## Глава 16. «За дверью»
---
Пригов смотрел на учителя Джеки — спокойно, без враждебности, но с той собранностью, которая не отпускала его ни на секунду.
— Это хорошо, что вы здесь. Мне и всем, кто со мной, хотелось бы увидеть всё своими глазами. Владимир, мне пришла очень дерзкая мысль, и я бы после этой экскурсии хотел бы с тобой наедине, так сказать, без лишних ушей поговорить и обсудить. Впрочем, учитель Джеки тоже не будет лишним. Как и Маруся.
Владимир:
— Владимир Викторович, вы что-то такое придумали?
Пригов:
— Потом, Володя, потом.
Он повернулся к Марусе:
— Маруся, отсюда можно просто выйти… ээ… без чудесных исчезаний? Просто не все ещё могут отойти от твоего исчезновения.
Пригов взглянул на Марию Вацлавскую и Джеки Ли — Мария всё ещё была бледна, а Джеки Ли стоял, будто прислушиваясь к чему-то внутри себя.
Маруся:
— Да, в коридоре одна из дверей. Так я и вышла там и нашла детский приют. Который на свалке космических кораблей. В самом низу.
Пригов:
— Низу чего, Маруся?
Маруся:
— Вы сами увидите.
Учитель Джеки, чуть наклонив голову, сказал:
— Только Марусю я вам в обиду не дам.
Пригов, серьёзно и без тени шутки:
— Уважаемый Джеки! Мы не только не собираемся этого делать. Но и ещё: она для нас — как алмаз. Вы спокойны будьте. Да и вы рядом с ней будете. Надеюсь, мы друг друга поняли? Не хотелось бы начинать наши отношения с конфликтов. А теперь проводите нас к вам, туда. Хочется своими глазами увидеть.
Учитель Джеки:
— Только не одевайте тёплую одежду. Там другой климат. Маруся, пойдём. А вы — за нами.
Он обернулся к Марии Вацлавской:
— А вы, надеюсь, можете спрыгнуть с высоты?
Остальных это рассмешило.
Владимир:
— Вот она точно, как и Маруся, отлично прыгает. Вот вы с Марусей перекатывались и перепрыгивали через машины — так и Мария Вацлавская может.
Учитель Джеки:
— Вы меня не разыгрываете?
Владимир Соколов:
— Какой там розыгрыш. Я сначала, работая капитаном в полиции, считал при виде Марии и вашей ученицы Маруси в толстовках с капюшонами и свободных брюках, что вижу одного человека. Умение маскироваться на местности, перепрыгивать заборы, машины, которые двигаются, — использовать для того, чтобы перекатиться, прыжки, словно тигра — всё словно один человек делал. Вот почему вы рассмешили нас. Только не обижайтесь. Только Мария Вацлавская — бывшая модель, а потом стала узнаваемым модельером. И рост у них один. Только Маруся больше напоминает пацана.
Учитель Джеки чуть улыбнулся — впервые по-настоящему.
— Ну ладно, итак задерживаемся. Пойдёмте за нами, Маруся и Джеки.
---
Они вышли в двери за учителем Джеки и Марусей.
И попали в высокотехнологичный коридор. Закрытые каюты, плавные линии стен — всё это напоминало корабль, только из неизвестного материала: стены были гладкими, но не металлическими, тёплыми на ощупь, будто живыми. Какие-то слова на незнакомом языке — надписи на дверях. Коридор изгибался плавно, без углов, и это создавало ощущение, что они идут внутри огромного живого организма.
И наконец увидели огромную прореху — пролом в остове корабля, через который хлынул свет, непохожий ни на земной солнечный, ни на электрический. Свет был мягким, рассеянным, будто кто-то растворил в воздухе молоко и подсветил его изнутри.
Все постарались быстро приблизиться к этому выходу из корабля.
И увидели свалку.
