Сборник «Прозаическая хроника»
http://proza.ru/avtor/miage&book=43#43
2009
Эксперимент, попытка придать записям дневника читабельную форму. Год 2009. Время быстро проходит; что-то становится ближе, что-то отдаляется и пропадает вовсе, словно и не было ничего. Присматриваюсь. Места действия – дом в стольном граде между Сухаревкой и Тремя вокзалами, посёлок в окрестностях Звенигорода и, мельком, Рязань. Крым и Прибалтику того года откладываю на потом (море, море… и остающийся чистым холст на берегу).
26.01.2009 (1)
Солнце и Юпитер в паре соединились с Юпитером в карте рождения. … Плутон в соединении с Меркурием (первый копает глубоко, второй увиливает, хитрит, забалтывает). Хаос небес обетованных.
С утра хорошее настроение. Кризис присутствует, но не беспокоит чрезмерно. Всё, что происходит, следует использовать. По большому счёту, ничего не меняется. Можно заниматься метафизикой, читать хорошие книги, писать прозрачные тексты, радоваться течению жизни, прислушиваясь к шороху за стеной тумана. И что это за стена такая?
Надо бы написать о бессмысленности предсказаний и о пользе размышления о будущем.
09.02.2009 (1)
Приехал в посёлок к вечеру пятницы. Ещё холодно. Повсюду белый снег.
Перед сном втроем пошли в лес, взяв с собой собак.
В лесу среди ночи светло и красиво. Заснеженные высокие кусты похожи на облака. Тишина. Снег поскрипывает под ногами.
В субботу ещё довольно прохладно. По лесу дошли до строящегося посёлка.
Сегодня родственница позвонила, известила, что Андрей Кол-й замёрз в Сокольниках. Его чуть не похоронили с бомжами. Паспорт какой-то не московский оказался. Закончилась пьеса про красивого, атлетичного, породистого. Сын замминистра, мастер карате, директор благотворительного фонда, в гражданских браках сменивший нескольких жён, старших его возрастом, сошёл на нет. Последняя жена лишила квартиры, переместился в Мытищи. Не нажил в девяностых состояния, слишком воспитан был, далёк от реальности, героичен и наивен. Похоже, спился. Был, и нет его.
Сегодня уже всё тает и снег мокрый. Утром с трудом поднялся в начале одиннадцатого.
В голове сумасшедшие идеи. Решаю задачу о числах на окружности. Не могу решить.
10.02.2009 (2)
На город обрушилась вода с неба. В последний момент, когда стена воды готова была смять, разбить, сокрушить всё и вся, случилось чудо: вода потеряла плотность, истончилась, обратилась туманом. Многоэтажные строения утонули крышами в толще серого, соединяя землю и небо в одно целое; чёрное под землёй, молочно-серое сверху. Дерево, живое, тонкое дерево листьями обнимает солнце, пьёт жаркий мёд полудня, дышит и дрожит, а эти рыхлые скалы зданий, серая упаковка для серых людей – мёртвое на службе у мёртвого. Туман превратил город в призрак, в утопленника, утро украдено.
14.02.2009 (6)
С утра шёл снег. Вода небесная просеивалась ледяными кристалликами через мелкое сито. Дороги, поля, крыши покрылись толстыми холодными белоснежными перинами. Кротовыми норами метро добрался до автобуса, автобус отвалил от пристани города и поплыл через лесной коридор, через мост, через холмы.
Вышел из автобуса один, на пустой заснеженный перекрёсток, приспособил рюкзак на спину и пошёл по обочине узкой боковой трассы, вдоль поля, спиной к Николиной горе, лицом к падающем снежинкам. Впереди показалась одинокая машина. Издали казалась большой, там, в отдалении, а вблизи оказалась маленьким голубым джипом, с маленькой девочкой, выглядывающей из маленького окошка.
Потом был дом, длинный стол с кастрюлями, тарелками, чашками, хлебом на деревянном круге. Потом исход из дома, долгий, трудный, с одеванием сопротивляющихся детей, сборами и спорами.
Вывели собак со двора, взяли с собой санки, отправились по лесу в соседний посёлок.
Снег всё сыпал сверху, сухо шелестя снежинками по куртке, нашёптывая февральские выдумки, обнимаясь с тишиной. Вокруг чистота, неподвижность, коралловые заросли ветвей, чернота их опушается белизной прильнувшего снега.
Вкусно поскрипывает под ногами. На узкой тропе санки с детьми заваливаются время от времени на бок. Огромная лохматая Марта путается под ногами, не желая отходить далеко от нас. Берта, с хвостом как сабля, с приплюснутой драконьей головой, покачивая боками влево-вправо, убегает вперёд.
Деревья редеют, выходим на край соседнего посёлка, идём вдоль высоченного ограждения гимназии до подсобного хозяйства, там на краю территории пчелиный посёлок из ульев, стандартных и необычных, высоких, как башни, круглых, с коническими остовами крыш, фахверковых, с нарисованными на стенах балками.
Обратная дорога даётся труднее, дети устали.
Дом. Стена леса за окном. Свет дня медленно идёт на убыль. Темнота разбавлена оранжевым светом фонарей, выстроившихся вдоль улиц. Сверху тьма, снизу белая дорога с проталинами чёрного льда.
Два огромных снеговика посредине укрытого льдом и снегом пруда. Маленький народ с лопатами и ледянками.
Снег, лёд, ночь.
15.02.2009 (7)
Поездка в Цирк на Цветном бульваре.
