво господин Георгий, надеюсь, правильно выговариваю Ваше имя, пожалуй, немногим удалось бы ответить лучше. Однако подобное построение фразы подтверждает мнение Ренара, согласно которому, вы, господа, никоим образом не можете быть беглецами с Юга... С другой стороны, вас никак не отнести к представителям местного преступного сообщества, ибо облик ваш настолько же далек от облика местного криминалитета, насколько Гетра далека от Южного Пояса... Однако, при таком раскладе возникает интересный вопрос – кто же вы на самом деле?!
Наверное, нельзя было сказать, что земляне и вовсе не ожидали чего-то подобного, тем не менее, вопросе Танчина застал молодых людей врасплох. Стоит ли говорить, что с ответом пленники не спешили, переглянувшись для начала между собой, а затем окинув испытывающим взглядом начальника тюрьмы и его спутника – старшего капрала. Быть может, со стороны это выглядело странно, но Танчин не торопил заключенных с ответом, погрузившись, в свою очередь, в размышления. Впрочем, пауза длилась совсем недолго, и очень скоро начальник тюрьмы снова повернулся к пленникам:
– Знаете, вопрос вашей принадлежности, конечно, важен, однако меня куда больше волнует другой момент...
Танчин на мгновенье умолк и бросил быстрый взгляд на стоявшего в напряженной позе Геворка, а когда тот едва заметно кивнул, продолжил:
– До позавчерашнего дня не было ни единого случая, чтобы призраки, появлявшиеся на День Отчуждения, да еще и проникавшие в закрытое помещение, пощадили кого-то из жителей, особенно в том случае, если речь идет о замкнутом пространстве... Тем не менее, во время недавнего вторжения именно так и произошло. Однако, всем известно, что противостоять призракам жители Таллии, увы, не могут по определению... И снова в полный рост встает уже знакомый нам вопрос, но уже в ином контексте – кто же вы такие?!
Вопрос и в самом деле, был далеко не праздным, земляне и сами ломали голову над ответом на последний, и ломали на протяжении всего пути от небольшого поселка, где произошло столкновение, и до самой Гетры. Но сейчас у молодых людей не было ни малейшего сомнения – прямой и честный ответ вызовет неконтролируемую реакцию со стороны местных жителей. Ведь известие о наличии иных миров для большинства из них стало бы этакой попыткой рассказать об оживших драконах. И все же попробовать, по мнению Георгия, стоило, журналист оглянулся на Валерия и, дождавшись, когда молодой ученый кивнет, подался вперед, вперив взгляд в лицо собеседника, наблюдая за его реакцией:
– Знаете, ведь в жизни порой случаются ситуации, когда даже очень опытный, образованный человек чувствует себя так, словно очутился в тупике, не зная, как реагировать на те или иные вещи. Особенно в тех случаях, когда те или иные обстоятельства разительным образом выбиваются из привычного порядка вещей, и поверить кому-то на слово, бывает очень непросто. И все же, памятуя опыт общения с эскулапом Эгмонтом, это возможно, хотя, и это следует признать, доктору пришлось нелегко.
– Из всего сказанного можно сделать единственный вывод – мне остается лишь позавидовать столь развитой интуиции эскулапа Эгмонта, – усмехнулся Танчин, смерив пленников многозначительным взглядом.
– Ну, а что до ответа на Ваш вопрос... – Георгий на мгновенье умолк, формулируя мысленно наиболее подходящий вариант. – Конечно, ни о каких беглецах с Другой стороны и речи не может идти... В конце концов, мы и о пресловутой «другой стороне» узнали лишь от эскулапа Эгмонта... – Порошин глубоко вздохнул и, оглянувшись на застывшего в напряженной позе старшего капрала, продолжил. – Однако, позволю заметить, что никаких правонарушений в вашем мире мы не совершали, а вот прибыли, и в самом деле, издалека.
На этот раз Танчин ответил не сразу, какое-то время начальник тюрьмы потирал подбородок, поглядывая искоса на сопровождающего. У молодых людей практически не осталось сомнений, что слова журналиста изрядно заинтриговали его. Тем временем, адъютант- командор обменялся со своим спутником еще одним взглядом и вновь повернулся к пленникам:
– Однако же, начало, весьма интригующее... Тем не менее, могу предположить, что раскрывать все карты сразу вам как бы не с руки?
– Знаете, я бы предпочел вести подобные разговоры без присутствия свидетелей, – Георгий чуть помедлил и покосился на стоявшего у двери Геворка.