Она уходила далеко во все стороны — бесконечное кладбище остовов бывших космических кораблей. Параллелепипедные, угловатые, с плавными линиями корпуса, оплавленные, рваные, перекошенные — они лежали друг на друге, будто гигантский ребёнок бросил свои игрушки, наигравшись. Остова были огромными — в несколько этажей, в ширину — с дом. Металл, если это металл, был матовым, местами — с голубоватым отливом, местами — тёмно-серым, почти чёрным. Между ними вились тропки, протоптанные множеством ног. Кое-где изнутри остовов пробивался тусклый свет — видимо, кто-то жил в этих махинах.
Увиденное Владимиром так подействовало на него, что он неожиданно запел — тихо, почти шёпотом, но в тишине этого чужого мира голос зазвучал так, будто песня родилась здесь, в этом воздухе:
Лети вперёд, заплетай в крылья небосвод,
А мне уже поздно.
Лети на свет, для души выше счастья нет
Лететь прямо к звёздам.
Вдали туманная земля — и не твоя и не моя,
Она приют случайный.
И всё, что я на ней встречал — всего лишь временный причал,
Хранимый вечной тайной.
Никто не прервал его. Песня легла на этот чужой пейзаж, как ладонь на плечо.
---
А потом все подняли взгляды — вверх.
И увидели светящиеся ярусы. Они поднимались один над другим, уходя ввысь, в темноту, которая здесь была не ночной, а просто глубокой — глубиной космоса, что начинается там, где кончается атмосфера. Ярусы светились мягко, подсвеченная ограда каждого опоясывала его, словно гирлянда. Между ярусами летали машины и флаеры — обтекаемых форм, с мягким свечением — и издали казались яркими искрами, метавшимися в темноте.
Маруся, спрыгнув с выступа — легко, по-хулигански, будто каждый день так спрыгивала, — заметила, куда они смотрят, и сказала:
— Там живут люди. На втором ярусе — мастерские, кафе, всякие интересные места. И чем выше, тем богаче люди и дома. А на самом верху — космопорт, и там живут самые богатые. Огромные особняки.
И добавила, чуть усмехнувшись:
— Спрыгивайте, или ещё хотите насмотреться?
Мария спрыгнула — легко, точно, приземлившись мягко, на каблуках.
Маруся:
— И впрямь, хоть на каблуках — похоже, прыгает.
Мария Вацлавская, отряхнувшись, ответила:
— А то! Ты думаешь, тебя одну учили? Думаю, хоть мы и разные по характеру — подружимся.
Спрыгнули все остальные. Джеки Ли — плавно, Пригов — по-военному чётко, чуть присев при приземлении. Владимир — легко, как будто всю жизнь прыгал с остовов космических кораблей, хотя никогда раньше этого не делал.
Они пошли по тропке, огибая махины разных форм и размеров. И увидели: у одного из остовов, в котором помещался детский приют, шла работа. Стены красили в ярко-жёлтый цвет — свежий, тёплый, нарядный. Меняли окна — старые, мутные, на новые, прозрачные, из того же неизвестного материала, что пропускал свет иначе, мягче.
Пригов:
— Это детский приют? Ремонт затеяли? Нужное дело.
Учитель Джеки:
— Всё это благодаря Марусе и её друзьям. В остовах можно найти дорогие вещи.
Он помолчал, и в голосе появилась нотка, которую раньше никто не слышал — не злость, а тревога, глубокая, отцовская:
— Да, я недоволен. Это очень опасно — лезть в остова кораблей. А вдруг что? Как я её найду?
Пригов повернулся к Марусе и сказал — не строго, а серьёзно, как говорят с человеком, которого уважают, но за которого боятся:
— Маруся, ты ещё очень молода. Ты даже не понимаешь, как взрослые родные могут переживать. А учитель к тебе, как родной, относится. Я всё понимаю: тебя выгнали те, кто должны были любить. Да ещё и жажда приключений в твоём возрасте. Но подумай о нас. Да, мы тоже стали о тебе переживать.