Понравился клоун-француз. Номер с летающими тарелками. Сначала он играл с детьми, потом стал бросать тарелку-бумеранг по-настоящему. Ловил за шиворот, а в конце – штанами.
Ещё – казачка.
Дрессированные хорьки.
Купол в летящих зайчиках, как на дискотеке. Выезд наездницы с шестом.
Звери в фойе фотографируются со взрослыми и детьми.
Внук умазался мороженным.
Внучка под конец совсем измаялась.
Дети не выдерживают двух отделений, им хватило бы одного.
21.02.2009 (6)
Полдень. Собираюсь, выхожу из дома.
На улице мороз, февральское сияние, слепящая глаза белизна снега.
Скрипя валенками, бреду по заснеженной дороге. Сворачиваю на боковую улочку, где можно спрятаться в тень, иначе глаз не поднять.
Чистота, невообразимая летом. Холод и чистота.
Высокий деревянный забор, за ним обширный участок, занятый густым лесом из берёз и рябин. Голые ветви просвечивают, видно, что пройти в том лесочке невозможно. Частная территория: на треть дом, остальное чащоба. За забором сороки подняли шум, трещат. Перестали. Снова тишина, белое безмолвие.
Квадроцикл проносится, виляя по скользкой дороге, безмолвие отброшено рёвом мотора, отхлынуло.
Возвращаюсь.
Навстречу неспешно проурчал багги, аквариум без стёкол, водитель в центре конструкции из труб.
Серый дымчатый кот перед воротами, глаза светятся латунной желтизной, греется на солнце. Смотрю на кота, он смотрит на меня.
06.03.2009 (5)
Отмечаем 33-х летие большой семьи.
Утром неспешно собираемся, едем в Иславское, кататься на лошадях.
Дорога вниз по склону мимо сомнительного вида сооружений, что-то из сельского хозяйства, мимо домов за заборами.
Длинный барак с лошадьми, козами и людьми. Две собаки. Сани с металлическими полозьями.
Молодые родители чинно совершают поездку на пони, которая оказывается маленькой лошадью.
Едем вокруг поля. Ветер. Близкая река, другой берег с церковью, отгороженной от берега двумя нелепыми зданиями. Мимо склона с соснами и знакомой горкой у дома отдыха.
Поднимаемся к той церкви, что рядом, ближе нас к небу. У церковной ограды устраиваем пикник на краю крутого склона. Когда дети подходят близко к краю, все начинают волноваться. Смотрим на другой берег реки, где видна часовенка, дорога, идущая от Николиной горы, сама гора с "Кремлём" на въезде со стороны Звенигорода.
31.03.2009 (2)
Бледно-голубое небо над стеной леса. Деревья залиты прозрачным оранжевым светом. Ели, берёзы без листьев. На самой верхушке высокой берёзы сидит неподвижная сорока, белая, чёрный хвост вниз. Вечер. Смотрю в окно на лес и на сороку. Сорока смотрит на солнце. Солнце у меня за спиной, окно выходит на восток.
Проходит четверть часа. Оранжевый свет исчез. Сорока улетела. Небо обесцветилось. От дома до леса лежит грязно-белый изрытый снег. Приближаются сумерки.
06.05.2009 (3)
Сны и фразы
Замечательные сны здесь снятся. Можно было бы составить полное собрание снов Клайпеды. Сегодня сдавал экзамены в институте странного профиля. Похоже на дизайн одежды. Рисунки, термины, полная растерянность.
Был ещё один сон, который хотел вспомнить, но уже вспомнить не могу. Этот снег быстро тает, не успеешь оглянуться, нет его.
Нет ни снега, ни дождя. Просто небо затянуто облаками. Облачный покров.
В офисе идёт большое совещание, приехали датчане. С ними у Виктора большие трудности, они ужасно раздражают его манерами "старшего брата". Когда пришёл, основные лица были в переговорной. Сначала устроился за директорским столом, рядом с приоткрытой дверью. Послушал англоязычное гудение. Посмотрел почту. Ушёл в кабинет Дениса. Там сел за его компьютер и убедился, что работать с моей базой на литовской машине нельзя.
Постоял у карты, висящей на стене, убедился, что Париж расположен на широте Львова, а Чехия – центр Старого Света. Появился Денис. Попросил у него двадцать секунд, проговорили четверть часа.
Ситуация понятная. Базу нужно делать, в Клайпеде хватает программистов. Проект слишком серьёзен для меня, но можно сделать макет проекта, как действующую модель базы, на которой сразу решать алгоритмические (не коммуникационные) задачи, придав этой базе постановочный, методический характер. Всё это додумываю вернувшись к себе, а из офиса вышел в смутном состоянии.
Тут-то и пошёл дождь, неспешно, накрапывая. Получасовая прогулка по городу. Появились зонты, изменились силуэты.
Посмотрел в окно, выходящее на дворик с деревьями: всё тихо, следов дождя на стёклах нет. Перешёл на другую сторону, где рядом стена параллельного дома, тоже вся в окнах, там стекло залито дождём. Постепенно дождь разошёлся, но к сумеркам закончился.
Наконец-то перевёл большую надпись на стене, со стрелочкой, указывающей в узкий двор, расположенный за домом. Там местное отделение партии труда. Единственное, что вижу в этом дворике из окна, в которые заглянул дождь, это витрины магазина со свадебными платьями в них.