– От старшего капрала у меня секретов нет, – Танчин хлопнул ладонями по коленям и, поднявшись с нар, сделал шаг по направлению к двери, – однако, вынужден признать вашу правоту – здесь и в самом деле не лучшее место для ведения переговоров.
Какое-то время начальник тюрьмы оставался на месте, размышляя о чем-то, затем кивнул Геворку и, подойдя к двери, стукнул три раз костяшками пальцев о притолоку. В тот же миг створка распахнулась и на пороге появился один из жандармов. Увидев устремленный на него подобострастный взгляд, Танчин слегка поморщился и шагнул к выходу, однако, в последний момент задержался и обернулся к заключенным, провожавшим жандармов внимательным взглядом:
– По имеющейся у меня информации, рассмотрение вашего дела назначено на послезавтра... Следовательно, какое-то, пусть и весьма непродолжительное время у вас имеется. И на вашем месте я бы воспользовался этим временем для того, чтобы обдумать свое положение.
Танчин окинул заключенных беглым взглядом и, не произнеся более ни слова, шагнул за порог. А спустя пару мгновений в том же направлении последовал и Геворк. И стоило только старшему капралу оказаться в коридоре, как дверь камеры захлопнулась.
С минуту в небольшой комнатушке, ставшей местом заключения для двух землян, царило молчание. И первым не выдержал Валерий, все это время сверливший пронзительным взглядом закрывшуюся дверь:
– Слушай, тебе не кажется, что нас только что пытались вербовать?
– Не кажется, ибо так оно и есть, – Георгий слегка поморщился и покачал головой, – и, знаешь... – Журналист на мгновенье умолк, задумавшись о чем-то, но почти тотчас продолжил:
– У меня сложилось впечатление, что на этой планете отнюдь не все так стабильно и благопристойно, как может показаться на первый взгляд...
– Ага, выходит, у тебя тоже возникло такое ощущение? – Валерий смерил товарища многозначительным взглядом и оглянулся на дверь. – Однако, при таком раскладе возникает вопрос – как нам себя вести в подобной ситуации?
Вопрос был абсолютно точен и логичен, но отвечать товарищу Георгий не спешил. Журналист, точь-в-точь, как начальник тюрьмы несколько минут назад, прошелся по камере и, облокотившись о нары, задумался, но спустя несколько секунд все же повернулся к Валерию:
– Знаешь, есть у меня предчувствие, что, попытавшись рассказать о том, что произошло на самом деле, мы только усложним свое положение... Любое упоминание о том, что мы, будучи жителями иного мира, стали заложниками обстоятельств, не принесет нам ничего, кроме серьезной головной боли.
Замечание товарища заставило Орешкина задуматься, однако, спустя пару мгновений он все же кивнул головой:
– И рад бы поспорить, но тут ты, пожалуй, прав... Случайные гости, пусть и обладающие, да и то, с некоторой долей вероятности, некими уникальными способностями, не выглядят особо полезными для людей, кто имеющих реальную возможность повлиять на ситуацию...
– О том и речь, – на лице Порошина мелькнула невеселая улыбка, – для завоевания доверия представителей здешней власти, ну, возьмем хотя бы того же начальника тюрьмы, не помешает иметь на руках какой-то козырь.
– Кстати, по поводу этого Танчина... – Тут Орешкин заметно оживился, устремив на журналиста многозначительный взгляд. – Начальник тюрьмы создает впечатление очень неглупого человека, более того, мне показалось, что он отнюдь не прочь изменить собственное положение...
– Есть такое дело, я тоже подумал об этом... – Георгий слегка прищурился и нацелил на товарища указательный палец. – И этим обстоятельством можно было бы воспользоваться, если бы не один нюанс... – Порошин огляделся по сторонам и, подойдя чуть ближе, наклонился к самому уху Орешкина:
– На мой взгляд, будет правильным выдать свои предположения за реально существующее положение дел. Ведь при таком раскладе нам даже придумывать особо не придется... Так, разве что умолчать о некоторых вещах... Думаю, следует придерживаться следующей версии...
Георгий на мгновенье умолк, углянувшись на входную дверь, но почти тотчас продолжил:
– Допустим так... Между нашим миром и еще одним, о котором нам мало, что известно, произошел конфликт, причем инициатором, или, вернее так, агрессором, выступила другая сторона... Наверное, можно упомянуть и о том, что агрессор попытался и, возможно, попытается сделать это еще раз, вторгнуться на Таллию. Ну, а мы с тобой являемся, хм... Ну, скажем, разведчиками, отправленными на место конфликта для выяснения всех обстоятельств...