Маруся молчала. Смотрела в землю. Потом подняла глаза — и в них было что-то, чего раньше не было: не вина, а понимание. Тихое, будто она впервые увидела, что её жизнь кому-то дорога не потому, что она полезна, а просто потому, что она есть.
Пригов посмотрел на учителя Джеки:
— Можно посмотреть спортивный зал? Там, где вы тренируете детей.
— Можно, — ответил учитель.
Они прошли по длинному коридору. Бегали детишки разных возрастов — кто-то догонял кого-то, кто-то сидел на ступеньках, болтая ногами. Дети были разными — и светловолосые, и темнокожие, и с раскосыми глазами. Все — в одинаковых простых одеждах, чистых, но не новых.
И дошли до зала. Вошли.
Матовый потолок, синие стены. Кольца, свисающие с потолка на тонких тросах. И серебристая тонкая перекладина — на ней Маруся столько раз пыталась удержать равновесие. Пол устлан татами — плотными матами в тёмно-синем чехле, чуть потёртыми на тех местах, где чаще всего приземлялись. В углу — мешок для отработки ударов, не новый, но крепкий. Несколько гирь. Простая скамья для разминки.
Чисто, сурово, по-настоящему. Ни одного лишнего предмета — только то, что нужно.
Джеки Ли:
— Вы тут обучаете своему искусству Марусю и её друзей?
Учитель Джеки, который был выше своего двойника почти на пять-семь сантиметров, ответил:
— Не только. Но, посмотрев фильм с актёром и каскадёром Джеки Чаном про пацана-каратиста, стал проводить и турниры.
Он чуть улыбнулся — и в этой улыбке мелькнуло что-то от того самого земного Джеки Чана, которого знал весь мир. Но только мелькнуло — и пропало.
Пригов осмотрелся, кивнул — будто всё понял и принял.
— Маруся, давай вернёмся в убежище.
---
Через нажатие кнопки они все вновь оказались в убежище.
Маруся, — говорит Пригов, — мне надо поговорить с Владимиром пока наедине, а по результату разговора, возможно, приглашу вас к очень важному разговору.
Маруся:
— Вы можете поговорить в спальне. Вы там уже были.
Пригов:
— Благодарю, Маруся.
Он встал, и Владимир тоже поднялся из уютного кресла. Джеки Ли и Мария проводили их глазами.
Мария Вацлавская чуть наклонилась к Джеки Ли и тихо:
— Видно, что разговор будет серьёзным.
Джеки Ли кивнул с задумчивым видом.
---
Пригов с Владимиром шли по лестнице и вновь посмотрели на узоры: лёгкие завитки и спирали, будто кто-то невесомо водил кистью, не стараясь нарисовать что-то конкретное, а просто оставляя след движения. Узоры переливались неоновыми цветами — то розовым, то бирюзовым, то тёплым янтарным, — словно их кто-то изнутри подсветил. Сверх этого, на кухне, мимо которой они проходили, тонкие узоры на стенах чуть пульсировали, а подсветка плавно меняла оттенки — от глубокого изумрудного до нежно-лазурного, будто небо отражалось в воде.
Вошли в комнату Маруси — светло-сиреневые стены, узкая кровать с серым покрывалом и ярким оранжевым пледом. Пригов сел на подстраиваемое под рост и размеры учебное кресло-стул, которое сразу подстроилось под него, около стола со светильником. Владимир — на кровать.
Пригов:
— Ты хоть понимаешь, какие перспективы открываются?
Владимир:
— Хочешь использовать космические технологии под нужды государства?
Пригов, забарабанив пальцами одной руки по столу:
— Не только, Володя, не только. Представь себе комнату: в которой продвинутая аппаратура, на стене — во всю стену экран из неизвестного материала. Светящийся шар, встроенный в стол, словно продвинутая мышка — движением по которому можно приблизить любое изображение, который можно крутить. Похожие на компьютеры, но продвинутые в технологиях, и соединённые между собой оборудования: чтобы отследить звонок и на экране показать, чтобы следить за спутниками, чтобы увеличить вид так, чтобы разглядеть мельчайшее. В одном отделении — похожие на бабочки и мухи разведывательные дроны, с которых всё транслируется на экран. Представил? Какие возможности открываются?