Обедаю, отдыхаю (лучшая часть дня), немного работаю, немного читаю. Промелькнул Бернар Вербер (18.09.1961, Тулуза) и Дэн Миллман, присутствующий эпиграфом. Пара строк: «Ты мир, ты Вселенная – ты сам и другие тоже! Это чудесная Игра Природы. Не волнуйся, просто будь счастлив. Ты уже свободен!»
Вы свободны… Казанова сказал короче – свободен тот, кто чувствует себя свободным. Да, пока чувствует себя свободным. Потому что никто не может себя чувствовать всегда одинаково. Попытка сделать человека однородным обречена на неудачу, если только не обратить его в психопата.
Наверное, есть люди, которые вечером те же, что и утром. Мне не удаётся сократить дистанцию между этими двумя. Всё, что остаётся, вести переговоры. Утренний понимает вечернего, вечерний помнит утреннего, у каждого своя жизнь.
Отвлекаюсь от экрана, звоню Аудроне. Встречи не будет, это меня устраивает. Когда Аудроне приезжала в Москву, немного поработал с ней, как астролог. Уверяет, что никто не говорил ей так точно и так хорошо о том, что с ней будет. Замечательно. Не помню, что говорил. Да это и не важно.
Ещё одна случайная Фраза: «В молодости надо делать то, что хочется, а в старости НЕ делать того, что НЕ хочется». Дина Рубина (19.09.1953, Ташкент).
Машинально отмечаю близость дат Бернара и Дины – сентябрь, 18-е и 19-е, Тулуза и Ташкент. Мусор совпадений.
Всё той же свободы флаги. В молодости свободен, если можешь делать то, что хочешь делать. В старости – если можешь не делать того, чего делать не хочешь. Пока молод, надо жить чувствами, эмоции в эту пору берут верх над умом. Когда эмоции исполнили свою партию, эстафета перешла к опыту – свободен, если можешь не повторять того, что тебе не нравится. Можно и так понять.
Есть проблема – мы никогда не бываем ни достаточно молоды, ни достаточно стары. В нас уживаются утренний и вечерний, умный и глупый, старый и молодой. Так что, всё зависит от того, кто смотрит и куда – в зеркало, или в окно.
Сейчас, например, темно. Хочу писать и читать. Ты для этого недостаточно молод, – глаза подсказывают.
Чего не хочу? – Не знаю. Не могу сказать точно. Надо подумать.
Пойду думать. Опять всё кончится снами. Но сны здесь снятся замечательные.
29.06.2009 (1)
Человек поверхностный, посмотрел сайт «Урания» и скис. Совершенно нет желания углубляться. Астрологии, как и всё прочее – повод писать, вести беседы, нескончаемые разговоры.
Говорить на астрологические темы не с кем. Организовывать среду для таких разговоров соблазнительно, но результат окажется не тем, на который рассчитываешь.
Не являются ли занятия астрологией всего лишь формой интеллектуальной практики, в рамках которой имитируется деятельность ума? Так гимнастика имитирует движения, назначение которых практика.
Собственно "астрологические" тексты писать смысла нет. Остаются метафизические фантазии и ассоциации.
Бесплодные размышления, системотворчество, полёт мысли "над гнездом кукушки". Судороги мышления.
Чтобы не сходить с ума, надо присутствовать и практиковать.
01.07.2009 (3)
Электричка в Рязань. По делам и проведать.
Странно, переживаю это лето как необыкновенное. Причиной тому, возможно, неожиданная свобода, которую получил, не прилагая к тому усилий (неоплачиваемый отпуск).
Сколько церквей, и как они украшают Родину! Гляжу в окно вагона на Москва-реку.
Юпитер вернулся в Водолей, Сатурн завершает третий круг. Любопытно, что будет, когда он третий раз появится в третьем градусе Весов. Бог троицу любит. Я тоже люблю троицу.
Ощутимые потери, среди которых потеря работы и помутившееся зрение.
Вот и Ока. На этом берегу Голутвинский монастырь, на том купол старого собора и огромный цементный завод.
Полтора года буду числится в предпенсионном возрасте. Потом пенсия в размере коммунальных платежей. Перемена социального статуса. Остальное – семья и личные дела.
В Рязани еду к брату. Пьём водку, выходим на крышу многоэтажного дома покурить. Огни моста, огни посёлков за Окой.
Полночь нас угомонила. Лёг на кухне под зуд комаров.
02.07.2009 (4)
Комары и разбудили. К шести поднялся, сел за компьютер, радуясь, что не поленился взять его с собой. Мыслей много, надо писать, чтобы уменьшить их число. Бессонница наполнена образами, идеями, которые кажутся интересными. Чтобы этот туман рассеялся, надо дать ему форму. Тогда в пустое небо поднимается солнце, иллюзии испаряются, можно жить дальше, забывая сны разума, которые приносит бессонница.
Постепенно белое море истончается, почти всё испарилось. Розовая помада смыта с неба, солнце повисло над далёкой Мещёрой.
Сижу на кухне за столом, солнца не вижу, оно скрыто за левым краем окна. За правым краем городские постройки, десяти– и пятнадцатиэтажные дома. Передо мной подоконник с проросшим луком и коллекцией кактусов. В окне вижу лес, за ним, вдалеке, всё отчётливей проступают загородные дома, вышка сотовой связи, высокий строительный кран справа. Оттуда наступает город, но сейчас он ещё не портит вид из окна.