– И ты думаешь, что местные поверят в подобную историю? – на лице Валерия мелькнула гримаса недоверия. – Особенно, если вспомнить об их уровне развития... – Молодой ученый на мгновенье задумался и покачал головой. – Не говоря уже о том, что у нас и самих нет уверенности в том, что произошло вмешательство какого-то третьего мира.
– Если уж говорить начистоту, у нас вообще ни в чем нет уверенности, – хмыкнул Георгий, ответив товарищу понимающим взглядом, – вот только местные об этом ничего не знают, так почему бы не воспользоваться этим обстоятельством?
– Знаешь, как по мне, вариант – так себе, но... – Валерий слегка поморщился и пожал плечами. – За неимением другого, почему бы не попробовать этот?!
Какое-то время товарищи по несчастью продолжали обсуждать сложившееся положение и пришли в итоге к выводу, что предложенному Георгием варианту альтернативы, в целом, нет. На том и сошлись, решив действовать по обстоятельствам...
Но, как известно, человеку не дано заглядывать в будущее, и в продуманные планы незадачливых путешественников вновь вмешался его величество Случай.
***
Не успели пленники закончить обсуждение планов на ближайшее будущее, как дверь камеры слегка приотворилась, и внутрь проскользнул, хотя у Валерия создалось впечатление, что буквально просочился, какой-то человек. И что самое интересное, в тот миг, когда створка входной двери на миг приоткрылась, землянам показалось, что видят в коридоре силуэты охранников. Вот только облик человека, объявившегося в камере, никак не ассоциировался с обликом служителей правопорядка. И теперь Порошин с Орешкиным с нескрываемым удивлением взирали на невзрачного вертлявого человечка, коего, если бы не возраст, можно было принять за босяка с улицы...
Как выяснилось в скором времени, в то же самое время, пока земляне беседовали с начальником тюрьмы, в подконтрольном Танчину заведении завертелись, образно говоря, колёсики другого механизма...
В одной из камер исправительного заведения Гетры отбывал заключение человек, прекрасно знавший Павла Илей-Го, отца Петра, примкнувшего к путешественникам на выходе из долины Туманного хребта. И знакомство двух представителей криминального мира произошло в хорошо известном всем местным преступникам Миллстонском лагере. Человек этот носил имя Бондро, и был прекрасно известен жандармам всей Таллии, равно, как и многочисленным представителям преступного мира. Знали этого заключенного, как непримиримого борца с существующим положением дел или, как сказали бы на Земле, политическим режимом. По сути своей, упомянутый Бондро представлял собой хорошо известный на Земле типаж профессионального идейного революционера, чья жизнь была посвящена борьбе за справедливость.
А как известно, для достижения собственной цели подобные люди готовы пойти на союз с кем угодно, порой даже с политическими противниками, лишь бы это послужило общему делу. И потому, ничуть не удивляло, что сей революционер искал союзников где только можно. В свое время Бондро сбежал из лагеря вместе с отцом и сыном Илей-Го, более того, именно он и стал инициатором побега. Вот только покинув лагерь, революционер избрал иное направление бегства и, увы, попался жандармам на границе провинции. Тюрьма Гетры была промежуточным местом заключения активного борца за справедливость, отнюдь не собиравшегося сидеть, сложа руки, и уже успевшего сагитировать к побегу нескольких местных заключенных. Теперь же, узнав о попадании в тюрьму своего старого знакомого Петра Илей-Го, немедленно навестил его. Не сам, разумеется, а через одного из своих подручных, сидевшего за какое-то мелкое прегрешение. Этот подручный, используя подкуп некоторых охранников, имел относительную свободу перемещения между камерами, общаясь с заключенными и передавая информацию.
Для Бондро, человека необычайно деятельного и активного, не составило труда узнать, что недавний соратник по побегу вновь оказался в заключении и не замедлил связаться с ним при помощи одного из подручных. Как это нередко бывает, личности, подобные упомянутому революционеру, без особых проблем находят, если не союзников, то хотя бы сочувствующих, даже среди представителей власти. Что дает, в свою очередь, некоторую свободу действий, до определенной степени, конечно. Связавшись с бывшим подельником, Бондро стал обладателем интереснейшей, с его точки зрения, информации – в тюрьму вместе с Петром Илей-Го прибыли два человека, обладающих просто немыслимыми, по местным меркам, возможностями. Мало того, эти люди еще и подвергались преследованию со стороны властей. Не трудно догадаться, что Бондро, будучи человеком, обладающим колоссальным жизненным опытом, моментально сообразил, что упустить такой шанс будет просто преступлением. И уж, тем более, не удивляло стремление деятельного бунтаря – подключить незнакомцев с необычными способностям к подготовке грядущего побега.