Владимир Соколов:
— Всё это просто отлично. Но Маруся, её учитель Джеки, Джеки Ли из Гонконга, Марфа Тимофеевна, которая является смотрительницей особняка, который арендуют сыщик Шервин и военный доктор Всеволод - не могут быть секретоносителями. Да и друзья Маруси. Ведь это всё секретным должно быть.
Пригов, как говорится, закусил удила, ответил:
— Решим, Володя. Вход для дежурных должен быть отдельным. Ты согласен, Владимир? Ты же видишь — тут всё подстраивается под Марусю. Если ты согласен, надо позвать Марусю с опекающим её учителем.
Владимир:
— А его-то зачем?
Пригов:
— Маруся привязана к нему, да и он, словно отец, опекает её. Они с двух разных миров. Другие технологии, но люди — психология та же. Она обязательно ему расскажет. Зовём их. Только Марии Вацлавской рассказывать не надо: Джеки Ли влюблён в неё. А он — бывший следователь. Теперь работающий на посольство КНР. Попросим Марусю и учителя также внештатно поработать, как ты.
---
Они позвали. Маруся пришла с учителем. Пригов говорил коротко, по-деловому, но с тем уважением, которое даётся не званием, а доверием. Маруся слушала молча, не перебивая. Учитель Джеки кивал, а потом сказал:
— Я не против. Но одно условие: Маруся не используется как инструмент. Она — ребёнок. И она — личность.
Пригов:
— Согласен. И я против такого.
---
И сияла новая комната — появившаяся в убежище, будто дом услышал, что нужно, и вырос из себя ещё одной дверью в коридоре. В ней — продвинутая аппаратура. На стене — во всю стену экран из неизвестного материала, гладкого, тёплого, с едва заметным внутренним свечением, на нем - планета Земля, вид из космоса. Светящийся шар, встроенный в стол, — словно продвинутая мышка: движением пальца по нему можно было приблизить любое изображение, крутить, разворачивать, переключать. Похожие на компьютеры — но продвинутые, тонкие, с экранами, что светились мягче земных — и соединённые между собой оборудования: чтобы отследить звонок и показать на экране, чтобы следить за спутниками, чтобы увеличить вид так, чтобы разглядеть мельчайшее. В одном из отделений — похожие на бабочки и мухи разведывательные дроны, крошечные, с мерцающими крылышками, с которых всё транслировалось на главный экран.
Ещё в одной комнате, появившейся рядом, — медкапсулы. Бордовые, с золотой каймой. С надписями на русском языке: «диагност», «кибердоктор», «лечебная». Они стояли в ряд, как яйца невиданной птицы, гладкие, тёплые, и от них шло едва уловимое ровное гудение — будто сердечное биение.
Спальни — для дежурных. Большая уютная столовая с очень дорогим оборудованием: та же плита Gaggenau, тот же холодильник Smeg, тот же гарнитур из тёмного дерева — всё, как в кухне Маруси, но большего размера. Отдельный вход — с другой стороны недостроя, незаметный, с современной системой пропуска.
На дежурстве — по неделе — трое неприметных с виду мужчин. Спокойные, собранные, в штатском. Они не задавали лишних вопросов — им объяснили ровно столько, сколько нужно.
А на Джеки Ли — появился костюм Тан. И не один: несколько, разных оттенков и покроев. Он стоял рядом с учителем Джеки, и теперь стало их сложно отличить — тот же силуэт, та же осанка, то же лицо. Только рост выдавал: учитель чуть выше.
Маруся посмотрела на них обоих, покачала головой и сказала:
— Ну всё, теперь я вообще запутаюсь, кто из них кто.
Владимир, проходя мимо, тихо:
— Я уже запутался.
1 глава http://proza.ru/2026/09/03/2037
17 глава