10.07.2009 (5)
Посёлок. Поздно вечером, в двенадцатом часу, вышли на прогулку, с нами два зверя, лохматый и гладкий. Над тёмной полосой леса светящееся пятно обещает луну. Цепочка оранжевых фонарей тянется вдоль улицы. Около каждого фонаря огромный светящийся шар – невидимый туман потерял прозрачность, стал оранжевым, прильнул к лампам. Через несколько сот миллионов лет из туманности появятся планеты. Вот и Луна всплыла над зубчатой чернотой, молочный шар. Лёгкое облачко лижет его.
Дамы вспоминают, как застала их гроза на самой дальней точке маршрута, по которому мы сейчас идём с собаками. Дочь рассказывает о ночи на Николиной горе, когда гроза обступила деревянный дом, где она спала. Молния и гром были вместе. Сквозь окно в дом вплыло нечто, плавно переместилось совсем рядом, остановилось, замерло, вернулось обратно. Глаза открыть нельзя было, словно запретил кто – слиплись как в глубоком сне. И только когда нечто вернулось в дождь, в шум леса, в темень, полыхающую разрядами, тогда глаза распахнулись.
12.07.2009 (7)
Сегодня две активные персоны рядом, Анна и Александр.
После позднего ужина Саша принёс ноутбук и стал демонстрировать свои фотографии. Обзавёлся новым редакционным удостоверением фотографа. Нравится ему бывать в самых неожиданных местах. На этой неделе три интересных темы.
Во-первых, ЦАГИ – огромная аэродинамическая труба, в которую вполне можно поместить Большой театр.
Во-вторых, легкоатлетические соревнования. Замечательные моменты прыжков с шестом, в длину, забеги, почему-то только женские. Есть очень интересные кадры.
В-третьих, мастерская, в которой изготавливают бронзовые монументы. В мастерской он познакомился с мастером, который делает формы из воска, с помощью паяльника. У мастера замечательные голубые глаза, усы, интересное лицо.
Кроме журнала у Саши ещё работа с ирландцами. Десятого в "Мариотте" на Тверской провожали посла; его переводят в Испанию. Послу устроили сюрприз: пригласили в ресторан на небольшой дружеский ужин, шесть пар; в маленьком зале, где собралось общество; вдруг погас свет, персонал извинился, попросил перейти в другой зал; в новом зале на сто пятьдесят человек посла встретили аплодисментами, провожающих оказалось значительно больше. Сюрприз удался, посол был поражён. Потом много и хорошо говорили. Саше понравилась дикция, внятный английский. Посол сказал, что в Москве плачешь дважды: когда приезжаешь, и когда уезжаешь.
Саша сожалеет о переменах, с послом он уже был знаком на уровне рукопожатий при встрече. Что-то будет с новым.
Саше очень нравится его новая работа. Нам тоже. Интересная практика, много нового можно увидеть. А деньги – дело наживное. Те немногие, которые у него появляются, намерен вложить в технику, хочет купить новый фотоаппарат. И машина очень нужна. Попробовал поднять его снаряжение, с которым разъезжает (рюкзак и что-то длинное в чехле), – позвоночник затрещал. У Саши тоже трещит.
Аня ищет новый дом для детсада. Есть вероятность сотрудничества с толковыми людьми. В субботу утром ездила в Бузаево на камерный детский спектакль. Вернулась в восторге. Забавно, что психолог, имени которого сейчас не вспомню, арендовал те площади, от которых команда Анны отказалась – три комнаты на втором этаже дома, в котором пекарня и магазинчик команды. Алихан, хозяин здания, дерёт за те три комнаты пятьдесят семь тысяч в месяц. Заработок психолога мал, он с надеждой смотрит на возможное сотрудничество с Аней.
Есть ещё Мария Елисеева, основательница художественного центра для детей-сирот и детей с особыми нуждами «Дети Марии». Елисеевы – соседи дружественной нам семьи, что за Николиной горой. Пацан ходит в Анин садик. У этого семейства гостили в их Алупкинском доме. Аня бывает у Елисеевых, нравится дом полный детей, очень своеобразный.
Александр Колмановский присутствует среди сотрудничающих с «Детьми Марии»; ведёт психологический семинар «Поведение в проблемных ситуациях». О Колмановском знаю от своего клиента, очень личное. Забавно, когда имя появляется совершенно по разным каналам, по разным поводам.
Мне нравится и то, чем занята Аня, и то, чем занят Саша. Не нравится то, чем сам занят. Пятый месяц без работы. Впрочем, позади три интересных поездки, и несколько небольших. Пишу о том, что вижу, разговариваю, немного программирую. Мне бы побольше новых контактов, да необременительную занятость в делах окружающих; тогда поводов для недовольства собой будет меньше.
На столе книга Экхарта Толле «Живи сейчас» (The power of Now). Открываю наугад.
«Делайте то, что считаете нужным. Вместе с тем, примите то, что ЕСТЬ».
Надо ложиться спать, чтобы завтра принять то, что будет. Всего ровно столько, сколько нужно. Принимаю с благодарностью.
13.08.2009 (4)
То, что делаю, можно делать годами. Читаю, пишу что-то как-то. Раньше кипа листов, тетради, теперь файлы, но суть та же. Школы не создал, учеников разбазарил…
Кажется, Оскар Уайльд сказал – работает тот, кто больше ничего не может. А Ницше сказал, что человек, не располагающий двумя третями суток для себя лично, должен быть признан рабом. Любопытно, возможно ли выйти из рабского состояния?