Именно с этой целью и заявился вертлявый тип, служивший у Бондро кем-то вроде связного. Звали пронырливого малого, чей внешний облик напоминал представителя мелкой шпаны с улицы, Квинто. По крайней мере, именно так представитель криминальных кругов и представился. Объяснение кто он такой и откуда узнал о Георгии с Валерием, заняло чуть меньше пяти минут, после чего Квинто приступил к рассказу об основной цели своего визита.
– Судя по рассказам Петра, ребята вы дельные и в случае чего не подведете... – Вещал посланник, бесконечно стреляя мелкими глазками во все стороны. – А Бондро нужны надежные люди. Сидеть и ждать, пока нас всех отправят в Миллстонский лагерь, или хуже того – в какую-нибудь полярную тюрьму, откуда не возвращаются – последнее дело... – Представитель местного криминала метнул в сторону землян выразительный взгляд. – А вы, ребята, это сразу видно, отнюдь не из тех, кто желает провести остаток дней в таком незавидном местечке.
Понятно, что появление подобного типа, да еще и со столь недвусмысленным предложением, вызвало у путешественников вполне обоснованное подозрение. От подобных визитов, что называется, за десяток стадий, если вспомнить местные меры длины, пахло провокацией. Вот только особого выбора у землян не было, и молодым людям осталось одно – выслушать предложение представителя местного криминалитета. И надо было признать – подобное предложение выглядело весьма заманчивым, ведь в случае удачи путешественники получали возможность выбраться на свободу. Правда, нельзя было исключать и такого варианта, что появление вертлявого человечка было ничем иным, К слову, Георгий больше склонял к версии об участии прокуратора Поллока. Журналист помнил, каким взглядом смотрел этот тип в черной одежде на землян, и этот взгляд однозначно не сулил ничего хорошего. С другой стороны, следовало принять в расчет еще одно, немаловажное обстоятельство. Да, путешественники были бы рады выбраться на свободу, воспользовавшись услугами местного криминалитета, но... При таком раскладе молодые люди напрочь лишались возможности получить нужную информацию, ведь трудно было представить, что такие люди, как Бондро или, тем более, Квинто, осведомлены о скрытой от глаз обывателей стороне жизни на Таллии. В то время как, сотрудничая с властями, можно было надеться на получение столь желанной информации.
С другой стороны, не стоило сбрасывать со счетов и другой момент – категорический отказ от сотрудничества с местным криминалитетом или, как вариант, местными революционерами, был чреват последствиями во время пребывания в местах лишения свободы. А вот этого путешественникам хотелось бы избежать. Перебросившись между собой парой слов, Георгий с Валерием решили дать условное согласие, но без особых обещаний.
– Ты же понимаешь... – Георгий выдержал небольшую паузу и, бросив быстрый взгляд в сторону Валерия, обратился к необычному гостю:
– Прибыли мы издалека, и многие вещи для нас кажутся незнакомыми. Не буду лгать, мы бы не отказались очутиться на свободе, но... Было бы неплохо получить хоть какие-то гарантии в плане того, что нас не бросят на произвол судьбы, стоит нам только добраться до местной саванны...
– Что же, желание вполне понятное, – на лице Квинто, чьи мелкие глазки, казалось, жили собственной жизнью, появилась хитроватая улыбка, – на вашем месте я бы тоже хотел получить какие-никакие гарантии безопасности...
– Значит, мы поняли друг друга, – Георгий немного помедлил и оглянулся на Валерия, и когда тот кивнул головой, продолжил. – Но, есть одна закавыка – из местной братии мы знаем только Петра Илей-Го... – Журналист метнул в сторону посланника выразительный взгляд. – Вот, если бы мы могли получить поручительство этого парня...
Как ни странно, но на сей раз вертлявый представитель криминальных кругов ответил не сразу. Более того, хитроватое лицо его, на котором за считанные секунды успела промелькнуть целая вереница эмоций, приобрело непривычно серьезное выражение:
– Резонное замечание, однако, с полпинка такой вопрос не решить...