05.09.2009 (6)
Расположился в углу кабинета, за компьютером. Окно слева, рядом со столом, выходит на соседний участок. На противоположной стене окно смотрит на лес.
Наклоняюсь слегка и заглядываю в окно слева. Там поляна соседа – зелёный ковёр поверх тёмной полосы забора закрывающего низ окна. На поляне небольшая аккуратная яблоня, усыпанная красными яблоками, светящимися на солнце. Коричневый выгоревший забор за яблоней и, по ту сторону забора, высокая, уходящая в блеклое голубое небо стена берёз, на которых листва уже наполовину жёлтая. Берёзы качаются, дрожит листва.
День наполнен солнцем и ветром. Когда ветер затихает, жар солнца напоминает о лете. Когда прохладный воздух приходит в движение, кажется, что рядом берег моря.
На пруду играю с Васей (внучка) в мяч, бросая его вверх по светлому металлу длинной горки, как в боулинге. Вася опасно сбегает по горке вниз и, спотыкаясь, трижды разбивается о толстый брус ограничителей. Нос, голова и плечо – полный набор. Идём домой, обедаем и укладываемся. Василиса не спит. Летаю на стрекозе. Встаём.
06.09.2009 (7)
Утром еду за молоком в соседний посёлок. На крыльце особняка, в подвале которого молочные ключи, расположилась компания кошек. Все неухоженные и все разные. Если не обращать внимание на торчащую грязную шерсть, есть красивые.
В выходные работал, навёрстывая потерянное время. Делаю базу данных для детского центра.
07.09.2009 (1)
Васе исполнилось четыре года. Подарки. Предложение отправиться в поездку. Отказываюсь – нетранспортабелен. Плохо спать, плохо сидеть за столом, морока.
Дождь, дождь и дождь. Тепло сменилось прохладой, свет сумерками.
Постанывая и пошатываясь навожу чистоту – лучше хозяйственные работы, чем соблюдение праздничного ритуала.
Приезжали судебные исполнители. Уголовщина в форме органов охраны правопорядка. Денег хотят. Заперлись, не открываем.
Вечером пускаем мыльные пузыри и выпиваем бутылку брюта. Никто никуда не поехал, ушли на прогулку с собаками. Включаю на полную мощность Окуджаву и завершаю уборку. Потом за компьютер, ставлю точку. Прошли три дня жизни. Прошло лето. Прошла жизнь. Какая часть её? И какое это имеет значение?
Дождь, дождь и дождь.
21.09.2009 (1)
Утро. Вплотную к окну плывёт туман. Облако пришло в гости. Солнце с ним разговаривает. Облако тает на глазах. Проступает стена леса.
Одиннадцать часов. В окне снизу вверх проплыла паутина, наискось пересекающая воздух, сияющая колышущаяся нить. Ближние деревья, вполовину высоты от дальних, светятся под лучами солнца, которого из окна не вижу. Деревья покачивают ветвями. Облако позеленевшей латуни на берёзах дрожит и шевелится.
Вечер. Бледно-голубое небо над стеной леса. Деревья залиты прозрачным оранжевым светом. Ели, берёзы без листьев. На самой верхушке высокой берёзы сидит неподвижная сорока, белая, чёрный хвост вниз. Смотрю в окно на лес и на сороку. Сорока смотрит на солнце. Солнце у меня за спиной, на западе, окно выходит на восток.
Проходит четверть часа. Оранжевый свет исчез. Сорока улетела. Небо обесцветилось. От дома до леса лежит грязно-белый изрытый снег. Приближаются сумерки.
27.09.2009 (7)
Стих сочинил.
Будь дом благословен, похожий на корабль,
На шар воздушный, в полной неба власти,
Громадиной плывущий в вышине,
По воздуху времён, к долине счастья.
Приставим лестницу к пушистым облакам,
Взберёмся вверх, и сядем, свесив ноги.
Обнимемся и станем песни петь,
И вниз смотреть на реки и дороги.
На дом. На лес. На маленьких детей.
На всё, что в днях ушедших остаётся.
На то, что нам на жизненном пути
Нездешней милостью небес даётся.
И в срок положенный сойдём на землю вновь,
Туда, где солнце, дети и любовь
16.10.2009 (5)
Шесть часов. Вставать трудно. Зимняя привычка к темноте по утрам ещё впереди. Отправляюсь в Рязань.
Электричка время от времени погружается в озера тумана. В молочной мгле мимо проносятся блеклые силуэты отдельных деревьев, остальное невидимо.
В 7:59 проехали Раменское, здесь туман не такой плотный, мелькают деревянные дома, заборы, строения.
Постепенно светлеет. Словно туман поднялся в небо и там окружил прозрачный воздух огромным пузырём, в котором мчимся из города в город, мимо порыжевших полей и лесов.
Читаю журнал, верный спутник в дороге. Фрейд, Фандорин, бывшая москвичка Ольга Свиблова, о которой раньше ничего не знал, а стоило бы. Статья о шутах. Чаплин, Шульженко, ещё какие-то артисты, очерк об отравителях. Авторы симпатичные, персонажи разные, скучных нет. В этом собрании загадок прожитых и длящихся жизней, талантов и феноменов, чувствуешь себя полным обывателем, но язык пишущих лишён восторга перед знаменитыми мира сего и это успокаивает.
К концу поездки солнце обозначилось белым софитом в облаках.
Потом оно набрало цвет, пожелтело.
Последняя остановка. Пути, пути, пути, столбы и паутина провисающих проводов. Небо потускнело. Похоже, в игре серого и жёлтого пройдёт весь день. Завтра обещают дожди и похолодание. Последняя остановка перед холодом, обнажением лесов, замёрзшей утренней грязью на дорогах.
С вокзала проехали на кладбище. Чёрные вороны замечательно смотрятся на жёлтых облаках берёз. Много заброшенных участков. Плети сорной травы в рост, покосившиеся памятники из бетона. Небо очистилось, проступила голубизна, солнце и пёстрая листва придают сооружению праздничный вид.
Приехали к брату. У него дом номер 16, квартира 38 – те же числа, что и в доме, где прошла вся его школьная эпоха и большая часть моей. Школу закончили, а числа не оставляют в покое.
Рязанские впечатления тянутся из прошлых наездов, из пеших перемещений, рассматривания в упор и краем глаза. Старый город, сам себе кладбище: деревянные тёмные срубы, умирающие долго; ставни ветхие, тёмно-серые, все в штрихах вертикальных морщин. Новые дома грозят зарыть старые в землю, грузно высятся, незнакомые, красивые пока новые. У отстроенных несколько лет тому назад уже сыпется штукатурка, обнажая раны стен.
Квартира брата на верхнем этаже здания, окна выходят на восток, в сторону заокских лесов. Видна петля старицы, Дядьковский затон, с балкона видна и сама Ока, второй перекат, там длинная дуга моста висит над рекой и поймой. Сейчас воздух стеклянный, чистый до горизонта. Внизу, под окнами, пестрота деревьев и кустов, одноэтажные дома с садами и огородами. Вдали журавлиные силуэты подъёмных кранов, обещающие новый элитный район. Там прошлого века нет.
Едем в ближний супермаркет. Спиртное выбираем совместно. Отправляюсь смотреть диски и литературу. В самом низу полок беру книгу неизвестного мне автора, Александра Иличевского. Смотрю содержание, листаю, прихожу в восторг. Что-то вроде поэтической прозы, ритмической, тёмной, взмученной. Стало быть, можно и так писать.
Можно писать как угодно, лишь бы самому было интересно.
Ко второй половине дня фазанья пестрота осени потухла, небо занавесилось, солнце скрылось.
Вечером копаюсь в книжном шкафу племянника: «Альберт Эйнштейн» Дэниса Брайена, «Истинная жизнь Себастьяна Найта» Владимира Набокова, «Неизбежность ненаписанного» Андрея Битова. Неплохо. Забираю "Эйнштейна". Алексей не возражает. Он шахматист, чемпион области, ему не нравится то, что нравится мне – чересчур личный характер книги об одном из трёх великих евреев, наложивших неизгладимый отпечаток на век минувший. Разумею Эйнштейна. Оставшиеся два титана отсутствуют в библиотеке Алексея; один из них, Фрейд, присутствуют в моей; Маркс меня не интересует. Разве что, личная история Маркса, в которой молодая девушка, кажется, племянница няни детей, покончила жизнь самоубийством после периода тесного знакомства с автором концепции коммунизма в редакции девятнадцатого века. Дело не в скандальности эпизода, дело в характере, темпераменте, стиле жизни.
Чем крупнее мыслители, тем дороже он обходится ближним.
Набоков с первой страницы так и посмеялся над моими записками. Что в них? – погода, вид из окна, поездки, книги. У него о дневниках и о погоде. С некоторых пор дневников не виду, но записи мои того же характера – письма в собственный адрес. О погоде, о чём же ещё.
Выходим на крышу дома. Отсюда ночной город смотрится горизонтальной перфорацией бесчисленных светящихся окон. На востоке, сейчас совершенно тёмном, за цепочкой огней трасса моста и тёмная полоса Мещёры, по ту сторону Оки. Край болот и лесов. Мир, которому смена политических периодов до лампочки.
17.10.2009 (6)
Ночью шёл тихий дождь. Досматриваю длинный сон с институтом, командировкой на конференцию, большими зданиями с запутанной внутренней архитектурой, с железной дорогой, с билетами, которые оказываются недействительными. Ещё обдумываю, как возвращаться, ужасаясь перспективе шесть часов сидеть в электричке, когда открываю глаза и вижу серый экран утреннего неба за окном. Кажется, что там ничего больше нет. Между тем, внизу прежняя многоцветная осень, которую продолжаю рассматривать с застеклённого балкона.
Внизу ладная деревенская улица из двух рядов весьма крепких домов под крышами светлого металла. Между рядами обширное пространство, занятое деревьями, кустарником, прямоугольниками вскопанной земли. Кроме жёлтого, смешанного с бледной зеленью, полный набор багровых тонов. Кроны ещё полные листьев, поэтому всё цветное, роскошное. Цветущая ржавчина осени.
Деревня, вплотную примыкающая к дому, именуется Шереметьево, имеет сельсовет, улица под окнами – Луговая. Улица города, по которой числится наша многоэтажка, называется Шереметьевской. Город и деревня сошлись, но не смешиваются.
18.10.2009 (7)
До обеда работал по дому, наводил порядок. Простая работа: менять вещи местами, пылесосить, выносить мусор. Потом в лес с собаками. Сделал большой круг, на два часа с четвертью. Обошёл вдоль ограды соседний посёлок, что в сторону Новорижского шоссе – Гринфилд. Дошёл до Монтевиля, примыкающего к нему. Подмосковная Европа. Насмотрелся на дворцы и замки. Погода хорошая. Лес, поле на большом холме рядом с Липками. Находился, надышался, устал.