Представитель криминалитета на мгновенье задумался:
– Ладно, переговорим с Бондро, попробуем что-нибудь придумать...
И, не говоря более ни слова, посланник скользнул ужом к выходу и стукнул трижды в дверь. Створка почти тотчас приоткрылась, и Квинто выскользнул в появившуюся щель.
– Что-то многовато посетителей на сегодня, – пробормотал Валерий, поглядывая с озадаченным видом на дверь, за которой скрылся посланник местного криминалитета.
– А ты заметил, что этот тип постоянно говорил о себе – мы? – Георгий покачал головой и прошелся по камере, остановившись у самого окна. – Не я, а именно мы, будто точно знал мнение кого-то еще.
– Честно скажу, не нравится мне это все, какая-то мутная история... – Валерий недовольно поморщился, а затем устремил на товарища испытывающий взгляд. – Только что теперь делать с предложением этого Квинто?
– Боюсь, у нас просто не останется выбора... – Журналист на пару мгновений задумался. – Все будет зависеть от того, кто начнет игру первым... – Порошин метнул в сторону Орешкина выразительный взгляд. – Если первым окажется Танчин, ответ придется давать ему, и на мой взгляд, лучше ответить согласием...
– А если первыми начнут местные повстанцы, нам придется присоединяться к ним... – В тон напарнику продолжил Валерий.
– Ну, как-то так, – журналист немного помедлил и кивнул головой.
Георгий собрался, было, пройтись по камере снова, но не успел сделать и трех шагов, как дверь распахнулась и на пороге объявились сразу трое жандармов. Двое представителей власти держали пики наперевес, а вот в руках третьего обнаружился кувшин с водой и две миски, судя по запаху, наполненные чем-то съестным. Но, куда интереснее было другое – войдя в камеру, стражники оставили дверь открытой, что позволяло заключенным видеть довольно протяженный отрезок коридора.
– Это сразу и на вечер, и на утро, – с необычайно мрачным выражением на лице проворчал стражник, принесший еду, – так что советую не увлекаться.
Произнеся эту незамысловатую фразу, жандарм тотчас отступил назад, и следом за этим вся троица стражников рассмеялась. При этом землянам показалось, что смех представителей власти выглядит каким-то натужным. А спустя пару мгновений в проеме открытой двери появились еще двое охранников, ведущих по коридору какого-то заключенного. И как только процессия поравнялась с камерой, где сидели Георгий с Валерием, земляне, к немалому своему удивлению, узнали в этом человеке Петра Илей-Го. Заключенный быстро повернул голову и коротко кивнул, но уже в следующее мгновенье стража поволокла его дальше.
Не прошло и пары мгновений, и камеру покинула троица жандармов, доставивших завтрак и ужин. Какое-то время пленники разглядывали закрытую дверь, а затем обменялись понимающими взглядами – неизвестный им Бондро очень наглядно и, главное, оперативно, продемонстрировал свои возможности. А это означало, что к предложению представителя местного криминалитета стоило прислушаться. Впрочем, не стоило забывать и о том, что у землян еще оставалось время на раздумья. Перекинувшись между собой парой слов, молодые люди решили приступить к трапезе, благо с момента завтрака прошло почти восемь часов.
Но, увы, спокойно поужинать заключенным не дали. Не успели Георгий с Валерием отведать, так сказать, изыски кулинарии местного исправительного заведения, как дверь камеры вновь отворилась. А спустя мгновенье на пороге появился незнакомый жандарм, облаченный в такую же форму, как у погибшего старшего хорунжего Ренара.
Представитель закона окинул пленников внимательным и, как показалось обоим землянам, как будто презрительным взглядом, после чего заявил, задрав нос к потолку:
– Завтра, сразу после полудня, вас поведут на допрос к старшему прокуратору Поллоку.
Завершив свою тираду, неизвестный жандарм тотчас развернулся и спустя мгновенье исчез за дверью, оставив ошарашенных землян переваривать очередную порцию информации.
Молодые люди переглянулись между собой – судя по всему, ситуация складывалась отнюдь не в пользу пленников. Не трудно было понять, что в сложившихся обстоятельствах принять участие в побеге, задуманном Бондро, не представлялось возможным. И единственным, на что осталось надеться Георгию с Валерием, так это на то, что Танчин окажется в курс последних изменений и начнет свою игру раньше.
Продолжение следует...