Остальное – книги, немного экрана, дети.
Вчера было тоскливо, сегодня день прошёл спокойно. Чем больше устаёшь, тем легче жить.
Полночь. Все легли спать. Время от времени слышу голос внучки. Она отсыпается днём. Я люблю спать и днём и ночью, но сейчас читаю Питера Хёга, «Смилла и её чувство снега». Роман-триллер.
14.11.2009 (3) Тема воды
Под утро сон был длинный и очень интересный. Помню отчётливо только окончание. Местность с деревьями, прудами, канавами. Рядом женщина, которую зовут Татьяна, какие-то дети. Шум, крик. Подбегаю – Татьяна прыгнула в воду за упавшим ребёнком, оба скрылись под водой и не появляются. Бросаюсь в воду. Видно плохо, но ребёнка, кажется, вытаскиваю. Ныряю снова, плаваю вдоль дна, с ужасом думая, что время идёт и Таня может задохнуться. переворачиваю какие-то предметы на дне, ничего не нахожу. Замечаю с удивлением, что дышу. Странно, под водой ведь. Появляется что-то вроде трубки, через которую дышу, но не очень убедительно. Вылезаю на берег. Взлетаю вверх и с высоты птичьего полёта осматриваю местность, пытаясь обнаружить Таню. Пруд небольшой, вытянутый, в нём ничего особенного не видно. Вокруг тоже ничего, наводящего на размышления. Опускаюсь и снова ныряю, плыву в дальний конец. Там вижу, как из глины на дне вдруг появляется фигура, словно встающая из лежачего положения. Подплываю, вытаскиваю на берег, держу на руках. Таня, но у неё детский голос. Неужели кислородное голодание повлияло на голову? Постепенно она сама становится как двенадцатилетняя девочка. Я несу девочку на руках, крайне озадаченный.
Последнее время тема воды присутствует постоянно. В предыдущем сне ходил по берегу то ли реки, то ли озера, и видел, как из воды вышло странное существо на двух ногах. Короткие поджатые передние лапы, длинный толстый хвост, большая голова, бугристая шкура. Понятно – маленький динозавр.
Туманы и дожди режиссируют сны. Да ещё вчера, укладывая детей, читал им сказку о потерянном времени. Отсюда утрата возраста.
Гуляю днём с четырёхлетней внучкой. Сплошь серое небо, высокие деревья и башни цепляют вверху туман. Грязь на обочинах. Пруд переполнен водой. Его почистили, гладкая чистая поверхность обещает обернуться отличным катком. Дело за морозами, в которые совсем не верится. Посматриваю на пруд, вспоминая сон. Вернувшись в дом, сажусь за компьютер и записываю.
16.11.2009 (5)
Вышел из дома около двух часов дня, с собаками. Вышел осенью, вернулся зимой.
На сей раз иду на восток. Четверть часа марширую по посёлку. Вхожу в лес. Иду, сверяясь с компасом. Солнца нет, небо затянуто серым экраном, на котором ничего не показывают. Глядя на стрелку, понимаю, насколько быстро теряется ориентация на путанных лесных тропинках. Восток, потом север, потом поворачиваю на запад, стало быть, возвращаюсь, но с севера от посёлка. Потом склоняюсь к югу.
Несколько лет назад исходили этот лес на лыжах вдоль и поперёк. Выходили на северную его кромку, к полям, где справа, на северо-востоке, торчит остриём в небо пирамида у Новорижского шоссе. Доходили, до пирамиды. Уходили на восток, без особых препятствий, пересекая небольшой дачный посёлок. Тропы тянулись во все стороны. На запад ходили пешком. Доходили до Липок, поворачивали на север, через поле, снова лес, потом посёлок на краю полей со стороны Новорижского. В этот посёлок раньше ходили пешком, там был магазин на краю оврага по которому текла небольшая речка. В магазине пряники и загадочные портвейны по тридцать-сорок рублей бутылка. Напитки такого рода не жаловали, но цена вызывала восторг. Пафосные посёлки, Гринфилд и Монтевиль, которые вчера обходил вдоль заборов, поле проглотили, портвейн впитался в землю; туда ему и дорога, а наша – вдоль заборов.
С потерей дешёвого портвейна смириться не проблема, иное дело заборы. Вчерашние – стальные пики с золочёными остриями наверху. Сегодня иду вдоль заборов из сплошного рифлёного железа крашенного тёмной коричневой краской. Высота заборов метра четыре. Наверху двойная спираль колючей проволоки. Она же намотана на стволы деревьев, которые стоят близко к забору. Проволока, это узкая оцинкованная металлическая полоса в зазубринах, образующая спираль полуметрового диаметра. Со стволов деревьев она опускается пеной, мыльными пузырями, блестящими новогодними украшениями.
Забор велик, тянется и тянется. Перестаю понимать, кто за забором, я, или те, что по ту сторону. Впрочем, на большом протяжении за забором ничего нет, это видно в узкие щели, где железные листы крепятся к столбам.
Думаю о пропасти, которая отделяет тех, кто живёт, и будет жить за этими заборами, от остальных. Другие люди. Другая раса. Может быть, это оккупация земли марсианами? Люди бывают ужасны, отвратительны, опасны, но отделяет ли забор плохих от хороших? Деньги, распад человеческих связей, одиночество, бунт, жажда равенства, ненависть к имущим, золотые унитазы и холодные бараки. Обществом правят ложь и сила, непроходимая глупость и волчий аппетит. Пока иду вдоль забора эти мысли меня не оставляют.
Успокаиваюсь, замечая, что мысли мои на поводу эмоций. На самом деле, раздражает невозможность войти, увидеть, знать, что происходит. Нет лжи, есть искажение фактов или фантазии, нет неравенства, есть различия. Эмоциональное недержание, пустая трата энергии, которой следует найти лучшее применение.
Собаки обследуют окрестности. Смотрю на стрелку компаса, пытаясь понять, где окажусь; лес то становится прозрачным, оборачиваясь колоннадой сосен, то зарастает сорными деревьями, через которые надо пробираться, отводя рукой ветки.
Выхожу на грунтовую дорогу, потом она становится асфальтовой. Вот так раз. По моим расчётам мы где-то севернее посёлка, наверное, сейчас будет восточный въезд в Гринфилд. Впереди перекрёсток с довольно оживлённым движением. Собаки на поводке, выхожу к перекрёстку, с удивлением вижу, что слева Палицы, справа, отсюда не видный, наша деревня, впереди дорога на Звенигород. Мы южнее посёлка.
Это невозможно. Шёл сначала прямо на восток, потом влево, на север, и так вдоль забора, который постоянно менял направление, но не прерывался. На восток уже не шёл. Потом был посёлок и грунтовая дорога. Как я мог оказаться южнее посёлка, ведь для этого надо было бы пересечь собственную трассу?!
Тайна сия велика есть. Подумав, отправился в сторону Звенигорода. Пройдя метров двести по шоссе, свернул в лес, намереваясь войти в посёлок через один из боковых входов в ограде. По лесу шёл практически без тропы. Очень много елей. Одна из них меня и подловила. Корень образовал петлю, выйдя из земли и снова исчезая в ней. В эту петлю и попала нога. В левой руке у меня поводки, в правой компас. Падая во весь рост вперёд, я вздёрнул руки кверху, но попал в ствол, прежде всего, головой. Совсем не больно. То, что ободрал левую ладонь, я заметил позже, а в тот момент, когда, соприкоснувшись со стволом, скосил на него глаза, увидел острый сучёк, торчащий из ствола наподобие шипа, в паре сантиметров от глаза. Эти молодые ели все понизу покрыты обломанными тонкими сучками, ощетинены.
Когда я понял, что могло бы произойти, если бы я падал чуть левее, похолодел. Мгновение – и многое в жизни может перемениться. Дальше иду осторожно, посматривая под ноги и размышляя о превратностях судьбы.
Что же, будем считать, что, бродя по лесным окрестностям, я получил три урока:
1) даже с таким совершенным прибором как компас можно попасть туда, куда никак не ожидаешь;
2) не стоит, размышляя о бедности и богатстве, о справедливости, лжи и правде, поддаваться эмоциям – это пузыри на воде, пустой звук, размахивание руками, болезнь ума;
3) осторожность – это собака, которая всегда тебя охраняет, случай ходит рядом, надо прислушиваться и присматриваться, оценивать и рассчитывать, не теряя ощущение реальности, иначе реальность может напомнить о себе безжалостными остриями.
Избавившись от пустых мыслей, вывернув пространство наизнанку, пережив ужасную опасность, добрёл, наконец, до дома. Когда выходил, был ледяной ветер в лицо и серый в пятнах грязи асфальт под ногами. Теперь идёт снег, всё плотнее и плотнее.
Быстро опустились сумерки. Небо выдохнуло кристаллический холод, стало чёрным. Белый снег опустился, покрыл дома и дороги толстым слоем. Машины от детского сада до дома добирались три часа. День кончился.
26.12.2009 (6)
Выступаю в роли Деда Мороза в Крылатском. Очень интересно. Тысячу раз проезжал мимо череды многоэтажных строений, и вот он, повод навестить, с белой бородой, в шубе со звёздами. Кочую по семьям, как раньше кочевал по офисам с дисками и флешками.
30.12.2009 (3)
Вчера после обеда повалил снег. Пришёл с юга. К ночи всё погрузилось в молочно-серую мглу с оранжевым отсветом. Дорога под окном разлилась широкой белой рекой, от дома до дома. Тротуары исчезли. Поодаль стоящие дома видны смутно. Под толстым белым полотном всё приобрело праздничный вид, всё светится – крыши, сугробы, под которыми спрятались машины.
Третий час ночи. Посреди улицы, в тёмной полосе колеи в сторону вокзала идёт женщина.
* * *
Эксперимент не завершён: интересно, есть ли тот, кто дочитает сей достаточно объёмный текст до конца, или, по первым строкам определив, с чем дело имеет, никто времени тратить не станет? Любопытно же! Большинство читателей естественным образом предпочитают сюжеты, завязки и развитие, интриги и события. Есть ли исключения?
Один читатель точно есть, вижу его в зеркале. Почему он возвращается и перечитывает, понимаю. Понимаю даже, отчего он не оставляет попыток перевести время в строки, но углубляться в мотивы и намерения не хочется. Продолжать хочется. Продолжать надо. В 2009 году были Клайпеда и Крым, надо вернуться, повторить, без виз и билетов. Ведь это Крым в присутствии Аксёновых (Василия и Сергея) отправил меня в год 2009!
«Пара Аксёновых и Крым»
http://proza.ru/2021/01/04/878